Планетарный эволюционизм

дополнения в виде сакрального и логосного умозрения. Современная философия не уверена в себе, а истину ищет в религии, в науке, отрекаясь даже от искусства. Однако философская ситуация России сегодня не тупиковая, а сама несет в себе свои разрешения на путях софийного просвещения. Просто нужно народное образование выстраивать на основании той цели, куда полуосознанно стремится русский народ сам по себе — в страну вечной мудрости Софии, которая осознанно зовет нас в свой храм для причащения к вечным смыслам Спасителя.

Поэтому София — реалия многоплановая, разнокачественная, полна переливающимися смыслами, которые берут начала в глубинах божества и вечного света, уходят в глубины человека, продолжая свою работу и в мрачных пропастях и безднах. София — это мудрость, а мудрость — это всезнание и всепонимание, которое стремится стать личностью — существом, способным оказать на мир большее воздействие, чем мир на него. София — это божественное знание в качестве причины и сущности, своеобразный сакральный детерминизм; это знание способно творить реальность из ничего, из своего ничто или — из самого себя. София — это объективное знание, которое нельзя добыть только собственными усилиями; это знание дается чистым профессиональным натурам, открывается в их озарениях, интуитивных прозрениях, смысловых умозрениях, в их способностях, умениях завоевать у ничто новые территории бытия. София — это знание, ставшее личностью; личность, ставшая творцом; творец, ставший миром; мир, ставший царством истины, в которой божественное становится определителем жизни, ее известных и неизвестных смыслов. София есть знание, дающее цели, превращающее хаос в космос-организацию, порождающее новые мысли, творящее вещи, становящееся личностью, наделяющее творение способностями к творению. София содержит в себе имперскую идею; не случайно к Софии тянулась мысль и энергия всех христианских империй!

Русская империя, если она и возникнет, а она непременно оправится, ибо она никогда не исчезала, — очень странная империя. Она не основывается на диктате по отношению к другим народам, она не предполагает культурного империализма, унифицирующего духовного давления. Дескать, моя культура выше, чище и лучше, чем у других народов. Если бы все подданные обладали высоким религиозным сознанием, русскую империю следовало бы назвать Священным царством, поскольку единственное ее назначение — это преодоление смерти. Преодоление смерти во всех формах: от пре-

доставления народам равного доступа к инфраструктурам, обеспечивающим воспроизводство жизни, — до личного бессмертия, хотя и неведомого, невозможного, но неизбежного. И пока живы предания, то за Империей народ будет искать «отечество», за государством — братство, а землю воспринимать он будет как временный прах отцов. Земля для него останется животворящей целью, а служение ей — средством.

Но самое главное состоит в том, что планетарный эволюционизм позволяет России заключить софийный пакт с Землей и содействовать ее превращению в Субъекта своей динамики. Планетарный эволюционизм позволяет в перспективе работать над единством традиций западной, восточной, исламской и русской мысли. Именно поэтому каждая парадигма содержит в себе свою интеллектуальную школу, Академию, печатные органы.

Планетарный эволюционизм — необходимая часть сакрального миросозерцания империи, хранящий в себе смыслы сущие, смыслы присущие, смыслы несущие, смыслы живущие, смыслы насущные, смыслы Софии и смыслы Логоса, смыслы правды, вне коей правды другой нет, смыслы наших поисков смысла. И можно сказать, что сегодня сакральная трагедия России совпадает с проблемами становления Земли планетарным Субъектом на путях планетарного эволюционизма.

302 Ч а с т ь I I . К о с м о с п л а н е т а р н о г о э в о л ю ц и о н и з м а

Ч А С Т Ь I I I

ПЛАНЕТАРНЫЙ

ЭВОЛЮЦИОНИЗМ И ВИРТУАЛЬНОСТЬ

ГЛАВА XI

Планетарный эволюционизм и «Общество знания»

а) Не наш нам Новый Мир устроят, кто человеком был, будет ничем …

А как выглядит современный мир в смысловой оптике планетарного эволюционизма?

Явно Запад заявил, что он созидает «Общество Знания». А реально? Современный мир предстает перед нами как заколдованное царство, неприступное для всех существующих научнофилософских методов. Этот мир вне законов судьбы и времени, выживший выкидыш его выкидышей. Поэтому постмодернизм назвал современный мир Хаосмосом, мусорной свалкой, отбросами, скрывающим в себе непознаваемые следствия человека и знания. Новые миры возникают на мировых свалках! И суть этих миров определяется евронаукой. А особенности современной евронауки, названной наукологами, экспертами и туалами «постнеклассической наукой», всецело до последней наночастички, наноколючки и нановонючки определяются реальностью, которая создана этой же наукой. Современная же евронаука всей мощью своей непреклонной воли к новизне-самоцели бескомпромиссно отвергает традиции, прошлое, пред-данное вообще. С духовной традицией современная наука связана лишь внешними признаками. Традиция же, допустив свое отрицание наукой, тем самым провиденциально укладывает евронауку в общий план инфернализации мира посредством хаоса, кризисов и виртуализации. Но план этот недо-

ступен его исполнителям — человеку и прогрессу, иначе они бы его уже выполнили.

Но правда, которая превыше бытия и человека, говорит, что хаос, кризисы, информация и виртуализация сами по себе не имеют содержания, являясь средством порождения других реалий. Перманентный кризис Земли есть скоротечные роды Нового, абсолютно радикального последнего Нового Мира, в котором технология неразрывно соединяет на основе и посредством черных дыр в некую реальность микросферу, мезосферу, макросферу. Человек открыл миры, которые недоступны чувствам, а только разуму; в этих мирах он работает, но жить в них нельзя. Объекты микромира, макромира Космоса, виртуальность никто не видел, но деятельность человека смещается именно туда. Человеку стали доступны скорости, глубины морские и земные, несоразмерные его чувствам

идаже — разуму. А он, мятежный, ищет дыры черные, безумный хаос, скорость дикую, творит отбросы, вползает в виртуал и презирает отчий Дом Земли!

Но главная трудность постижения Нового мира порождена тем, что мир этот принципиально отвергает понятийное мышление, сами понятия как высшие формы знания и понимания, заменяя их каким-то осклизлым и сопливым постмодернистским термином «концепт». Парадокс: путем познания и углубления в суть вещей человек создал искусственный мир, который для успешного функционирования не нуждается в понимании вообще, для которого понимание становится помехой, а то и ядом. Человеку, например, не нужно знать, что есть, скажем, виртуальность, почему

идля чего симуляция труда считается полезной деятельностью. Человеку достаточно знать, какие программы нужно использовать для информационных бдений, на какие кнопки нажимать различные устройства, чтобы получить очередную порцию пиццы и какаколы. И чем меньше деятельность требует понимания, тем оглушительней ее эффективность, которая в свою очередь требует еще более глубокого непонимания того, что происходит, что делает человек.

Но если мир отвергает познание, понимание и самопознание, то возможно ли постижение этого мира извне? Невозможно, ибо понимать-то нечего. Для элементарных знаний материал есть, а для понятийного мышления нет проблем. Можно играть для научной утехи в понимание, но миру это безразлично. Как в открытом космосе нет нужды запрещать дыхание, так и в Новом мире нет нужды запрещать понимание происходящих событий.

304 Ч а с т ь I I I . П л а н е т а р н ы й э в о л ю ц и о н и з м и в и р т у а л ь н о с т ь

Понимать-то нечего. Остается лишь философская диагностика. Начнем!

Бездушно-спидушное семизначие «концепт» обозначает всяческую заумь, творимую философией, ибо наукам концепты не положены; наукам присущи «аспекты», «конспекты», «проспекты», «функцепты», «конструкты», «мудепты»; искусству положены «аффекты», «эффекты», «консенсусы», «развертки», «перцепты», фу, хватит.

Из литературы незаметно исчезают термины «теоретическое мышление», «теория», тихо заменяясь терминами «концептуальное мышление», «концепция». И замена эта не безобидна, ибо понятия можно заменить только непонятиями, а понимание — непониманием. Все меняется, и дважды нельзя войти в одну и ту же теорию, успевшую стать концепцией, сеющей неразумное, недоброе

искоротечное непонимание. Концепт — это условное, искусственное обозначение непонятого, непознанного, неосмысленного в качестве самоочевидной и ясной истины. Концепт — суррогат понятия и смысла, узурпировавший трон понятия.

Концепты создаются как детали знаковой машины, производящей особые универсалии, которым присущи авторские амбиции (идеи Платона, перводвигатель Аристотеля, cogito Декарта, диалектика Гегеля и др.). Концепты — это не сущности и не вещи, а планы, схемы событий, но без самих событий. Концепты не имеют телесности, не способны к итальянскому дискурсу; они осуществляются в вещах, но не имеют с ними ничего близкого (концепт «число» нетелесен, недискурсивен, безразлично измеряет вещи, всячески избегая того, чтобы не испачкаться их материей). Концепты уникально единичные, автореферентные и самопрезентабельные штуки. Они сами себя представляют другим субъектам, сами творят свои предметы, сами их исследуют, сами оценивают их истинность, сами пишут и рецензируют трактаты о них, сами планируют научную работу ученых. Все в концепте и для концепта, все из концепта через концепт и в концепт. Концепты ничего не отражают, не выражают самих себя; они одновременно творят себя

исвои объекты. Концепт «поппер» попер из науки все истинные суждения, заменив их безошибочной критической ошибочностью.

Каждый концепт содержит ограниченное количество элементов, иначе он растворился бы в хаосе. Концепт — это точка сгущения, скопления и… оскопления элементов от смыслов. Создание концептов — это основная задача философии. Все телесные, ментальные, интеллектуальные, психоидные элементы существу-

ют только для того, чтобы творить концепты. Можно говорить, например, о концепте тяготения, молекулы, воробья, большого взрыва и др. Концепт требует определенной имманенции, способной согреть его бездушное, лишенное смысла тело. В античности имманенцией было созерцание, в Новое время — рефлексия, в XX в. — интерпретации.

Если отнестись к концептам благожелательно, то в них можно узреть ребяческий взгляд мысли на самое себя, когда она еще не достигла половой зрелости, находясь на стадии дологических и допонятийных созерцаний; можно в концептах видеть и взгляд на мысль тех существ, которые идут на смену мысли из искусственных миров, не обещая ей даже минимальной пенсии. Но в любых ситуациях концепты не терпят понятий, зная, что понятия видят насквозь их разрушительную пустоту.

Реальным эквивалентом концептов служат информационные ячейки Сети. Новомир заменяет личностное, понимающее мышление безличным комбинированием концептов в Сети, где нужно не понимание (там за тебя уже все поняли и сделали!), а действие в соответствии с программой. Концепт «разум» означает в Новомирии искусственный интеллект, из которого вычтены все витальные, социальные, личностные и смысловые элементы; концепт «личность» — персонаж, в котором нет телесности, социальности, профессии, а только виртуальное тело, живущее на экранах, на сценах, в кино, в интернете. В общем, концепты сканируют реальные вещи, слова, мысли, реальных людей, чтобы затем вынести их оригиналы за скобки бытия и заменить их бледными немочами копий. Мышление в понятиях заменяется концептуальной мастурбацией, а наука — концептуальной текстурбацией. О, если бы вы знали сами, Европы темные сыны, что созидают ваши руки, куда идут ваши умы.

Концепты появились именно в евронауке, в которой ее саморерефлексия стала невозможной и ненужной. Невозможно знать и понимать: если знаешь, то не понимаешь, если понимаешь, то обесцениваешь знание. В евронауке есть некая тайна, которая может быть определена только по своим негативным последствиям. И эта тайна евромышления, его прародители обитают в концептах, которые изгоняют смыслы и значения из научных терминов. В концепте выражаются абрисы предметов в сфере хаоса. Задача философии как раз в том и состоит, чтобы выделять посредством концептов те реалии, которые могут вылезти из хаоса и стать наличными вещами. А имманенции, как возлюбленные концептов, всегда пря-

306 Ч а с т ь I I I . П л а н е т а р н ы й э в о л ю ц и о н и з м и в и р т у а л ь н о с т ь

чутся под пепельными вуалями хаоса. В глубине евронауки нет логики, субъектно-предметных отношений. Поэтому все науки отсылают нас к некоторому неконцептному и ненаучному сознанию. Если концепт — это мысль в немыслящей среде, то имманенция — это мысль в среде мыслящей. Имманенция — это сито ума, который просеивает хаос, выявляя в нем не-хаотические реалииавтомутации. В Новом мире субъекта познания заменяет концептуальный персонаж — нечто таинственное, обладающее зыбким присутствием где-то между концептом и имманенцией, между порядком и хаосом. Но, даже оставаясь неназванным, он должен быть в сознании читателя и вести его туда, где концепты встречаются с имманенциями.

Концептуальные персонажи не имеют тел, но они воплощены в разных концептах, которые же и порождены ими в сожительстве с имманенциями. Заменяя субъекта, концептуальный персонаж творит концепт, а вместе с ним и новое бытие, и новую мысль, и новую науку. Он ныряет в хаос, ищет свои имманенции и вместе с ними создает актуалии, которые сразу же начинают играть в кости. При этом каждой выпадающей кости соответствуют скрытые черты и черти какого-то концепта. Концепты нужно постоянно творить, превращать их в концептуальные персонажи. Для концептов главным является не субъект и объект, а поиски своего родного хаоса, куда они поставляют доверившихся им субъектов и объектов.

Не приспособлена к Новому миру концептов и психика, ибо все ее функциональные архетипы возникли на основе признания того, что у переживаний есть свой автор и своя причина. В Новомирии переживания десубъективируются и деобъективируются, вследствие чего психику охватывает беспредельный, беспредметный и безотчетный страх, ставший в XX веке особым — экзистенциальным — измерением человека. Этот страх питается ощущением какой-то неизбежной опасности, большей, чем сама смерть, ибо последняя не вызывает в психике таких потрясений, как страх. Новый мир превосходит способности сознания и психики к переживаниям и пониманию, которое становится страхом, саморазрушеним мысли.

Строго говоря, не столько человек созидает этот Новый мир, входит него в него, сколько он сам входит в земную жизнь, осваивая и потребляя ее вместе с человеком, переделывая их по матрице своего непонимающего знания, антипонимания, технопонимания. И у Нового мира масса слуг, реализующих его непонимаемость, его дикую вражду к понятиям.

Основным посланцем, пророком Нового мира стала Информация, выступающая субстанцией, атрибутом, агентом, режиссером, актером, творцом, который переподчиняет себе мало что разумеющие материю, реальность, энергию, человека, делая их своими слугами. Информация из атрибута бытия становится самим бытием, превращая его в Бит-ие. И постигает человек этого посланца чистым интеллектом, но не естественным, а искусственным, компьютерным. Информация стала современным демиургом, переделывая весь мир, вещи, людей, знания в объекты, якобы состоящие из одной информации. Информация — очевидность и в то же время таинственная непостижимость. Информация — это сведения, сообщения, знания о чем-то, но информация — это самодействующий аноним, присутствующий везде, во всем, всему диктующий свою раз-бит-ную волю. Человек апофатически сознает, что информация — это не материя, не знание, не энергия, не закон. А что же за демон обитает в информации, дает ей власть над человеком? Поскольку суть информации невыразима языком макро-, микро- и земного мира, то адекватно ее может представить только техномир. Информация есть знания без понимания. Например, набор цифр на домофоне — это знание-информация- понимание, а отсутствие кода, шифра делает эти же числа непониманием.

Опять парадокс: само существование людей сегодня неразрывно связано с эксплуатацией ресурсов бытия посредством информации. Мы уже живем в информационном мире, питаясь информацией, реально представляем собой информационные сущности, но не можем осознать себя информационными существами, лишенными способностей понимания. Ни в науках, ни в обществоведении не построены информмодели вещей, людей, идей, не созданы методологии деятельности информлюдей в информационном мире. Информационные коненты представляют в Универсуме качественно новый мир, несоизмеримый с классической и неклассической научностью, непостижимый ими. Важно и то, что работа человечества с информацией, с коренящимся в ней непониманием является единственным неограниченным и доступным ресурсом, ибо все остальные источники благ близки к исчерпанию. В информационной среде человек вынужден лишь наблюдать информацию уже не только как креативную силу, но и как свободно самоопределяющийся субъект, созидающий непонимание как субстанцию своего искусственного бытия. Нужно служить информации, не замечая и не понимая своего непонимания. Информация создала беспредмет-

308 Ч а с т ь I I I . П л а н е т а р н ы й э в о л ю ц и о н и з м и в и р т у а л ь н о с т ь

ную, знаковую, экранную реальность — искусный искусственный мир, который человек знает, но не понимает, ибо в нем пониматьто нечего. Она предназначена формировать целенаправленное непонимание мира и человека. И наука стала изучать мир, вещи, людей, знания как модификации нового первоначала — информации, гордо заявляя: «Мы наш, мы Новый мир построим, кто был никем, тот станет всем». А на деле все станут битыми битами коварной информации, заменяющей знание-понимание искусственным знанием-непониманием. Став ментальной привычкой, непонимание уже не воспринимается как беда и трагедия. Если бы современный человек понимал суть информации, свое место и функции

вее мире, то информцивилизация исчезла бы в сей же миг. Ибо понимание покажет несовместимость этой цивилизации с антропологией человека. Или информцивилизация и человек исчезают, или же человек своим пониманием укрощает информацию, превращая ее в средство своей жизнедеятельности. Но тогда прощай, оружие! Сильные побеждаются не силой, а пониманием дел их неправедных.

Особую роль в экспансии информации играет структурная лингвистика. Дело в том, что структура языка и текста легко собирает, обобщает, отражает, сохраняет, кодирует информацию, подменяя ею смыслы. Структура-текст отчуждена от субъективности и телесности человека, существуя самостоятельно. Мысль в структуре текста укрощена семантикой, синтаксисом и прагматикой; территория стала картой, общество — библиотекой, люди — знаками, пробелами, следами, познание — деконструкцией предметов. Структура апостериорна, она не вне опыта, хотя и обладает трансцендентностью, она не формальна, ибо обладает собственной предметностью, коммуницирует с человеком, соблазняя его стать информационным существом, так как ангелы якобы состоят из чистой информации. Замена бытия структурой письма и создает некий вид графически-грамматологического автописьма, реализуемого до умопомрачения различанием-повторением 01100011001011… В этом первописьме — минимум графики, знаковости и максимум непонимания; в нем царит техническая рациональность, посредством которой мысли опускаются в имманентные топи хаоса.

Далее, предметом и средством непонимающей науки и человеческой деятельности становится Хаос, Хаосмос (Деррида). Исключительно велика роль хаоса в превращении непонимания

вметод симуляции понимания. Этимологически термин «хаос»

означает зияние, пропасть, бездну, расширяющуся пустоту, смешение, бесформенную, неструктурированную массу, неопределенную материю. В древнегреческой мифологии хаос исторгает из себя ночь, эфир, время, рок и уродов. Хаос — это множество, в котором внутренние связи его элементов слабее внешних воздействий на них; поэтому в хаосе возможны лишь случайные взаимодействия, которые, еще и не возникнув, сразу же отрицают других и себя. Немало экспертов видят в хаосе среду, из которой возникают порядок, организация и смыслы. Но они не видят, что хаос суть искусственная реалия. Чтобы хаос изучать, его нужно сначала создать! Для разбитой армии ее состояние — хаос, а для победителей — это порядок. Порядок (закон) есть везде, но везде и бесятся усмиренные силы хаоса, зависящие от порядка. Поэтому не наука изучает хаос, а хаос разрушает науку, превращая академии и учебные заведения в научные свалки, отстойники и отходы. Но наука и Академия не сознают того, что, изучая хаос, они добывают не знания-понимания, а информацию, т.е. знаниянепонимания.

Кровным сородственником информации и хаоса в деле распространения непонимания стало Ничто, выползшее из черных дыр мира и ума и начавшее диктовать свой закон бытию. Уже Парменид заявил, что небытия (ничто) нет, ибо оно не дано в чувствах, не постигается умом, а в слове лишено смысла. А ежели кто говорит иначе, то это означает, что сам говорящий уже стал ничтожащим рабом. Но небытие существует в качестве непонимания, его невыразимости и непостижимости. Незнание и непонимание нужно исследовать в контексте знания-понимания; непонимание всегда паразитирует на понимании, используя его как своего донора. Непонимание — искусственный продукт отрыва мысли и знания от предмета и субъекта. Если все огурцы рассматривать с позиций засолки, то их законом станет бытие-к-соли. Но мир в банку солености не загонишь. Тем не менее, ничто философствует о мире с точки зрения просоленных огурцов, не ведающих о происшедшей с ними трансформации. Ничто делает непонимающий соленый огурец орудием умножения непонимания.

Тем не менее, в XXI веке Ничто, не без помощи человека, теснит Бытие, становясь объектом (?), ведущим принципом современной науки, правда, облекаясь в наряды порядочных понятий — вакуум, время, становление, виртуальность. Ведь все указанные понятия в отрыве от бытия просто теряют свой смысл, обозначая созидание ради разрушения, смешение как порядок, возможное как реальное,

310 Ч а с т ь I I I . П л а н е т а р н ы й э в о л ю ц и о н и з м и в и р т у а л ь н о с т ь