Планетарный эволюционизм

отличается от этикетки других товаров, между прочим, тем, что она обманывает не только покупателя, но часто и продавца»82. Пытаясь системным методом исследовать, практически использовать сверхсистемные — целостные — объекты, человек не заметил, как динамика этих объектов гонит их системы в кризисы, взрывает их. «Можно сказать, что системы, где наблюдаются множественные ветвления-бифуркации, достигают в своем развитии такой запутанности, что эта сложность становится уже беспорядком — детерминированным хаосом, как принято говорить в таких случаях в науке»83. Если системы достигают уровня развития, когда сеют запутанность и хаос, то стоит подумать о высших формах организации (и экономики тоже), не о системных, а о целостных, которые укрощают хаос и запутанность (конечно, в известной мере).

А как говорит в таких случаях экономика? Есть досистемная стихийность товарного хозяйства, которую человек пытается регулировать с помощью систем планирования отдельного предприятия и госрегулирования. Качественное усложнение самой экономической предметности ведет к усложнению систем планирования. Но наступает предел, и любая сверхсложная система планирования уже не может охватить несистемную сложность и целостность экономики. Система планирования незаметно становится орудием нового типа хаоса (разбухание управленцев, отчетности, искажение экономической информации и др.). «„Плановая стихийность“ оказалась более разрушительной, чем природная стихийность товарно-денежного хозяйства»84. Автор барахтается в системном бардаке, не видя того, что если система не охватывает целостность экономики, то надо переходить к этой целостной форме, а не взывать к природной (!) стихии хрематистики!

Кстати, и «рыночная система», регулирующая экономику бесплановостью, тоже сеет хаос, грозит крушением мировому капиталу, ибо она игнорирует «нерыночный сектор» общества, т.е. его целостность. «Именно рыночный фундаментализм сделал систему мирового капитализма ненадежной. Я предсказываю неминуемый распад системы мирового капитализма»85. Только причина крушения здесь опять-таки не в рыночном фундаментализме, а в системной форме организации рынка. Будучи не в состоянии охватить целостность экономики, система разбивает ее на рыночную и плановую, возлагая вину за свое методологическое бессилие то на рынок, то на план.

Конфликт системной и целостной динамики грозит неслыханными технокатастрофами. Неизвестный оператор из Чернобыль-

ской АЭС высказал более точное понимание причин катастрофы, чем сотни экспертов, которые так ничего и не сказали о причинах аварии. «Надо честно признать, что сложнейшая техническая система, созданная человеком, в чем-то оказалась еще непознанной, непредсказуемой»86. Ситуация грозней, чем о ней думает неизвестный оператор. Ядерные силы — реальность сверхсистемная, а для ее использования создается сверхсложная системотехника — реактор, многие свойства которого выходят за компетенции любой системности. Управлять же этим сверхсистемным комплексом пытаются с помощью систем. Но несистемность ядерных сил и сверхсистемность реактора шутя расправятся с любой человеческой системой; форма управления должна соответствовать целостности управляемого объекта. Непознанной и непредсказуемой эта ситуация выступает лишь для технократического мышления, которое не интересуется тем, почему и как взрываются философские системы и какие отсюда вытекают последствия для технического конструирования. Золотые времена философского и технического системотворчества пришлись на Новое время и завершились они вавилонской системой Гегеля и Чернобылем. Поэтому философия после Гегеля пошла путем поиска иных, целостных, несистемных, форм мысли, а технология ушла в миры виртуальные.

Люди ошибаются, полагая, что они мыслят посредством системы. Нет, это система мыслит людьми в целях своей самозащиты. Самое поразительное то, что, несмотря на всеобщую очевидность этих конфликтов системы и развития, наука и практика не замечают его, не видят угроз, спокойно отдыхая от метафизических мыслей. Система становится опасной для истины, ибо истина становится опасной для системы, раскрывая ее пределы. Поэтому система блокирует мысль, не позволяя ей участвовать всей своей мощью в поиске целостных форм понимания динамики мира.

Критика системы невозможна изнутри, ибо такая критика предусмотрена системой и «удочерена» ею; критика системы невозможна с позиций другой системы, ибо одно системобезумие не осилит другое; критика системы невозможна с позиций бессистемности, ибо сама система возникла из преодоления хаоса. Критика системы возможна лишь в контексте метафизики и парадигмы планетарного эволюционизма. А метафизика всегда изучает сущее и его предметное подворье как целостности, в целом. Выражение «в целом» таит в себе ядро планетарного эволюционизма на данной ступени его функционирования. Традиции сегодня отброшены, мнения заменили игры, а наука занята симулякрами и «постконцами»

202 Ч а с т ь I I . К о с м о с п л а н е т а р н о г о э в о л ю ц и о н и з м а

сущего. Поэтому планетарный эволюционизм и осмелился описать проблему целостности, разрешаемые ею проблемы и наметить ее динамическую роль в составе планетарного эволюционизма.

Тотальное господство системы начинается в период, когда уже иссякли смыслы исходного проекта, когда бытие уже не держится силой своей идеи, прибегая к внешним опорам. Поэтому в любой системе есть что-то искусственное, мертвящее. Система уносит из мира сего часть смысла жизни и приносит в нее часть бессмыслицы не из мира сего. Вот почему так трудно работать в системе: принимая систему, принимай и часть зла, а отвергая систему, отвергай и часть добра.

Но сам предмет может быть в досистемных, системных, полисистемных, метасистемных, транссистемных, асистемных, интерсистемных состояниях, не теряя своей идентичности, ибо на страже ее стоит целостность бытия, которая превращает вражду системы и развития в элементы метода планетарного эволюционизма.

Философия должна постоянно искать новые формы целостного мышления, целостной логики, соответствующие творчеству планетарного эволюционизма. В этом целостном мышлении наряду с системой разума должно оставаться место и для свободного творчества каждого элемента мысли. Ведь каждый элемент любого предмета содержит в себе все мироздание, свой проект мироустройства. И именно нереализованность этих проектов элементов-монад служит причиной системных изменений, источником новых систем и новых целостностей.

Отдельные несоответствия между системными и несистемными свойствами динамики находят свое завершение в общем противоречии между системностью предмета и его развитием. Система и Развитие являются сущностными формами экономики, любого предмета, необходимыми элементами научного знания о них. Посредством этих онтологических фигур предмет, экономика объективно «мыслят» о своей статике и динамике и приходят к противоречиям; производственные отношения системы уже не соответствуют продуктивным силам предмета, экономики, человека, разума. Система — необходимый, но недостаточный принцип планетарного детерминизма и эволюционизма. Поэтому бьет час «системонизма», системного гегемонизма в экономике и в бытии.

И наука в поисках глубинных оснований своих системных структур приходит к выводу, что «целостность есть несводимое ни к чему иному фундаментальное качество, аналогичное гравитации, спину и т.д.»87. Находятся все-таки истинные ученые, которые

в основании мира видят не ничто, не Черные Дыры, не Большие Взрывы, а Целостность!

Целостность современной экономики проявляется лишь на мировом уровне, и то фрагментарно — лишь в периоды кризисов. Все усилия реформаторов, консерваторов, либераторов, социалистов направлены опять-таки на создание волшебной правильной системы, которая будет решать, а не умножать противоречия. Напрасный труд! После возникновения планетарного эволюционизма система уже не может работать сама по себе, а может только служить орудием его целостной динамики и развития. После создания крупных купюр мелочь становится прислугой, исчезая в ∑∑. Нужна новая филоСофия с новой методологией, с новым мировоззрением, с новой аксиологией, чтобы постигать современный планетарный динамизм88.

Но и этого конфликта для целостности планетарного эволюционизма мало. В его контексте неизбежен полный развод (без раздела имущества) экономики (хозяйства) и хрематистики. Целостность не может жить паразитизмом. Вши не едят вшей, черви не потребляют червей, мыши не делают мышеловок, хотя ростовщик и криминал тоже не поклонники эвтаназии. Планетарный эволюционизм как экономическая, экологическая, социальная, метанаучная и антропологическая целостность динамики вообще направляется своей внутренней целевой причиной в мир синергии сакральных дел и ценностей. В рамках планетарного эволюционизма человека ожидает не конец, не смерть, не бездны ничто, а… Целое, «Нас всегда зовет Нечто как целое. Это „в целом“ есть мир»89. Ибо человек, как частное, конечное существо может идти только к своему целому. Планетарный эволюционизм всегда манит, зовет людейчастников в Целое, давая им смысловой приют. Планетарный эволюционизм содержит в своей целостности какой-то путь спасения человека от исчезновения в потемках плазмы. «Бессмертна лишь целостность, смертно — все частное» — гласит орфический гимн.

Именно целостность планетарного эволюционизма преодолевает противоречия и мучения материи, страдания субъектов от свободы, в свободе и без свободы. Причем эти противоположности становятся в нем необходимыми органами целостности бытия. И даже безумие в целостности планетарного эволюционизма служит смысловым средством проникновения в бездны мрака, познания их последней правды90. Подобно морю, вбирающему в себя реки, так и целостность вбирает в себя развитие (эволюцию), растворяя в себе все его проблемы, включая и конечность, смертность

204 Ч а с т ь I I . К о с м о с п л а н е т а р н о г о э в о л ю ц и о н и з м а

частного. Числа 1, 2, 3, 4 исчезают в числе 10, но в то же время и сохраняются в нем.

Но исследования целостности до сих пор находятся под магическим влиянием системы. Ученые говорят, что изучают целостность, а на деле вспахивают тощее системное поле. Один из ведущих специалистов по данной проблеме, И.В. Блауберг, так оценивал ее когнитивное состояние: «Как это ни покажется удивительным,

всовременной литературе, посвященной проблемам целостности, с одной стороны, и вопросам системного исследования — с другой, нет убедительного (или хотя бы достаточно развернутого) ответа на этот вопрос. Скажем осторожнее: нам неизвестны работы, специально посвященные соотношению целостности и системности в современном звучании этих понятий»91. Эта оценка в полной мере верна и сегодня.

Дело в том, что целостность невозможно исследовать системными и диалектическими методами. Целостность вообще нельзя опроблемить, ибо она не может быть частью чего-либо; поэтому все проблемы всех существований находятся внутри целостности, а не за ее пределами. Она всеохватна, и вне ее нет ничего. Поэтому она распроблемит, скорее, своих изучателей, чем сама станет проблемой. Собственно, так и произошло с И.В. Блаубергом, который

витоге пришел к выводу, что «понятие „целостность“ фиксирует не столько актуальное знание, сколько неполноту этого знания»92. Целостность равна... неполноте!?

Впланетарном эволюционизме понимание целостности охватывает и необратимость изменений, ибо возникают новые системы; и сочетание в одном мгновении всех времен, ибо системы сжимаются до золотого стандарта, непрерывно растут, цветут, плодоносят, увядают; и повторяемость, ибо планетарные формы сохраняются. Целостность есть рост-плетение-ткание-творение предметов. Целостность обеспечивает высшее единство, чем система, ибо она делает из противоречий большое ассорти единоречий и многообразий, ибо она созидает из элементов автономные микроциклы. Целостность — это мир, состоящий из зависимых систем, каждая из которых своеобразно выражает в своем строении и в своих функциях общее дело планетарного эволюционизма Земли и мира. Поэтому целостность, в отличие от системы, математически не формализуема.

Наука в своем развитии тоже достигает уровня естественноисторической целостности планетарного эволюционизма, используя смысловые потенциалы мифологии, религии, искусства. В есте-

ственноисторических целостностях предметов ключевую роль начинают играть не вещественно-энергетические факторы, а информационные взаимодействия. На уровне естественноисторической целостности предметы проявляют свойства саморазвития, используя энергии своих идеальных сил. Именно смысловая полнота разума может обеспечить развитие и эволюцию материей и энергией, дать им смысл, инновации и цель. Естественноисторическая форма предметов науки выходит за рамки развития, подчиняя его динамическим и онтологическим структурам планетарного эволюционизма, посредством которого бытие ведет диалог с вечностью. Если символом системы является пирамида, то символом планетарного эволюционизма служит лотос. Цветы непосредственно воспринимают вечное, но за ними по пятам идет неизвестное…

Так, наука и капитал к исходу ХХ века образовали некую целостность, для постижения которой необходимы сверхсистемные, метасистемные, комплексные, междисциплинарные методы. Все эти обозначения условны, ибо за ними стоит новая, непостигнутая онтология, чувственно-сверхчувственные целостные объекты планетарного эволюционизма. Такие объекты традиционно изучала метафизика. Лозунг Ньютона «Физика, берегись метафизики!» нуждается в серьезной корректировке: «Метафизика, помоги физике!» Условно эту новую ступень саморазвертывания науки обозначили корявым термином «постнеклассическая наука»; но содержание этой науки прояснится после раскрытия ее метасистемных предметных структур, ее самоорганизующихся целостностей.

И само развитие, спокойная и хитроумная эволюция в поисках своей абсолютной формы и организации не удовлетворились системой, а в поисках смысловой работы пришли на биржу планетарного эволюционизма в поисках работы.

5.Превращение планетарного эволюционизма в творящую онтологию мира

Самое главное событие на этой ступени — превращение динамики, развития вообще из самоцели-прогресса в средство творческих и творящих деяний людей, которые не просто теперь прилаживаются к развитию, а развитие и эволюцию прилаживают к своим целям, творят новые виды и типы развития.

Это стало возможным благодаря новым возможностям мысли, которая, получив в свое распоряжение информационные техноло-

206 Ч а с т ь I I . К о с м о с п л а н е т а р н о г о э в о л ю ц и о н и з м а

гии, позволяет человеку не только использовать причины и следствия, не только воздействовать на следствия, изменяя условия, но и созидать новые причины, вообще вторгаться в те сферы, в которых возникают, производятся причины. Опасности чудовищные, ибо мы начинаем работать с причинами, следствий которых даже вообразить не можем. Например, допустим, что информация, виртуальность — это причины: а какие же следствия в мире и для человека породят эти причины? Эвтаназия и нанотехнологии суть новейшие, даже инновационные причины? Ну а каковы следствия будут от них в мире? Адронный коллайдер является причиной, запускающей еще не происходившие в биосфере процессы? Да и сам Интернет — это не просто новое уникальное средство, но он является и новой миротворной причиной. Так что же за мир вызревает в его недрах и становится его следствием? Вопросов такого рода масса, а ответы невозможны в силу тотального и массового презрения к мысли и разуму; деградация образования — основного фактора развития — формирует людей, умеющих работать только по программам и неспособных вырабатывать творческие алгоритмы, вообще неспособных работать с новейшей динамикой развития.

Но благодаря возврату через русскую философию в наш мир Софии Премудрости Божьей и ее смысловых орудий — философии хозяйства, софиасофии и софиологии — открываются возможности позитивного использования творчества людей в сфере созидания новых причин. Все созидаемые человеком причины будут порождать благие последствия, если они будут укреплять разум, сознание и веру, а через них — восстанавливать порушенное смысловое общение с вечностью. Без Софии знание не только недостоверно, но и опасно для человека, ибо, не имея опоры в трансцендентном мире, оно не имеет опоры и в земном мире. Без Софии людей ждет изысканная кара, которую они сами подготовили себе, допустив в свою жизнь хрематистику, а за нею потянулись золотой телец, экология и Воланд, объявивший людям и показавший им, что свобода, бессмертие и покой в том, чтобы стать призраками, тенями, виртуальными существами; и для них главной проблемой станет не жизнь, бессмертие и нирвана, а поиски невозможных уже для них смерти и самоуничтожения. А экономика станет закономерно работать на умножение даже не симулякров (они-то хоть что-то помнят о своей родне!), а позолоченных гламурных теней, скрывающих то, что их нет, свою призрачность, свою нежить и черноту.

Наконец, это стало возможным благодаря институциональной и технологической организации мысли и знаний в форме Интернета, компьютерных сетей, создавших среду, в которой вынашиваются, зарождаются новые причины, которые внезапно сработают, когда созреют для них условия. Человек в буквальном смысле слова стал способен творить из ничто, ибо это ничто оказалось не использованной, нереализованной мыслью, которая стала доступна для творческих и творящих действий с нею посредством новых технических инструментов.

На этой завершающей ступени своего развертывания и формирования планетарный эволюционизм становится неким смысловым аналогом сакральных методологий, а его институциональными центрами станут Образование, университеты, в которых все будут изучать главную науку Спасения от исчезновения. Учитель (с большой буквы) станет определяющим субъектом планетарного эволюционизма; учителя будут изучать софийные смыслы Образования, будут учить науке Спасения от античеловеческого в самом человеке, будут взращивать его сакральную человечность.

Только не нужно воспринимать школу по внедренным лукавым, оскорбительным и пренебрежительным примитивам хотя бы потому, что в ней лучшие годы свои проводят наши дети! Христианство самоорганизовалось, институционализировалось именно в форме школы, в которой изучали Священное Писание; и этому изучению была подчинена вся хозяйственно-экономическая, политическая и культурная жизнь людей. Средневековая культура питалась схоластикой и была схоластической — школьной философией или философией школы. И созданные христианской мудростью университеты были тоже схоластическими, т.е. школьными институциями.

Школа не часть общества, в которой учат, социализуют, воспитывают детей для жизни в обществе, которое затем отучает их от школьной благой традиции. Нет, школа и есть настоящее, подлинное общество, живущее нравственностью (относительно), знаниями и для знаний. Для Христа дети — первые граждане священного социализма. Не случайно даже поговорки сохранили древнейшую сакральную оценку детского сознания и ума: «Устами младенца глаголет истина». Вряд ли какой-либо Нобелевский лауреат осмелился бы сказать: «Устами Нобеля глаголет истина!» Наоборот: не школа — часть общества, а общество есть даже не часть, а целостность школы, единая школа. Общества вне школы нет, вернее, оно разлагается и безнадежно катится в сферу бесконечной агонии зо-

208 Ч а с т ь I I . К о с м о с п л а н е т а р н о г о э в о л ю ц и о н и з м а

лотого тельца. Кстати, обществу-школе не нужна столь мощная, изощренная экономика, ибо инфраструктура образования весьма простая и далекая от роскоши, школьный образ жизни близок к аскетизму. Экономика кризисует в немалой мере еще и потому, что она и ее изделия в большинстве своем не нужны людям, а навязываются рекламным террором. Сама экономика чувствует, что такой объем ее телес сулит ей самоэвтаназию! Экономика должна стать творческим и технологическим делом, одна из задач которого — избавлять людей от суетных, вредных и ненужных дел, товаров, изделий. Сократ однажды посетил рынок и в шоке воскликнул: «О, боги! О, герои! Зачем людям столько ненужных им вещей!» (это было в 4 в. до н.э.). Экономика и хозяйство, избавившись от паразитизма хрематистики, станут средствами планетарного эволюционизма в его миротворной миссии — созидать материю и смыслы Спасения, превращать развитие в средство целей Спасения.

Но хрематистика, ставшая сначала глобальной экономикой, пытается стать еще и глобальным эволюционизмом, чтобы сделать всех людей посредством развития своими рабами, которые будут последние кишки из себя вытягивать, только чтобы бежать в ногу с прогрессом, не думая о конечной цели этого забега. Вот именно хрематистика и деформировала школу, превратив ее в средство общества, состоящего в рабстве у хремастов. Вот откуда идет тысячелетнее хамство к учителю, которого сегодня добивают Интернетом, мизерными зарплатами и культивацией презрения к знанию. А ведь знание для жрецов, браминов было равноценно божественной судьбе!

Поэтому всерьез речь о возврате нормы социума, о возврате «общества» школе можно вести будет только после демонтажа паразитических структур хрематистики.

Какой смысл инновации вводить, совершенствовать общество

иего институты, если дети и молодежь будут всего лишь средством развития-эволюции из ничего через ничего в ничего? У детей гегемония развития отнимает их прирожденное право на истину. Развиваться-то нужно, но только в том направлении, куда укажут смысловые маркеры жизни, а не лишенный смысла прогресс. Развиваться (ехать) нужно не в бездну мрака, а в бытие света вечного. Путь туда не закрыт, хотя и не открыт. Нужны сакральные пароли

исофийные коды. Если всякая ерунда, если даже денежные счета имеют коды, то разве вечность лишена кодов?

Творчество выявляет скрытый паразитизм и вампиризм развития (эволюции), якобы созидающего новые реалии. А по суще-

ству? Если живое рождается, чтобы жить, но вместо этого умирает, то отсюда следует обратный ответ: мертвое не желает оставаться мертвым, а жаждет жизни («Мертвые хватают живых»!), которую можно получить только от живых. Но эта скрытая механика смерти реализуется посредством развития, которое служит средством снабжения мертвого живым, формой невольного взаимообмена столь нужной для смерти жизни на ненужную жизни смерть. И только творчество неведомыми нам путями превращает вибрации и пульсации духа жизни в саму жизнь. Смерть — это атрибут не жизни, а развития, как тяжесть — атрибут Земли, а не человеческого тела. Поэтому смерть познает и одолеет не наука, не философия и экономическое богатство, а внутреннее отрицание, присущее развитию, ставшему частью планетарного эволюционизма.

И вот это отрицание в любой миг может сработать как мина, став отрицанием того отрицания, которое присуще смерти. Гарантом этого суицида смерти является как диалектика, так и триалектика. Если тезис «жизнь», антитезис — «смерть», то синтезом должна быть жизнь, покорившая смерть. Если тезис «экономика», антитезис — «хрематистика», то синтезом неизбежно будет экономика, подчинившая людям инструменты хрематистики. Нет, планетарный эволюционизм — это серьезный святой и воин, участвующий в главной незримой битве мироздания за права и смыслы вечности.

Мы ничего не поймем в своих исследованиях экономики, жизни и даже попусту земное бытие пройдем, если утратим перспективу вечной ценности наших духовных устремлений. «Все развивается» и «Все останавливается, проверяется, корректируется в вечности на меру своего соответствия ее смысловой перспективе — преображать хаос, ничто в бытие и в миры»93. А развитие, эволюция и динамика обретут новые задачи и роли в составе планетарного эволюционизма Земли, без которой все наши слова и речи, исследования и науки теряют не только смысл, но и даже призрачное бытование.

В составе планетарного эволюционизма даже сами термины «ничто», «ничтожность», «ничтожество», «ничаво» возвращают свои сакральные, онтологические, экзистенциальные, магические и возвышенные смыслы. Ведь способность иметь дело с тем, чего нет, работать с отсутствием реальности, с ее отрицанием — великая тайна богов, художников. И существ, причастных хотя бы косвенно к этой миротворной мистерии, существ, которым суждено стать живыми органами планетарного эволюционизма.

210 Ч а с т ь I I . К о с м о с п л а н е т а р н о г о э в о л ю ц и о н и з м а