Планетарный эволюционизм

что и для этой ахиллесовой пяты прогресса уже готова экологическая стрела биосферы?

Н.Н. Моисеев прав, что в методологическом плане слабость господствующей концепции развития коренится в ее мнимой силе и мнимой универсальности — в диалектике, требующей пожирать, добивать, покорять, порабощать одну противоположность, иначе феномен борьбы и победы лишится своего смысла. (Советский Союз во Второй мировой войне спас не только свои народы, но и все человечество от тотального порабощения новейшими магикотехнологическими и демонически-управленческими методами. Поэтому СССР одержал не просто победу над самым опасным врагом человечества, но и победу над самой победой, отбив охоту у ястребов на долгое время само стремление к победе. Даже «холодную войну» политологи называют «контролируемым соперничеством», даже танцем сверхдержав: если в борьбе нужно выигрывать, то в танцах нужно лишь соблюдать хореографию. Разгром врага, победа сегодня принесет победителю больше убытков, чем доходов, ибо война порушит основные коммуникации, через которые золотой телец получает пищу)105.

Теория коэволюции разрабатывает совместно с ноосферной школой и школой философии хозяйства новые методы — триалектику и полилектику, в которых единство и борьба противоположностей, сами противоречия преобразуются в динамику различных единоречий. Но такой радикально революционный методологический переворот требует новую социально-экономическую структуру общества, в которой главную, ведущую и движущую роль будет выполнять Учитель и образование. (Н. Моисеев даже говорит, что во главе коэволюции должна стоять «Система-Учитель», целостный интеллект общества, вооруженный системными интеллектами различных сфер производства и культуры.)

Биосфера и сохранение человечества требуют, чтобы Учитель

иобразование стали во главе отбора кадров для творчества и созидания. Диалектику человек использовал для изучения борьбы- развития-прогресса с целью наилучшего приспособления к развитию, для использования его в познании и практике. Триалектика

иполилектика коэволюции ставят же перед человеком неслыханно дерзкие задачи: люди должны познать динамику эволюции для того, чтобы созидать, творить из нее новые виды и типы развития, которые нужны именно для спасения биосферного и культурного мира, людей от необратимой деградации. Прогресс-развитие и диалектика ориентированы на спасение немногих за счет остальных;

коэволюция доказывает, что сегодня или спасутся все люди или же не спасется никто, разве что заблудившиеся в океанах туристы.

Коэволюционная перспектива экономики незаметно сократит до нужных размеров раздувшиеся виртуально-информационные и финансовые компоненты производства и жизни. Но, кажется, что экономика воспринимает эту перспективу лишь в плане уменьшения издержек на экологию. Нельзя перерабатывать биосферу в мусор, ибо кто с мусором в нее придет, сам мусором станет. Всегда есть возможности кооперативного сотрудничества с биосферой ради своего же блага. Если благо в богатстве, то богатым нужно срочно худеть, чтобы пройти сквозь игольное ушко тех тварей, которые останутся в биосфере для свершения возмездия над алчностью.

Планетарный эволюционизм полностью отрицает автократию экономики, рассматривая ее в триедином контексте вместе с биосферой и образованием (наукой) как космологический феномен с едиными законами, которые познаются и запускаются в эволюцию образованием и обществом-Учителем. Учитель в обликах вождей, жрецов, халдеев, магов, левитов, героев, волхвов, богатырей, брахманов, священников, ученых, инженеров, программистов всегда был рулевым эволюции, но цели не всегда выбирал он. Сегодня Учитель держит в своем интеллекте и цель, и компас, и допустимые средства развития, и орудия созидания новых видов развития. Общество и экономика знают этот факт, но не желают его признать, дожидаясь главного учителя катастрофы — Воланда.

Планетарный эволюционизм целиком принимает коэволюцию как стратегический принцип совместного развития общества и природы за счет их общего субстанциальных качеств саморазвития, самоорганизации и самости. Совместная форма сосуществования человечества и биосферы возникнет в любом случае, но только что в ней останется от человека, не знает даже философствующая баба Ванга. А вот становление Земли планетарным Субъектом предполагает и порождает коэволюционные стратегии динамики.

6.Творческая эволюция Бергсона — поиск уже найденного планетарного эволюционизма

«Творческую эволюцию» французского философа А. Бергсона с полным правом можно считать смысловым, методологическим,

242 Ч а с т ь I I . К о с м о с п л а н е т а р н о г о э в о л ю ц и о н и з м а

стилевым, а в некотором роде — лирическим голосом планетарного эволюционизма.

Теория «творческой эволюции» А. Бергсона — кладезь идей, питающих западную философию и поныне. Нам важно понять причину, почему мыслитель не принял концепции развития Гегеля

имарксизма, эволюционный винегрет Ч. Дарвина, эволюционные модели позитивизма. Вроде все они говорят о развитии, эволюции, прогрессе, творчестве.

А.Бергсон, во-первых, заметил, что любая динамика, любое развитие, все формы эволюции суть саморазрушительные сущности и без поступления энергии извне затухают как костер без материала. Во-вторых, А. Бергсон обратил внимание на алогичность всех концепций эволюции: признавая развитие Абсолютом и требуя от мира и вещей непременно развиваться, прогрессировать, сами-то они не развиваются и не знают, что с этой эволюцией делать и куда она всех нас приведет. В-третьих, сам факт динамизма требует признать и факт статизма; признания развития и эволюции требует такого же признания внешнего к ним статического (в смысле — постоянного) фактора, который будет обеспечивать их динамику энергией. Движение поезда требует неизменных рельсов. В-четвертых, все существующие концепции развития и эволюции не дают удовлетворительного решения вопроса о соотношении сознания и эволюции: эволюция порождает сознание и направляет его или же сознание творит эволюцию для себя и под себя? Да, а куда направляет? То ли сознание запускает эволюцию и направляет ее. Да, а куда направляется эволюция? Для Бергсона ответ ясен: сознание и эволюция нужны богу, чтобы мир поддерживал свою смысловую, творческую и энергетическую устойчивость. А. Бергсон видел, что все эти вопросы к развитию находят свое частичное прояснение и разрешение в планетарном эволюционизме Земли, становящейся новым субъектом мира.

Для лирического мыслителя Вселенная — это неопределенная

инепрерывная свободная творческая длительность, некая неизвестная река, тождественная с душевной и сознательной жизнью; мы не знаем ее истоков, ее направление и ждущий ее окиян. Непрерывность длительности проявляется через сохранение прошлого в настоящем, а динамизм-изменчивость выражает творчество будущего. А единство изменения и сохранения представляет собой «жизненный порыв» (élan vital) сознания и метасознания, изобретающих материю, жизнь, эволюцию и преобразующих их под нужды, запросы и тайны Сверхсознания. Для нашего лирическо-

го мыслителя Вселенная — это совокупность порывов-мгновений, ничем не связанных, а в каждом порыве работает своя творческая эволюция.

Жизненный порыв не объясняет эволюцию, а лишь указывает на непознаваемость, таинственность жизни: пульсации жизни идут от бога, или сами суть проявление бога, который является вечным центром, непрерывно, как из «огромного букета» выбрасывающим миры, движимые жизнью, свободой и творчеством. Жизнь посредством сознания прокладывает путь свободе, которая зажигает факел творчества эволюции, вырезающей из материи вещи и высекающей в ней живые существа. Сознание — это потребность жизни в творчестве; а творчество есть потребность бога в жизни, эволюция же есть ответ на потребности бога, сознания, жизни и творчества. Сознание само по себе в ходе эволюции придет к богу, сотворит его или же само станет богом. Бог и Сознание неотделимы, но они и не сливаются в тождестве; на сознании лежит ответственность за ход эволюции, за то, чтобы она сама шла и вела свои создания путем творчества, а бог лишь корректирует сбои в ее динамике.

Такой подход не приемлет эволюцию-совершенствование, стадиальную эволюцию. Длительность и движущий ее анонимный жизненный порыв распадается на три разнонаправленных эволюционных потока — инстинкт, интеллект и интуицию. «Растительное оцепенение, инстинкт и интеллект, — вот… элементы, совпадавшие в жизненном толчке, общем для растений и животных, и разделившиеся одним фактом своего роста, проявляясь по пути развития в самых непредвиденных формах. Капитальное заблуждение, которое, передаваясь от Аристотеля, исказило большую часть философии природы, заключается в том, что в жизни растительной, в жизни инстинктивной, в жизни разумной усматривается три последовательных степени одной и той же развивающейся тенденции, тогда как это — три расходящиеся направления одной деятельности, разделившейся в процессе своего роста. Разница между ними не является разницей ни в интенсивности, ни в степени: это разница по природе»106.

Инстинкт сразу же нашел свою естественную форму, с удовольствием воспроизводя своих хозяев и носителей, не пытаясь выйти за рамки предписанной ему эволюционной программы. «Плодитесь и размножайтесь, сохраняя целостность своей генетической матрицы, и место в уголке вечности вам забронировано» — таков завет инстинкта с эволюцией. Борьба и противостояние хаосу —

244 Ч а с т ь I I . К о с м о с п л а н е т а р н о г о э в о л ю ц и о н и з м а

основная задача инстинкта, использующего органические орудия, испытанные эволюцией и гибелью.

Интеллект же представляет тупиковый вариант эволюции, ибо он действует по нормам и шаблонам; и хотя эти шаблоны созданы им самим, но они все равно ограничивают сферу творчества, не позволяют ему свободно созидать нужные ему же виды развития. И накопление этих норм, правил, шаблонов, схем, которые интеллект назвал культурой, приводит к угасанию его креативных сил, а в итоге — к его самоотрицанию, ибо его функции будут выполнять созданные им программы и шаблоны. Ум действует не умно, создавая орудия и программы, которые должны заменить его мертвым автоматом механизма. Борьба с творчеством и творением — основная задача интеллекта, использующего механические, инертные, фрагментарные орудия и знания, которые изобрела деятельная, слишком деятельная, польза для себя, а не для истины и мира.

Особенно ярко и наглядно тупость и тупиковость интеллекта проявляется в экономике, которая в ХХ в. стала взрывным тупиком всего человечества. Экономика разоряет природу, разрушает культуру и веру, отрицая в итоге самого человека, заменяя его клонопрограммой. Вот интеллекту и экономике нужны прогресс, эволюция, чтобы фабриковать свои схемы и шаблоны, а эволюции – эти изделия ее неудачных выкидышей – ни к чему, хотя многие ученые полагают, что эволюция как раз и состоит в этих инновационных изделиях и очень в них нуждается. По А. Бергсону, интеллект и эволюция напоминают собаку, которая в сильный мороз коснулась языком намазанной жиром пилы, а затем это чистоплотное животное стало непрерывно вылизывать идущую из него кровь, пока не погибло. Интеллект и экономика продолжают «лизать» экологическую пилу биосферы, надеясь изобрести вечно работающий «лизоаппарат». Но кровь, кровь-то все убывает и убывает, жизнь убивает!

Единственную перспективу творческой и творящей эволюции представляет интуиция, сохраняющая в себе непосредственную первичную слитность человека, природы, ума, творчества и Неизвестного Существа. Именно поэтому только интуиция может открыть, найти, создать новые пути эволюции, на которых и у людей появится шанс на возрождение, но только интеллект и экономика человека должны взрастить себе другие органы познания и жизнеобеспечения, которые служили бы интересам продолжения жизни, а не накопления тука золотого тельца, убивающего эволюцию. Основная задача интуиции — борьба с хаосом и шаблонами, стоя-

щими на пути творчества; органом интуиции служит целостность эволюции, а потому она находится внутри лаборатории мира, в которой творятся причины, законы, вещи, жизнь, боги, материя и различные виды ее динамики. Интуиция бескорыстна и все видит изнутри изучаемых вещей, зажигая для этого прожектора сознания.

Критики язвительно указывали А. Бергсону на то, что если инстинкт, интуиция и разум в ходе развития расходятся в разные стороны, то в итоге они «развалят» эволюцию, а сами не доползут даже до кладбища. Философ интуитивно предчувствовал, а может,

изнал, что есть общая форма эволюции, в которой «лебедь, щука

ирак» тянут в разные стороны, но в итоге получается веселое путешествие по болоту. Инстинкт, интуиция и разум исправно работают в сфере планетарного эволюционизма, незнамо обмениваясь своими дарами в феномене земной жизни и самой Земли. А. Бергсон справедливо полагал, что в основе и посредством развития и эволюции лежит смысловая натура, которая творением, изобретением материальных, объективных форм взращивает свой неведомый нам организм. И, достигнув уровня планетарного эволюционизма, конструктором, ваятелем этого организма выступает сама Земля, которая, становясь субъектом своей эволюции, формирует новый облик, новую форму живой субстанции.

Интересно, что за свою философскую концепцию творческой эволюции, которая везет на кладбище интеллект и экономику, А. Бергсона наградили Нобелевской премией, как и всех хоронимых им интеллектуалов и экономистов.

Но если серьезно отнестись к гипотезе французского мыслителя, и учесть, что экономикой и поныне именуют хрематистику, которую уже один раз похоронил Аристотель, то вывод его не столь уж необычен. Бергсон мимоходом заметил, что с Нового времени именно интеллект формируют смертоносные флюиды экономики, а потому ждет его участь печальная. Странно, но спасение разума человеческого, экономики убежденный атеист ищет в возвращении к религиозным и смысловым истокам интуиции. Человечество у Бергсона не сознает, что его бытие зависит от его оценки провиденциальных и творящих сил интуиции, которая несет в себе тайну того, желают ли люди продолжать жизнь и содействовать основной функции вселенной — быть машиной для делания богов (á faire de dieux).

УБергсона эволюция, породив растения, животных, человека, завершает на этом свой творческий порыв, угасая в механицизме инстинкта, интеллекта, экономики и техники. Планетарный же

246 Ч а с т ь I I . К о с м о с п л а н е т а р н о г о э в о л ю ц и о н и з м а

эволюционизм приемлет целостный, космический подход А. Бергсона к решению экономических проблем планеты, но он не собирается хоронить интеллект и экономику. Еще не все метафизические и методологические снадобья испытаны! И кто знает, может быть, эволюционные покойники не совсем так уж плохи, и могут еще оказать услуги даже самому первичному порыву, дабы он раскрыл все богатство своих бифуркационных путей. Три бифуркации — хорошо, но четыре — лучше, ибо всегда останется одна свободная бифуркация, предназначенная для повелителя всех бифуркаций — планетарного эволюционизма!

По Бергсону, все эволюционирующие предметы неизбежно приходят к метасознанию, которое раскрывает бесконечные бифуркационные возможности материи и самого сознания, могущего даже стать богом, чтобы бог смог стать сознанием. И эволюция экономического сознания тоже должна неизбежно завершиться особого рода метасознанием — софийно-хозяйственным сознанием, посредством которого она сможет решить неразрешимые и непосильные для нее материальные проблемы. Уже возникла экономика знания, которая может преобразиться в творческое метасознание, не допускающее проблем на свою территорию. Проблемы для человека должны возникать после того, как они уже были решены самим сознанием в ходе эволюции, как преходящие моменты возникающего метасознания, хранящего в своей памяти все узлы, ставшие опорой и уздой материи мира. Все проблемы мира и материи уже решены в сознании, а ключ к алгоритмам его решений хранит и дарит интуиция.

Интуиция — это ум и орган чувства самой эволюции, которая смотрит на мир и человека, чтобы увидеть и постичь смысл бешеной экономической активности человечества, уклоняющегося от интуитивного навигатора Земли. А что видят своей интуицией мировая экономика и ее заложники? Корысть! Корысть! В чем твоя высшая корысть?

А. Бергсон не заметил, что именно Земля, становящаяся планетарным субъектом, является автором таинственного жизненного порыва, интуиции, общаясь посредством нее с Владыкой мира.

7.«Мир-системный» Абсолют планетарного эволюционизма

Ф. Бродель впервые ввел понятие «мира-экономики», подчеркивая, что он имеет в виду не мировую экономику, а ее самодоста-

точные части. Мир-системный подход или анализ (МСП, МСА)

И.Валлерстайна представляет новый тип цельной теории, которая еще не имеет адекватной философской и экономической рефлексии107. Он подвергает критике девелопменталистский (от англ. development — развитие) подход к истории, видящей в ней множества «обществ». Называют эти «общества» «государствами», «нациями», «народами», рассматривая их в качестве «базисных единиц анализа». Одни считают, что все общества развиваются одинаково, другие полагают, что каждое идет своим собственным путем.

И.Валлерстайн полагает, что сегодня вся история образует одинединственный капиталистический мир-экономику, а поэтому «нация» и «государство» не могут быть единицами истории, обществами со своими историями. Для них существовать — значит быть частями для целого; поэтому подлинным объектом изучения может быть только «мир-система».

Признак мира-системы — самодостаточность, обусловленная разделением труда и множественностью культур. Это не «мировая система», а «система», являющаяся «миром». Не мир развился и превратился в систему, а система, развиваясь, эманируя, стала миром. Глубокое прозрение!

Мир-систему образуют три части: 1. История. 2. Экономика («истмат»). 3. Развитие (циклизм и синергетика). Они и стали основным познавательным аппаратом его мир-системного подхода. Существует два вида миров-систем — миры-империи и мирыэкономики. Миры-экономики — нестабильны, они либо исчезают, либо трансформируются в миры-империи. Мир-империя состоит из нескольких культур, например, Древний Египет, Древний Рим. Мир-экономику составляют независимые государства-нации, например, Финикия, Карфаген, Индия, Китай. Единственным примером сегодня здесь служит Европа. История есть развитие мирсистем (мир-экономик и мир-империй), которые долгое время конкурировали друг с другом, пока европейская мир-экономика не стала абсолютно доминирующей. Так как в мире-экономике нет единой политической власти, то присвоение прибавочной стоимости идет только через рынок, а производство может быть лишь капиталистическим.

Вцентре-ядре мира-экономики находятся высокоразвитые государства, извлекающие прибыль посредством принудительного всемирного разделения труда. Периферию мира-экономики составляют сырьевые страны, зависимые от ядра. Промежуточные страны (Восточная Европа, Юго-Восточная Азия) зависимы от

248 Ч а с т ь I I . К о с м о с п л а н е т а р н о г о э в о л ю ц и о н и з м а

технологий стран ядра, но используют свои преимущества на периферии.

Словосочетание «мир-система» Ф. Броделя и И. Валлерстайна уязвимо со многих сторон. Забудем о Гегеле, который рассматривал в качестве элементарных единиц истории «миры-системы» (Восточный, Греческий, Римский и Германский миры). Впервые же выражение «мир-система» употребил Э. Кондильяк в своем «Трактате о системах» (1749 г.). В трактате доказывалось, что если человек — мера всех вещей, то система — мера всех людей, идей

ивещей, мера, позволяющая людям господствовать над природой

иумами! «С какой легкостью должны мы создавать системы, вы поймете, если учтете, что сама природа создала систему из наших способностей, потребностей и вещей, относящихся к ним»108. Итак, человек есть система, способная производить различные системы для различных видов господства. Но для Кондильяка реальность была не просто совокупностью «миров-систем», но «миром миров», миром как совокупностью систем великой Вселенной!

Европейские ученые давно возвели в высшую научную добродетель игнорировать не только каких-то там ученых туземцев из других стран, но даже не упоминать прямые заслуги своих же предшественников. Что Броделю и Валлерстайну какой-то там Кондильяк, изучавший логику «мира-системы»?

И.Валлерстайн прав, полагая, что категория «системы» не может выразить сложное, поливариантное содержание динамики, а потому ее нужно преобразовать в целостность, которую он обозначил не очень удачным терминусом «мир-система». ХХ век показал, что реальность и каждая ее частица являются не просто системой, а полисистемными объектами. И для охвата содержательной, структурной и смысловой полноты предметов нужны метакатегории, метасистемы или «мир-системы», в терминах автора.

Автор идет дальше, предлагая заменить категорию «общество» иной «единицей анализа», более крупной и сложной материальной организацией, что и предлагает мир-системный подход. Мирсистемный контекст предполагает, что социальные действия происходят в объекте с единым разделением труда и с единой культурной доминантой; он стремится открыть эмпирически, определить теоретически, что экономические и политические миросистемы возможны в детерминирующем пространстве этого контекста.

Но выражение «мир-система» у И. Валлерстайна страдает двумя генетическими пороками. Во-первых, автор без всяких обоснований полагает, что мир (вещи, люди, история, экономика) суть ча-

сти, функции и проявления систем, хотя опыт и логика доказывают обратное: не мир (предмет любой) — зависимая часть системы, а система — зависимая часть мира (предмета любого). Предмет может быть в досистемном, метасистемном, инфрасистемном, полисистемном, в межсистемном, в асистемном состояниях, сохраняя свою субстанциальную идентичность, а система может быть только скелетом предмета и его теории, и вне их смыслового поля лишена всякого значения. Система объясняется динамикой предметов, миром, а не динамика мира, предметов — системой, которая создана именно для обслуживания потребностей и нужд статики.

Во-вторых, странно, но «мир-система» И. Валлерстайна отделена от внутренней проблематики развития, динамики мира вообще. Это выражение просто накладывается на реальную историю, фиксируя некоторые ее аспекты. Но автор даже не помышляет о том, чтобы выявить изменения, превращения самого развития, «развитие самого развития». Система и развитие для него почти до последних времен, когда он отрекся от веры в прогресс, оставались «священными коровами» науки. Автор не видит или не желает видеть, что выражение «мир-система» во многом искусственное: где это он нашел системы, в которые можно втиснуть бесконечное число миров? Система возникает, интегрирует элементы и отношения в структуру, но, подчиняясь динамике развития, превращается в скелет предмета и его теории, которые становятся особыми мирами. Поэтому автору лучше бы употреблять выражение «скелет-система», а не «мир-система».

В своих поздних работах И.Валлерстайн серьезно и глубоко исследует динамику социального развития и прогресса. Выводы его безотрадные: для развития одних стран должны быть страны неразвивающиеся, оплачивающие своей деградацией сомнительный прогресс утонченного вырождения других стран. Он просто высмеивает попытки модернизации, развития самих по себе, доказывая, что развитие всегда зависимо от человеческого, духовного и национального субстрата109. Если все существующие теории развития лишь увеличивают, а не уменьшают разрыв между «развитыми» и «развивающимися» обществами, то это говорит о том, что такое развитие исчерпало себя и должно быть заменено «мирсистемной перспективой», а для нас — планетарным эволюционизмом. «Мир-системная» история движется от рабства экономически малодоходного к рабству свободному, экономически выгодному, ибо палка действует лишь в момент ее контакта, а желудок угрожает постоянно. В мире планетарного эволюционизма исто-

250 Ч а с т ь I I . К о с м о с п л а н е т а р н о г о э в о л ю ц и о н и з м а