Планетарный эволюционизм

структура опирается на планетарный эволюционизм, действует посредством него? Как, посредством чего тогда править будет Земля? Как она будет тогда проявлять через динамику свою новую субъектную сущность в реализации своего планетарного провидения? Начало новой мудрости, софиасофии — страх перед карой Земли, не прощающей нарушение ее мерных императивов.

ГЛАВА V

Планетарный эволюционизм древнегреческой мифологии

Объективное понимание планетарного эволюционизма требует анализа его предметных, динамических и эпистемологических функций в составе и в контексте тех идеологий, которые в наибольшей мере свободны от произвола и диктата развития-эволюции, свободны от их самоискажений и самоабсолютизации. А таковыми являются мифология и религия. Поэтому в анализе структуры и строения планетарного эволюционизма нужно использовать опыт мифологической и христианской мысли в постижении сути динамики бытия и таких ее форм, как развитие и эволюция.

Наука сама по себе не в состоянии дать онтологическую и смысловую оценку развитию (эволюции), ибо она суть его порождение, его дитя, которое должно почитать родителя и возносить ему «Осанну!», что исключает его объективную оценку, установление сферы его значимости, его функций, его телеологии и его эсхатологии. Никто больше не славословит развитие, прогресс, чем наука и ученые, совершенно игнорирующие катастрофические последствия власти развития, ставшей диктатурой гибели.

За пределами науки и философии различные варианты и модели планетарного эволюционизма создали мифологии и религии. Однако наука и экономико-хозяйственная мысль почти не используют мифологический и религиозный эволюционизм, хотя именно благодаря их методам были сделаны открытия, которые и поныне составляют основание общества: земледелие, скотоводство, язык, строительное искусство, кораблестроение, календарь, жилье, семью, начала наук, искусств, медицины, мудрости. Дж. Вико, К. Леви-Стросс, М. Элиаде, А.Ф. Лосев, П. Фейерабенд тщетно взывали к собратьям по цеху использовать методологические и

смысловые сокровища, археологемы мифов, которые всегда начинают свою работу с методологического нуля, а затем разум превращает эти археологемы в универсальные аксиомы математики, логики, медицины, строительства и эволюции24.

Человек не смеет растворяться в течении мелких событий, чувств, желаний, ибо он создание Божье и ему предстоит выполнить его волю. Человек несравним и несопоставим ни с чем; выше его только мифические существа. Мифическое выражает особую жизнь, присущую мертвым предкам. Мертвые становятся выразителями всего того, что остается без ответа, всего неразрешенного, неискупленного, непонятного даже судьбе. Люди умирают оттого, что не знают ответа на какой-то вопрос, скорее, на вопрос об основной задаче своего бытия, о требованиях Божьей воли. Если бы все знал, то бы не умирал, гласит поговорка. Смерть — это неведомое знание, которое отменяет и заменяет жизнь. И этим знанием владеет Мать-Земля; она не умирает, а засыпает и пробуждается.

«Образы, открывающиеся нашему внутреннему зрению, и то, что кажется вечной сущностью человека, можно выразить только через миф. В мифе, по сравнению с наукой, больше индивидуального; миф выражает жизнь точнее, чем наука. Наука работает с обобщенными, усредненными понятиями и потому не способна воздать должное всему богатству жизни отдельной личности. Никакая наука никогда не заменит миф; но и миф не может быть выведенным из какой бы то ни было науки»25. А.Ф. Лосев полагает, что личность есть миф, живущая в мифе и мифом26. Любой человек всегда жил и живет в мифе. А в каком мифе сегодня живут люди, ибо без мифа жить нельзя и невозможно? Не демонический ли это миф?*

Мы вкратце остановимся на древнегреческой мифологии, в которой эволюция, развитие, планетарный эволюционизм, креативные функции Земли-Геи, ее субъектный статус представлены более полно в сравнении с другими мифологиями.

Изучение человеческой жизни сталкивается с одним труднопостижимым фактом. Уже сознание первых людей древности поражено каким-то экзистенциальным неприятием человеком самого себя. Люди чувствуют, что живут «не так», «не там», «не в то время», «не тем» и «не с тем». Они ощущают утрату чего-то са-

*Кстати, демоны есть мутанты видемонов — умерших людей золотого века; видемоны стали благими духами, опекающими живых, а демоны забыли о своей родословной и стали духами мрака.

мого важного, что было у них в изначальном состоянии мира. Эта потеря лишает их бытие целостности, делает его противоречивым, самораспыляющимся. Человек страдает от непонимания своей неподлинности, пытаясь избавиться от нее посредством мифов. Миф и выражает неукротимое стремление человека познать мир сам по себе, в его исходном «должном» состоянии. С помощью мифа человек пытается спастись от монотонного убожества повседневного существования, от распыления в потоках мелочей, от суеты, поглощающей смысл его жизни, от хаоса своей субъективности, от «пещеры» своей телесности.

Мифы суть объективное и даже — абсолютное сознание, в котором бытие, Земля, Космос сами осознают себя независимо от человека, хотя и посредством его идеальных сил. Мифы не имеют авторов, родителей, предшественников, их невозможно дедуцировать из других форм сознания, ибо в них представлено первосознание бытия. Субъектом и органом мифов служит сам мир, осознающий свою целостность в формах своих же мифов. Но мифы это даже не только сознание, мышление, но и некие идеальные существа, превосходящие сознание и разум. По таинственной формуле Шеллинга, миф есть «чрезвычайное состояние сознания»27, т.е. бытие сознания в каком-то более высоком существе. Это, видимо, нужно понимать так, что сознание, когда ему «плохо», скрывается в мифах, пережидая в них бедственные времена. Поэтому не сознание творит, трансформирует, хранит мифологию, а, наоборот, мифология порождает сознание, служит гарантом его сохранения. Да и люди, скорее, создаются как воплощенные мифы, в которых они сохраняют свои идеальные ценности. Высшая объективность мифов позволяет им объективно оценить суть, роль и место различных миротворных сил на Земле, определить меру и мощь их влияния, включить саму Землю в качестве действенного участника в общий мифологический ансамбль бытия. Судьба, Космос, боги, природа, законы, человек — все эти миротворные силы находятся внутри, а не вне мифа, определяясь его императивами. Миф учит, как служить миру, а не как покорять и как властвовать над ним.

Мифы указывают человеку выход из внутренних опасностей его индивидуальной жизни, из его субъективной замкнутости. Каким же образом? Миф связывает индивидуальность человека с родовыми, всеобщими формами сознания, освобождая его от рабства у своей субъективности и открывая ему возможности надличностного опыта. «Общее для всех... ритуалов, мифов, символов... то, что

все они стремятся к преодолению частной ситуации, имея в виду уничтожить заданную систему обусловленности и достичь „целостного“ существования»28. Миф делает человека субъектом надличностного сознания и тем самым приближает его к пониманию мира самого по себе.

Миф стремится «постичь смысл мира для того, чтобы жить так, как «живет» мир, то есть постоянно обновляясь. Это более важное предназначение человеческого существования, и оно — уже духовного порядка»29. И в этой связи напрашивается один нехороший вывод. Если архаическое мышление было неспособно к заблуждениям, значит, весь прогресс мозга и сознания был обусловлен необходимостью лгать, клеветать, обманывать, скрывать от большинства людей какие-то существенные истины. Вот поэтому истину всегда ищут, а заблуждение всегда налицо и само находит нас. И значит, здоровье современного мышления тоже во многом зависит от его связей со своими мифологическими корнями. Рассудок невозможен без предрассудка, т.е. от начал сознания, не зависящих от диктата человека и вещей и потому автоматически обеспечивающих его дискурсы. «Предрассудок! он обломок Давней правды» (Е. Баратынский). Разум невозможен без чувств, алчущих и жаждущих оразумливания, рефлексии, самосознания. Ум невозможен без умопостигаемых свойств вещей и человека, впервые выделенных посредством мифов. Понимание невозможно без предпонимания, т.е. без серии спонтанных духовных опытов взаимодействия идеального и материи. Мифология и есть тот духовный полигон бытия, где происходят испытания ракеты и молнии мыслей.

Соответственно, миф не порожден развитием и эволюцией, а значит, не подкуплен ими, а потому может выявить их объективное содержание, их собственную динамику, их место в общей картине мироздания. Ибо не миф находится в развитии, эволюционирует, а развитие и эволюция находятся в мифе, выполняя его стратегическую волю. И, прежде всего, миф отрицает всеобщность, универсальность развития и эволюции, показывая, что не мир, не человек, не сознание, не история — часть развития и эволюции, вообще динамической структуры космоса, а развитие и эволюция — часть мира, человека, истории, сознания. И хозяйство, экономика — это не часть развития и эволюции, а эволюция и развитие – необходимая, но зависимая часть экономики и хозяйства.

Специальная задача развития и эволюции состоит в том, чтобы найти своего хозяина, сформировать своего субъекта, который будет выстраивать подобающие им отношения с вечностью. Смысл

динамики содержится не в ней самой, а выявляется лишь в контексте вечности. Признание развития и эволюции Абсолютом, самоцелью превращает их в чудовища, которые все сжигают на своем пути. Нужно помнить, что в развитии и посредством развития человек (да и мир!) стремятся не только к чему-то «хорошему», но и убегают (напрасно!) от заслуженного возмездия, которое, как тень, сопровождает наше бытие со стороны ничто и хаоса.

В мифах эволюционно-революционная динамика, развитие предстает в трех формах: 1. Развитие есть теогония, война богов. 2. Развитие есть историческая деградация. 3. Развитие есть сумма деструктивных метаморфоз человека.

1. Развитие есть теогония, война богов. В мифах эволюционная динамика, развитие выступают, прежде всего, как орудие жизнеустройства Космоса и богов. Причем для мифа развитие не аксиома, а оно само возникает вследствие какой-то катастрофы. Согласно Гесиоду, вначале Небо и Земля были спаяны единством вечного бытия. Затем вследствие какого-то катаклизма между ними возник Хаос (бездна, зияние, увеличивающийся разрыв). Хаос — это не исходное и не самостоятельное начало мира, а суть непредвиденный и нежелательный продукт дисгармоний в сфере богов. И если до этого разрыва брачный союз Неба (Урана) и Земли (Геи) давал приемлемое для Космоса потомство, то после разрыва стали рождаться, помимо наивных и буйных титанов, еще и чудовища, которые Земля скрывала в своих недрах, мучаясь и страдая от этих уродов и страшил, но храня их для своих защитных целей.

Но и Хаос тоже начал рожать из самого себя бесформенные, но активные сущности — Ночь, Эфир, Аид, Тартар. Высшими плодами Хаоса стали Судьба (Рок) и «Нестареющее Время». Судьба сразу же стала всесильным и неумолимым властелином богов, героев, людей. В мифах судьба выступает как дух и страж целостности и гармонии Космоса, карая за нарушение меры обособленности, и поддерживая (не трогая) умеренные существования.

Наиболее верного поклонника и слугу Судьба воспитала для себя из Времени, в котором воплотился распад мира на части, стремление каждой части стать целым. Поэтому старение, износ, крушение, гибель частей стали орудием и пищей «Нестареющего Времени». Именно с появления времени и зарождается самостоятельная и своевольная динамика, начинается собственно развитие, эволюция Космоса и Земли, причем по различным сценариям.

Хаос, разорвав вечные связи Неба и Земли, заменил их Временем, которое, запустив свою необратимую динамику, правит ми-

ром посредством развития и эволюции. Время вытеснило вечные основания мира, вещей, людей, заменив их саморазрушающимися началами. Мифы исключительно большое внимание уделяют связям времени и развития. Время выступает в них и как бог Кронос, и как живое существо, и как безразличная к богам и людям реалия. Время — поток невидимый и непрерывный, неощутимый, но реальный по своим результатам. Время — всемогущее, вездесущее, всегда и всем довольное божество, ибо все идет по воле его хозяина — Рока. Воздействуя на вещи извне и изнутри, время незаметно подтачивает их целостность, превращая их в неустойчивые сочетания самораспадающихся элементов. И теперь уже каждое бытие, существо и событие всецело зависят от внешней и чуждой им силы — от хода времени.

Доминирование в богах, в вещах, в героях и в людях времени над бытием побуждает их измен-яться, измен-ять вечности, т.е. раскрываться, изматываться, развиваться, эволюционировать, проматывать свой бытийный потенциал, стремиться к гибели, исчезновению. Запущенное временем развитие утверждает «боевой и живодерский стиль» бытия, постоянную борьбу и войну богов, вещей, людей. Но эта перманентная «война всех против всех» необходима для устойчивого и твердого постоянства времени и его подопечных — эволюции и развития.

Против такого миропорядка восстала Земля (Гея); внешне ее сопротивление предстало как война различных поколений богов за власть, хотя смысл этих божественных войн состоит именно в сражении со временем и с его слугами — эволюцией и развитием. Гея, пытаясь умерить мощь Времени, подчинить себе развитие и эволюцию, направила против него Урана, гигантов, сторуких чудовищ, титана Кроноса. Но одолеть, покорить время и его слуг — развитие и эволюцию посредством материальной мощи невозможно, ибо они питаются не только энергией материи, но и энергиями распада связи Неба и Земли, свободными энергиями Хаоса. Кронос пытался освободить себя от власти времени и развития вообще, уничтожая их плоды и своих возможных наследников; но Гею такой исход не устраивал, ибо она желала не отменить время и развитие, а подчинить их себе, сделать их слугами созидания и сохранения земного бытия, а не его разрушения. И Кронос пал от рук Зевса, сохраненного искусством Геи. Хотя мифологическая постановка вопроса о суицидной сути времени и развития, которые постоянно ищут способ, чтобы стать постоянными, а не переменными величинами бытия, заслуживает внимания. И смерть — их

атрибут, тоже ищет свой суицид, более достойное занятие для своей мощи.

Зевс выполнил приказ Геи, обуздал Рок, Время и развитие. И решил он эту задачу, используя не только силы материи, но и энергию молний, таинства крови и мысли. Молнии, кровь и мысль несут в себе память об исходном единстве Неба и Земли. Эти таинственные субстанции вечности становятся онтологией победы Зевса, ибо они несут в себе энергии, жизнь и законы вечности. Мыслить — значит повелевать молниями, которые являются движущей

иконструктивной силой мысли. И перед этой памятью о единстве Неба и Земли бессильны Время, Рок и развитие. Чудовищные первоэнергии молний сокрушают судьбу и ставят время, динамику развития на службу вечности. Брак Зевса с Метидой (мыслью) дарит миру Афину Палладу, богиню мудрости. Брак Зевса с Фемидой устанавливает порядок и справедливость. Мойры и керы — агенты мести и судьбы становятся слугами закона.

Отношение мысли и времени, развития взаимонеприемлемы

иантагонистические. Незнание, непонимание, безмыслие служат условием развития, ибо существо, понимающее развитие, будет двигаться не само, а вынудит двигаться вещи, мысли, незнающих. Полноценный участник развития теряет мысль и знание, а знающий суть развития, свободен от его власти. Полноценный прогноз отменяет развитие а полноценное развитие отрицает прогноз, вернее, делает его своим слугой. Поэтому в самом стремлении к истинному знанию развития неявно заложено его отрицание, вернее, его подчинение проектам мысли. Развитие и время «боятся» мысли, ибо она не подвластна их закону. Кроме того, мысль неразрывно связана с молниями, энергии которых непосредственно соединяют Небо и Землю, минуя черепашью поступь времени и развития.

Миф — как и наука — возводит частное к общему, но делает необычно. Если в научном обобщении предмет теряет бытие, становясь абстракцией, то в мифологическом обобщении предмет теряет свою оторванность от Космоса, становясь его полноценным сотворцом. В мифе события преображаются в категории и обретают тем самым онтологическую сущность, которую они имели в архаические времена. Миф использует категории вместо событий, архетипы вместо персонажей; например, отдельное сражение миф обобщает в категории героя, побеждающего чудовище; война богов предстает как противоречие категории «вечность» с антибытийным состоянием хаоса.

В мышлении есть логические категории, в обществе – категории социальных служащих (классы, сословия и др.), в учреждениях – категории государственных служащих. Остается признать, что и во Вселенной есть иерархия мировых, вселенских служащих, живущих во времени, но выполняющих «работу» вечности.

Категории суть фигуры вечного и даже предвечного неведомого бытия, фигуры, понимаемые человеком и принимаемые миром. Категории — не только понятия, не только отражения, но и самостоятельная онтология наивысших состояний мира. В категориях действуют духи вечности, живые, т.е. самодеятельные, элементы мира, вещей, законов.

Именно поэтому категории обвиняют вещи, события в нарушении ими законов вечности и судят их на меру их соответствия вечности, составляют о них суждения. Объективное знание в составе мифологии выражает суд вечности над субъективно-временной суетностью мира.

Мифы — это наличное: бытие категорий в формах живого сознания, облекающего эти категории в архетипы вечных сюжетов, событий, фабул и персонажей. Логические же категории суть абстрактные мифы, «умственные сухофрукты». Отсюда понятна постоянная полемика в истории философии против гипостазирования абстракций, против наделения их самостоятельной жизнью. Но полемика эта бесполезна, ибо самостоятельность абстракции получают не от человека, а от своих мифологических прародителей. Поэтому, составляя элементарные суждения, человек даже не подозревает о том, что он опирается на мифологическую категориальность.

Материю мифологической категориальности составляют молнии. Именно в молниях скрыта высшая тайна мира, его объективность, его бытие само по себе. Языком молний говорит творческая первопричина мира. Категории, логические фигуры суть застывшие молнии, кристаллизованная энергия света. У молний и категорий одна и та же цель — освещать, пробуждать, выявлять, потрясать, преображать субъективно-временные колебания жизни в формы архетипов, в вечные духовные силы той же жизни. Если молнии образуют материальную онтологию мысли, то мысль служит всеобщей гносеологией молний (Мыслить значит повелевать молниями — таково было гносеологическое кредо Зевса, его cogito ergo sum).

Сверхмощь молний, тайна крови и абсолютная свобода мысли образуют в империи Зевса «золотые весы», которые сохраня-

ют равновесие мира, подчиняя время и развитие, вообще любую динамику исходному проекту Геи-Земли — планетарному эволюционизму, в составе которого они «посажены на цепь» и работают во благо Космоса, а не Хаоса. Борьба и война богов через борьбу против борьбы и через войну против войны превращается в онтологию мудрости (Афина), меры (Аполлон) и справедливости (Фемида, Дике). Развитие и эволюция становятся органами Земли, посредством которых она сохраняет и улучшает свою организацию, свои взаимодействия с ближним Космосом, превращая жизнь для времени во время для жизни.

Но даже бессмертный Зевс и его олимпийская «команда» небожителей не смогли окончательно подчинить развитие и эволюцию благу Геи, «очистить» их от смертной пагубы; поэтому они и создали людей, историю, передав им в наследство проблему смерти, а сами ушли в закрытые заповедники мифологии. Для мифов смерть — это атрибут не организма, не жизни, а качество времени и развития, эволюционной динамики; поэтому бессмертие требует отстранить динамику от производства смерти и найти для нее другие, более полезные дела, чем бессмысленное уничтожение созданного и создание обреченного на гибель. Но мифы сообщают, что смерть стала той ценой, которую люди платят за адаптацию своей краткой жизни к законам исторического времени и развития. Смерть — свойство развития, а не человека, как вес — свойство Земли, а не отдельных тел и существ. И, значит, стратегия противостояния смерти и смертности должна опираться на онтологию противостояния времени и развития, а не на ущербную онтологию индивидов, противостоять обреченности самой Судьбы, а не

еежертв.

2.Развитие есть историческая деградация. Мифологическая картина исторического развития общества представлена учением о пяти веках регресса: золотой, серебряный, бронзовый, век героев и железный век.

Учение это крайне парадоксально и порождает массу загадок и вопросов. Почему юное человечество еще на детской ступени своей жизни, еще не имея исторического опыта, создало столь пессимистическую идеологию? Почему люди во все времена почитали (и почитают) мифы, но в самих мифах человек занимает место весьма невысокое и постоянно стремится к суициду?

В золотом веке Небо и Земля были едины, царила вечность, не было страданий, ибо не было времени, судьбы и развития, а динамика, изменения жизни осуществлялись в формах «диалогов» лю-

дей и небожителей. Смерти не было, а был длительный сон без сновидений: одни люди засыпали, другие просыпались и так они обходились без инфернальных услуг смерти. Земля была живой ценностью, сакральным субъектом и ее запрещалось даже пахать и возделывать, ибо это наносило ей незаживающие раны. Земля сама кормила своих людей, не требуя от них изуверской пахоты.

Всеребряном веке связь Земли и Неба порывается, появляются Хаос, время, изменения, перспективы развития и люди пробуют жить по ценностям этой соблазнительной динамики, ведущей их от вечного к временному, от высшего к низшему. Земля теряет статус субъекта и становится материалом, ресурсами, которые можно и нужно эксплуатировать, ибо этого требует развитие, обещающее невиданные блага, неслыханное блаженство, бесконечные радости.

Вбронзовом веке люди пытаются подчинить Небо Земле, дабы сохранить ее неуклонно падающее плодородие; но все напрасно, и люди начинают бесконечные войны, дабы восполнить свои богатства, свои алчные вожделения истреблением лишних потребителей. Остатки этого поганого рода уничтожил Зевс.

Век героев пытается восстановить сакральные связи Неба и Земли, повернуть историю от деградации к возрождению человека и Земли. Но люди не возрождаются, а развращаются, глумятся над героями, которые в итоге гибнут, а Земля становится объектом алчного прогресса и дерзких проектов людей, ступивших на путь самообожествления.

И, наконец, железный век пытается подчинить Небо и Землю железу, искусственным орудиям тотальных войн на истребление человечества. Победа железа стала поражением идеальных ценностей права, морали, истины, а в итоге — самоуничтожением человечества и концом истории, доказавшей, что развитие и эволюция, принятые человечеством как самостоятельное благо, могут завершиться только его исчезновением, А вот Земля-Гея останется, и будет ждать свой человеческий род, который под эгидой Неба превратит развитие в планетарный эволюционизм, который восстановит Землю в правах сакрального субъекта и царицы, дарящей сны без сновидений.

История в мифах не вписывается ни в смысловые планы Неба, ни в сакральные планы Земли; история в мифах есть неудачная попытка людей выйти за пределы Земли и Неба в дальний Космос. Зачем? Узнать, что лежит в основаниях Хаоса и ничто, смерти и сновидений? Но ведь подобные знания обретаются в золотом