Планетарный эволюционизм

Признание приоритетности данной проблемы (познать волю Земли), ее всесторонний анализ откроет перспективу для создания картины планетарного развития, в рамках которой ключевое значение будет иметь союз, примирение, синергия человечества и Земли, что станет решающей предпосылкой примирения человека с сакральными традициями вечности.

Сегодня тема планетарного эволюционизма остается еще слабо разработанной. В основном она исследуется в естественнонаучном и общенаучном плане. Изучаются различные типы и аспекты планетаризма, его геологические, биосферные, антропосоциальные, техногенные, ноосферные, информационные, искусственные и другие формы. Но не исследуется качественно новая динамика, которая возникает из конфликтов человека и Земли и которая определят все развитие современного человечества, все его неразрешимые проблемы. Естественнонаучное истолкование планетарного эволюционизма, имея свои научные заслуги, удивительным образом не замечает драматизма, идиотизма и безумия человеческого бытия, которое склоняется к антиестественному, инфернальному, энтропийному и суицидному руслу. Человеческая старуха хочет сделать из эволюции золотую рыбку на побегушках, дабы удовлетворить произвол своего невежества, через которое пробивается язвящее пламя бездны. Естественнонаучный планетарный эволюционизм игнорирует шекспировский трагизм человека, смысл его смертоносной активности, вакханалию его экономических капризов, провоцирование Земли на обратный удар ее возмущенных сил.

Современное естествознание рассматривает Землю как планетарную материю, как многокачественную структурную и генетическую целостность. Естественнонаучный планетарный эволюционизм изучает рождение Земли как космического объекта, исследует ее строение и развитие, а также взаимодействия ее особых подсистем: геосферы, биосферы, антропосферы, техносферы и ноосферы. Он представляет концепции, отражающие отдельные стороны эволюции земной материи: это геологические концепции о структуре и изменении планеты; концепции о живом веществе, его влиянии на геологический облик Земли в целом; концепции образования биосферы, а также выделения из нее человека (антропосоциогенез) и переход в новое качественное состояние — ноосферу; концепции формирования различных искусственных систем; концепции о влиянии космоса на развитие земной материи и человеческую историю. Данные концепции диктуют необходимость

выработки общих подходов к планетарной эволюции с целью поиска ее закономерностей и алгоритмов. А главное — современный человек, претерпевая катастрофические воздействия цивилизации, пытается понять: как соотносятся между собой живая и неживая материя, естественные и искусственные ее формы, какие новые динамические реалии развертываются на Земле, какое место

впланетарной эволюции занимает человеческая цивилизация и, что особенно важно, какова ее роль в новых масштабных динамических трансформациях, сотрясающих Землю. Почему экономика не вписывается в динамику планетарной эволюции, находясь в состоянии постоянного кризиса. (Кризис в древнегреческом языке означает суд. И значит, кризис есть затяжной и бесперспективный суд планетарной эволюции над экономикой, пренебрегающей интересами Земли.)

Планетарный эволюционизм представляет новый уровень и тип знания, которое синтезирует на основе общей и новой трансформационной динамики Земли, становящейся субстанциейсубъектом, геологические, биологические, антропосоциальные, экономические, интеллектуальные, технические и сакральные возможности бифуркаций бытия. Сегодня необходимо выделить магистральное эволюционное направление, пронизывающее все исторические преобразования Земли, дабы узнать, чего именно «хочет» Земля, куда она эволюционирует, какие императивы и требования она предъявляет творческой изобретательности человечества. Земля становится субъектом своей эволюции, и с этим законом нельзя не считаться ни в больших, ни в малых делах человеческих. Особенно это касается экономического гнозиса, его проектов и его деяний. Исследование целостности самой Земли в единстве ее разнокачественных коэволюционных сфер становится важнейшим фундаментальным направлением современной науки, философии. Здесь соединяются геология, астрофизика, биофизика, биология и социология, естественные, общественные и технические науки, искусство, мораль. И даже религиозные идеи необходимы Земле в ее планетарной эволюции к своему субъектному бытию.

Асубъект, субъектность содержат в себе субстанциальные, энергетические, идеальные творческие константы. Субстанциальные константы определяют, кто или что запускает динамику, двигатели эволюции и развития, определяет их формы и этапы, несет

вее структурах-аттракторах «память о будущем». Энергетические константы раскрывают волю субъекта, направленность эволюции Земли, отвечая на вопрос: куда именно она эволюционирует, на

что она тратит свои ресурсы и смысловое топливо. Идеальные константы воплощают в себе те смыслы, идеи, проекты, которые вынашивает субъект, становящийся субстанцией-субъектом эволюции. Для планетарного эволюционизма важны и прогнозы о будущем, и выделение в актуальной реальности того зародыша-эмбриона, которого человечество и Земля уже носят в своем чреве и неизбежно родят его. Этот эмбрион и предопределяет судьбу эволюции Земли

ичеловека. И вся тайна динамики бытия в том, является ли этот эмбрион зародышем новой нормы бытия или хаоса, святости или же лукавости? Планетарный эволюционизм ищет ответы на эти вопросы, которые определяют судьбу человека, ибо Земля уже нашла свою судьбу в идее субстанции-субъекта.

Термин «планетарный эволюционизм» более точно и строго очерчивает суть и специфику динамики современного мира, чем широко используемый термин «глобальный эволюционизм», пущенный в языковой оборот Римским клубом в 1968 году; причем в потоке книг о глобальных процессах полностью игнорируется естественнонаучное содержание этого термина, в котором нет места глобальной эволюции на Земле.

Наиболее полно геополитические притязания глобального эволюционизма исследовал А.С. Панарин13. Автор полагает, что исторический, западно-американский глобализм имеет три аспекта. 1. Он представляет новый цивилизационный этап развития проекта Просвещения, обогащенного информационными технологиями

икровавыми шествиями его идеалов. 2. В этом проекте объединяются, глобализируются не народы, а их правители, которые выступают от имени своих народов, но отвечают только перед международной аристократией «золотого миллиарда». 3. Глобализация решает проблему выбора из «новой элиты» «козлов отпущения», чтобы тушить массовые протесты в разных странах и внушить народам идею справедливой однополярной мировой власти. Получается, что сам глобализм лишен глобальности, выступая как геополитический инструмент США для порабощения народов планеты.

Вэкономическом плане «глобальный эволюционизм» вначале обозначал сумму проблем, требующих действий всего человечества как единого субъекта по общему проекту, ибо на региональных и национальных уровнях они неразрешимы. (Почти социализм!) Но затем «глобальный эволюционизм» скис и превратился в банальную идеологию западнизма и американизма, которые надеются решить планетарные проблемы посредством научно-технического прогресса (информационные технологии, искусственный интеллект, сети)

или же путем селекции «золотого миллиарда». Это и стало причиной выделения из «глобального эволюционизма» термина «планетарный эволюционизм». Впервые социально-экономическая и политическая проблематика «планетарного эволюционизма» в ее соотношениях с «глобализмом», его идея, начала разрабатываться в философии хозяйства Ю.М. Осипова. Общий вывод автора таков: «глобализм» обезличивает нации, народы, культуры в некой абстракции, создающей свой моноцентр в наднациональных институтах, а «планетаризм» выступает как федерация национальных, этнических, культурных общностей, которые объединяет планетарный солидаризм, признающий равноценность всех народов многополярного мира, их общую ответственность за планету Земля, их общее участие в формировании субъектного статуса Земли. Поэтому автор противопоставляет глобальному эволюционизму проект «солидарного планетаризма», на основе которого возможно добровольное всемирное общежитие народов, признающих единый мировой федеративный центр14.

Борьба планетарного эволюционизма и глобального эволюционизма, кратко: борьба планетаризма и глобализма, – составляет основное содержание нашей эпохи, продолжая линию противостояния экономики и хрематистики, социализма и капитализма, жизни и нежизни, логики и алогизма. Планетаризм в смысловом плане представляет солидарные интересы всех народов Земли как целого, а глобализм — только интересы США как части населения Земли, насилием вынуждающего признавать их ценности высшим законом для всех стран Земли. Но логика и смысл на стороне планетаризма, ибо часть больше целого бывает только в фокусах, да еще в специальных местах, в которых логика и смысл не имеют значения. В содержательном плане «глобальное» является частью «планетарного», а не наоборот, как США являются частью человечества, а не наоборот. Велик и силен золотой телец АмерикиГолиафа, но умный и умелый Давид биосферный держит камушек наготове для этого зверя филистимлянского.

«Планетарность» включает в свое содержание и часть космической сферы, сама являясь элементом вселенских планетарных ансамблей. Глобальное (глобализм) охватывает только Землю, и фактически в геополитическом и экономическом плане означает экспансию США в попытке подчинить себе земные ресурсы человечества. Глобализму противостоят со своей правдой региональные, частные, национальные реалии. Глобализму же и противостоит (пока неявно) такое уникальное образование, как БРИКС,

отстаивающее правду многополярного мира. Но планетарный эволюционизм содержит в себе многополярность, ибо для него планета Земля — это ансамбль различных миров, которые работают и ансамблями, и автократически, и соло. Планетарный эволюционизм несет в себе новую парадигму истории, частью которой становится так называемая постистория, ибо речь идет уже не о частных и общих формах эволюции, а об эволюции планеты Земля в контексте динамики известного нам мира. Эволюция экономики и хозяйства — часть эволюции человечества, а эволюция человечества — часть эволюции планеты, как эволюция планеты — часть эволюции космоса, то ли в бездны черных дыр, то ли в туманы виртуальной псевдошности, то ли в сферу вечности. Только в такой смысловой иерархии уровней и контекстов эволюции можно размыслительно исследовать эсхатологию и развитие экономики, выявить тот мир, куда она тайно влечется, ту оптимальную динамику, которую от нее ждет и требует ее телеология. Экономика стремится, должна идти к своей идее — к оригиналу абсолютного блага Земли, о которой она забыла в бифуркационных саммитах времен (идет, не зная куда, творит, не ведая что, придумывая новые методы непонимания самой себя, новые способы забвения своего назначения и своей телеологии). Поэтому термин «глобальный эволюционизм» потерял свои глубокие первичные смыслы, и стал чисто идеологическим и геополитическим симулякром западнизма и американизма. Науке с этим термином делать нечего, да он сам потихонечку коптит, угасает, исчерпывая свои скудные смыслы, растворяясь в своем скрытом большущем алогизме — часть (Запад) больше целого мира. Но поскольку термин «глобальный эволюционизм» уже введен в научный оборот, то автор трактует его как симулякр парадигмы планетарного эволюционизма.

ГЛАВА III

Экономика — в судьбе? Судьба — в экономике? Судьба = экономике?

Стартовать нам приходится в полной гносеологической и методологической мгле с надеждой услышать сигналы парадигмы планетарного эволюционизма, зовущего нас к светильникам своих смыс-

лов. Хотя метафизическими корнями все парадигмы уходят в неизвестное плодящее лоно судьбы.

Наполеон, говоря о сути Нового времени, заметил: «Политика — это судьба». Великий авантюрист и фокусник ошибся и поплатился, став козопасом на острове. Ближе к истине суждение: «Экономика — это судьба»*. Этот афоризм содержит в себе печать знамения времени, указуя прямо не обозначаемые аспекты мегаэкономики, взращенной при самом изобретательном участии людей, но в итоге ставшей орудием их властелина и повелителя — судьбы. Экономика укрылась в судьбе, а судьба стала орудием, органом экономики, ее информационным кодом, неведомым курсом

еемаршрута, ракетой, которую совместно все ядерные державы запустили, предоставив ее «электронной совести» самой сделать выбор своей жертвы.

Это очень глубокое, таинственное и плодотворное восприятие экономики, содержащее в себе целый монастырь разнотаинственных смыслов. Судьба живет в экономике и экономикой, или экономика работает в судьбе и через судьбу? Судьба определяет экономику и через нее — жизнь человечества, или же экономика повелевает судьбой и через нее — человечеством? А может, судьба и экономика совпадают, различаясь как деньги и товар; судьба — товар всеобщий, а экономика — частная судьба? Может ли быть экономика судьбы, как полагали швейцарские цвинглианцы, или же возможна только судьба экономики? Судьба — орудие экономики, или же экономика — орудие судьбы (даже бич Божий!)? И разве прозрение А. Смита о невидимой руке рынка не говорит о руке судьбы. В любом случае, как математика невозможна без «икса», так и экономика невозможна без участия судьбы. Нужно исследовать, искать уравнения и методы судьбы, дабы не переть против

еемудрости, которая гласит: «Кто повинуется судьбе, тех она берет на свою колесницу, а кто не знает о ее правах и противится ей, тех она принуждает тащить свою колымагу». Понимание судьбы и экономики взаимоувязаны: в какой мере мы понимаем экономику, в той мере мы понимаем судьбу и она содействует или не мешает нам; в той мере в какой мы не понимаем экономику, мы становимся ее рабами и работаем на ее судьбу.

Действительно, даже описать феномен судьбы очень трудно: она не объективна, ибо без людей сама по себе не действует; но она и не субъективна, ибо и самостоятельно проводит свои планы че-

*Выражение приписывается В. Ратенау — министру Веймарской республики.

рез людей; она не материальна, ибо не имеет вещественной тучности; но она не идеальна, ибо она не образ, не копия, не идеал, не ценность, не модель неизвестного оригинала, а сам этот неведомый оригинал. Судьба не вечна, ибо есть и на нее своя судьба в Провидении; но она и не зависит от времени, ибо может нарушать его законы. Она — аноним, без имени, без роду, без статуса и должности, но может обретать эти титулы или же обходиться без них. Люди и вещи ей не нужны, да и людям она по большому счету тоже в тягость. И все же ее неотвратимо тянет к человеку. Судьба — это не божественное начало, ибо она приемлет и атеизм; это и не человеческое начало, ибо в ней нет любви и расчета; она — не сатанинское начало, ибо бывает благотворной, но она и не ангельское начало, ибо нередко проявляет злорадство. Судьба похожа на случай, ибо не имеет прямых причин; но иногда она ладит и с детерминизмом, ибо не бессвязна. Все, ограничивающее нас, для нее проницаемо; кажется, она произвольно распоряжается всем нашим бытием; она сжимает время и раздвигает пространства. Судьбу словно бы тешит невозможное, а возможное она презирает и отталкивает. Судьба вторгается в неделимое, разделяя его, но она же и связывает несоединимое. Судьба действует лишь через противоречия (А и не-А одновременно), потому она не проясняется смыслами, не выражается в понятиях, которые логически зависимы от закона запрета противоречий. Она не рациональна, но ей доступен алгеброз высшей справедливости, которая часто поступает с рационалистами крайне иррационально (Маркс и Кейнс разорились на биржевых операциях!). Тщетно укрываться от нее, искать избавления, хотя она иногда дарит спасение по своему тайному кодексу достоинств. Судьба работает как в телесном, так и в бестелесном, не забывая

иживотных, и даже весьма своеобразно проявляется в биосфере

ив ноосфере, содействуя планетарному разуму Земли и ослепляя «вумников». Но преимущественно она все же состоит в страннойпрестранной связи с человеком, то совпадая с нравственностью, то цинично попирая ее. Судьба не расчетлива, не своекорыстна, но ее влечет к играм с финансами; она не мстительна, хотя содержит в своем штате возмездие. Судьба не слепая, но видит она то, что не видят люди; но она и не зрячая, ибо не видит чудовищного зла. Судьба не знает конца для себя, но использует «конец» как орудие своих тайных императивов. Судьба безразлична к полам, но ей все же ближе женская хитрость, посредством которой она вершит свою волю. Судьба не благосклонна ни к бедным, ни к богатым, но слегка симпатизирует бескорыстным. (На «Титанике» спаслись не

бедные и не богатые, а удачливые! Конструктор лайнера уцелел. Зачем?); в ее действиях нет определенного метода, но в ней работает неведомый человеку археметод его сознания и разума. Судьба не подвластна науке, искусству, философии, но эти идеальные демиурги зачем-то нужны для ее планов. И даже в религиях судьба отвоевала себе почетное место в составе Провидения, кармы. Судьба не зависит от развития и эволюции, но она участвует в конструировании их проектов. Судьба — не идея, но идея, пожалуй, служит домом судьбы. Судьбу привлекают всякого рода извращенцы, но она уважает святых.

Все вышеприведенные характеристики судьбы в полной мере относятся и к экономике, ставшей планетарным, даже — метапланетарным организмом. Кажется, что экономика родилась в судьбе, став ее любимой дочерью, которой она передала свои тайные искусства! Ясно, что без основательной философской методологической стратегии изучать такой многоплановый, разнокачественный и своенравный объект, как экономику, невозможно. Долгое время богатство, руководясь интуицией, индукцией, дедукцией, математикой, анализом и синтезом, здравым смыслом, худо-бедно сохраняло себя, используя вместо философии хитрость, опыт войн и практику спекуляций. Но всему приходит конец с петлей-продолжением. И вот сегодня перед философией и экономической мыслью стоит фантастически сложная и, кажется, вообще непосильная задача — осознать рабочую модель судьбы, создать, а вернее, осознать присущий планетарному организму экономики метод анализа, который по силе, строгости и точности приближался бы к тайному методу судьбы. Страшно? Дерзко? Но ведь Царство Божье силой берется, а сегодня учиться методологическому искусству можно лишь на примере объектов, которые или превосходят экономику, или же близки ей по своим тайным субстанциям. Только признание судьбой ценности наших размыслительных усилий поможет нам создать метод, который расколдует экономического Сфинкса.

И сегодня «новой экономике» («информационной») для познания своей новизны, для «вращения своих колес» требуются именно планетарные методологии, ибо информация по своей сути есть вселенское, космическое и планетарное начало. Планетарные не в плане охвата «глобуса, земного шара», а планетарные в плане изучения экономики как многокачественной целостности, охватывающей новые типы динамики, развития, перемен, которые порождает именно экономика и которые порождают внутреннюю интеграцию и дезинтеграцию самой экономики в ее поисках своего извечно-

го архетипа. В этой связи есть шансы и у человека. Сама судьба как бы говорит, что я, судьба, бью и буду бить тех, кто не является субъектом своего ума и сознания, а лишь капризным объектом, ищущим хлеба и палки.

Но все же судьба в одном аспекте превыше экономики, ибо судьба не обменивается ни на какую ценность, не имеет цены. Даже смерть имеет цену, а судьбу продать/купить нельзя. Да и экономика как целое тоже не имеет рыночной цены, ибо нет для нее адекватного ей хотя бы трансцендентного эквивалента. Нет, отдельные страны можно продавать, как острова, но мировую экономику в целом кто может купить? А если и купит, то что с ней делать, с кем ее обменивать дальше? И вот этот парадокс, когда экономика провозглашает высшим благом обмен ценностями, а сама не может ничем и ни с кем обмениваться, порождает разрушающую ее дезорганизацию. Временный и частичный выход — виртуальность, обменивающая все на чередование нуля и единицы; но это предел всякого обмена, который завершается тем, что экономика ради сохранения своей идентичности обращает свою энергию против себя, занимаясь долговой мастурбацией.

Экономика, как и судьба, отчасти познаваема, отчасти доступна воздействиям людей15, но в целом и как целое она грозно стоит перед человечеством планетарным Сфинксом, требуя познать законы, императивы ее воли или же бесследно, безмолвно исчезнуть в пустынях ее виртуальных царств, уже ждущих первые партии клиентов, жертв, игроков, инвесторов, менеджеров, экспертов и других своих волхвователей, которые наивно, без соответствующего смыслового оружия, собираются на самые разнообразные сходки и решают, как все же словить и покорить или приручить зверя судьбоносной экономики.

Нельзя сказать, что человек совсем не осознает феномена современной экономики. Уже аксиомой стало положение о том, что экономика интегрировала в себя современный мир и стала своего рода метапредметом, планетарным организмом, который незаметно переподчинил и преобразовал свои части, которые теперь стали во всех отношениях метачастями, неся в себе цели, импульсы, микропроекты его целостности. Нельзя понять сегодня региональные, национальные экономики, не сознавая их материальной, энергетической, информационной и виртуальной зависимости от «Мира-экономики» (И. Валлерстайн), от Экономики-мира.

Но в отечественной и зарубежной науке метаорганизм современной экономики изучают частными методами, возведенными

в ранг всеобщих методологий. Не отрицая малой правды всех существующих методов экономического анализа, нужно признать, что живая пульсация планетарного организма экономики, достигшей уровня метапредмета, не улавливается посредством системных, междисциплинарных, комплексных, фрактальных, математических, компьютерно-информационных моделей; здесь требуется философско-метафизическая методология, которая всегда уже на уровне инстинкта разума рассматривала любой предмет как своеобразный мир, как малый космос, в котором отражены сообразно его мере содержание, задачи, цели и эсхатология космоса большого.

Неопозитивистская и постмодернистская контрреволюции в науке отодвинули планетарные проекты и методы философии, заменив их оптовой и розничной рыночной «мыслюхой», симулякрами, игровыми алгоритмами, знаками без значений16, вообще экономическими поисками того, не зная чего, внутренне страшась, а вдруг будет найдена первопричина их кризисного и антикризисного блуда, ищущего богатство. Опоздали искатели! Об этом прямо заявил на саммите тысячелетия Генеральный Секретарь ООН Кофи Аннан: «Накопление богатства перестало вести к решению основных проблем, стоящих перед человечеством (это свидетельствует об исчерпании традиционного механизма развития человечества и необходимости смены его парадигмы)»17. Возникает вопрос о дееспособности богатства вообще направлять развитие экономики и человечества. Удивительное саморазоблачение капиталом своего полного банкротства! Понятно, что элита капитала добровольно позиций не сдаст и не может сдать, ибо она не в состоянии своими частными методами понять вызовы планетарной экономики. Но и принять ее правду (благо всех народов) она тоже не может, переводя эту правду в режим насилия-самоцели, т.е. в терроризм. Но вопрос о движущей и тягловой силе экономики остается открытым. Если не капитал и не богатство, то кто знает иные равноценные двигатели экономики и владеет ими, умеет ими пользоваться? Всеобщая содомия вряд ли станет энергией для «новой экономики»? Хотя кто знает тайны магических сил пороков и зла?

Для решения этой неразрешимой задачи нужно уже не просто накопление БОГАТСТВА, ибо здесь уже достигнуты внутренние пределы в идее богатства-самоцели, а углубление и расширение богатства СОЗНАНИЯ и РАЗУМА, не имеющих никаких пределов, кроме смыслов вечности. Поэтому сокровенная суть планета-