Планетарный эволюционизм

ризации не в простой интеграции мировой экономики (это всего лишь следствие внутреннего преображения разума, его смысловых проектов и перспектив). «Главное в глобализации18 — изменение предмета труда. Информационные технологии сделали наиболее прибыльным, наиболее коммерчески эффективным бизнесом не преобразование мертвых вещей, которым занималось человечество с момента своего появления, но преобразование живого человеческого сознания — как индивидуального, так и коллективного». А «превращение формирования сознания в бизнес — это революция»19.

Мысль и сознание всегда формировались и изменялись мифологиями, религиями, искусством, философией, науками, практикой. Но эти преобразования были медленными, органичными, малодоступными и затратными. Информационные технологии сделали изменение сознания и мыслей простым, дешевым и доступным даже производителям презервативов и собачьих консервов. Владельцы информационных технологий, СМИ и рекламы могут теперь обращаться с сознанием и мыслью как со своими рабами. «Максимальная эффективность технологий формирования сознания качественно повышает влиятельность тех, кто владеет ими и тех, кто их применяет, делает их могущественными. При этом никакой „платы за могущество“ нет; человек, создавая и внедряя новые представления, формируя сознание других людей, чувствует себя творцом, близким к богу. Эйфория творчества вкупе с безответственностью обеспечивает ему невиданное удовлетворение от повседневной жизни. А теперь представьте себе „в одном флаконе“ абсолютную безответственность, колоссальное могущество и фантастическую радость от каждой минуты работы!»20. Такой «флакон» эликсира всесилия может быть, пожалуй, лишь у Воланда!

Только наш ученый упустил в своих глубоких размышлениях три важных момента. 1. Власть над сознанием и мыслью достигается путем использования ультрасовершенных и незаметных методов. Кто владеет лучшими методами, лучшими инструментами, тот владеет — осмелюсь на абсолютизацию — всем. Ну, а кто хотя бы отчасти владеет сакральными и софийными методами, тот становится Божьим избранником, святым, знающим тайны разрешений человеческих проблем. Поэтому мощное, всестороннее и постоянное методологическое творчество, разработка планетарных методологий — непременное условие как познания мировой экономики, так и сохранения простой вменяемости сознания и мысли человека. 2. А поскольку элита современной мировой экономики,

имея дело с планетарными объектами, мыслит о них посредством частных, чаще всего — финансовых и математических, методов, то она служит не благу экономики, а ее кризисам; а реальная власть сегодня незаметно переходит от капитала – производителя вещей к капиталу – манипулятору информацией (но можно ли эти деяния считать капиталом, экономикой вообще?). 3. Если ум, методы, технологии богатства не способны решать проблемы человечества, не способны сохранить даже само богатство, то в зародыше должны быть уже субъект, разум, метод и практика решения неразрешимостей богатства. Ведь настоящее становится старым и прошлым только тогда, когда появляются новые инструменты, которые решают задачи, непосильные прежним методам.

Отсутствие такой целостной философии и методологии восполняется кризисами, которые, несомненно, носят планетарный и метаэкономический характер; потому частноэкономический взор не видит их причин, а частный ум их не понимает.

Философия отдает должное уважение рациональной каузальной мысли науки, но она не забывает и абсолютной радикальной мысли, ищущей идей, посредством которых осуществляются тайное предназначение и фатальная стратегия мира. Если раньше об этом говорили только религии, то сегодня к этому различению приходят философия и наука. И особую роль здесь играют новейшие динамические инициативы развития и эволюции, ставшие планетарным эволюционизмом.

ГЛАВА IV

В поисках новой парадигмы динамики развития

Итак, какова та возможная философская методология, которая в наибольшей мере подходит для исследования современного мира и экономики, которая может служить основой интеграции в целостность системных, диалектических, феноменологических и множества других методов? Допущение гласит — планетарный эволюционизм.

Но обоснование начнем с доначального начала. Статика и динамика представляют наиболее общие и абсолютные измерения мира, каждого предмета, всякой идеи. Вершиной статики служат

вечность, а в плане проекции на земной мир — закон, структура, сеть. Вершиной динамики служат гармония, единоречия различных элементов, а в плане проекции на земной мир — эволюция, противоречия, развитие (прогресс); инновации выступают формой развития, движимого смыслами знания. Понимающее изучение мира, любого предмета и, конечно, экономики невозможно без полноценного использования методологического и смыслового потенциала этих абсолютных начал. Но нас сейчас занимает только динамика, только развитие, которое сегодня вместе с мировой экономикой достигло уровня планетарного эволюционизма, стало осевым началом истории и биосферы. Существовать, быть сегодня — значит, развиваться, совершенствоваться, двигаться к полноте бытия во всем многообразии его качеств, функций, помня о той желанной гармонии сохранения Земли, ее становления творческим субъектом, которому должна служить вся разнообразная динамика эволюции и развития.

Планетарный эволюционизм как методология, как мировоззрение и как тип неодинамики возник в конце ХХ века. Трудно найти автора этого термина, который, кажется, родился сам по себе из философско-экономического духа мировых катаклизмов. Сам разум и сознание почувствовали радикальное изменение типа динамики современного мира, его институтов, экономики. Мировые войны и революции потрясли, возмутили разум своим безумием, и он начал искать метод обуздания безумной динамики, внушая исследователям в различных областях схожие мысли, идеи.

Серьезными и основательными предшественниками планетарного эволюционизма являются естественные науки, создавшие синтетическую теорию эволюции, разработавшие типологию эволюционизма. Планетарный эволюционизм в естественнонаучном исполнении представляет собой ансамбль геологических, химических, биологических, технологических, антропросоциальных, искусственных, информационных изменений, идущих на Земле и под эгидой Земли. Но прямо экстраполировать естественнонаучный планетарный эволюционизм на социокультурный мир, на экономическую динамику невозможно, ибо здесь ведущую роль играют сознание, воля, мысль, язык, познание, науки, искусства и религии, из общего взаимодействия которых возрождается исходный статус Земли, становящейся целеопределяющей субстанцией-субъектом эволюции и развития.

В сфере социально-гуманитарных наук предшественниками планетарного эволюционизма была теория развития классической

немецкой философии, модифицированная затем революционным марксизмом. Близкие идеи разрабатывали в своем учении о трех стадиях планетарно-исторического развития человечества О. Конт

иего ученик — Г. Спенсер. Но его родильным домом стала ноосфера XXI в., когда динамика и развитие потеряли свои смысловые ориентиры, став на тропу войны, революций, терроризма. В XXI в. глобальный эволюционизм, выражающий империальные интересы США, пытается подмять под себя планетарный эволюционизм, сделать его разновидностью ковбойского американизма.

Все предшествующие теории развития не охватывали целостно творческой динамики мира, и в этом плане их эволюция была неполной. Так, у Гегеля природа не развивается; у Конта сама эволюция не эволюционирует, а лишь совершенствует динамику, двигаясь по ее траектории к социальной экономике и к научной религии. Парадокс, но во всех концепциях эволюции, вплоть до марксизма, экономика, хотя и находится в развитии, но сама не развивается, а лишь изменяется в заданных качественных пределах капитала. И лишь у Маркса экономика развивается до такого уровня производительности и планомерности, что она теряет свое экономическое качество и ее заменяют творческие дерзания свободных людей, сделавших производство средством развития личности. Совершенная экономика превращается в техническую бухгалтерию, которая сохраняет в отдельных кластерах финансовые инструменты, но только в качестве средств власти.

Другая причина неполноты прежних концепций эволюции заключается в том, что все эти концепции страдали пороками «начала» и «конца», не давая разъяснений о том, откуда есть и пошла эволюция и куда же она нас ведет. Откуда берет старт Вселенная

игде она финиширует вместе с человеком? Откуда, зачем пришел человек, и куда он направляется? Альтернативы Богу эволюционисты, диалектики и сатанисты не нашли, а признание движения человечества самоцелью лишает смысла динамику. Двигайся и ни о чем не думай, ибо динамика уже все за тебя решила, сделав тебя материалом и орудием своей энергии. Но позвольте! Реки идут и приходят в моря и в океаны, а человечество что же? Оно должно только идти, никуда не приходя? Получается, что все развивается, эволюционирует, а вот «начала» и «концы» ускользают от развития, не подчиняются ему, делая в итоге развитие и эволюцию заложником неведомых сил.

«Золотую формулу» «золотого сечения» этого динамизма вывел Б. Паскаль: «Так что же есть человек в природе? Ничто по

сравнению с бесконечностью, всё по сравнению с небытием, середина — между ничто и всё; он бесконечно далек от постижения крайностей; цель и начала вещей надежно скрыты от него непроницаемой тайной. Крайности для нас словно бы не существуют, и мы не существуем для них; либо они от нас ускользают, либо мы от них»21.

Но ведь «начала» и «концы» находятся не вне развития, а внутри его основания. Детство и смерть находятся не вне жизни человека, а представляют ее внутренние моменты. Детство спрашивает: «Ну, вот ты пришел в бытие. Зачем? Брать из него или же давать ему сокровища своего сознания? Если будешь брать, то человеком тебе не бывать, ибо только брать — удел паразитов; если будешь давать, то умрешь, но зато возвратишься на свое место». Смерть говорит: «Ну, вот, наконец, ты и прибыл. Ступай на свое место, указанное тебе детством». Без начал и концов невозможно познать любой предмет, невозможно даже продолжение бессмысленной динамики. Их непознаваемость делает непознаваемой всю динамику.

Увы, планетарную экономику такая методологическая слепота заводит в два тупика. Откуда брать ресурсы для развития и куда оправлять отходы? Откуда черпать «чистоту» и что делать с «грязнотой»! Все прогрессы не решают этих проблем, перекладывая их на плечи беззащитной природы, которая неизбежно ответит бездумным инноваторам, инвесторам и прогрессистам по высшим законам биосферы и субстанции-субъекта.

Методология планетарного эволюционизма возникла как ответ на вызовы частных, локальных учений эволюции, обобщив их в единой целостной методологии, которая заглядывает и в метафизические «начала», и в трансцендентные «концы», которая включает эмбриогению, кризисологию и эсхатологию в самый центр своего видения мира и его предметного многообразия. Эта методология возникла для исследования мирового экономического организма, ибо даже самые точные и самые строгие частные методы не могут измерить и охватить в единой картине мир транснациональных великанов-корпораций, которые продолжают творить, изменять экономику, общество, институты, ставя человека и науку перед невозможными и нереальными событиями виртуальной эпохи.

Планетарный эволюционизм рассматривает экономику как сложный мир, как ансамбль многокачественных систем, как особый тип целостности, возникающий из разрешения противоречий между различными системами (рынок и план, хозяйство и экономика, богатство и бедность, виртуальное и реальное, финансы и

труд и др.) и развитием, между статикой истины и правдой творчества.

Постмодернизм отмечает, что субстанцию современного экономического мира составляют отбросы, восторженно именуя этот мир Хаосмосом, хотя точнее было бы слово Хрематосмос. Сам человек — это уже не «микрокосмос», а тип отбросов, которые не противятся своей утилизации. Экономический мир, теряя свои формы, не находит себе даже симулякров и масок, а превращается в коллажи свалок. Ужасающе безотрадную картину западной экономики как Мира-Отброса изобразил Ж. Бодрийяр: «Хуже всего не то, что мы завалены со всех сторон отбросами, а то, что мы сами становимся ими. Вся естественная среда превратилась в отбросы, т. е. в ненужную, всем мешающую субстанцию, от которой, как от трупа, никто не знает, как избавиться. Вся биосфера целиком в пределе грозит превратиться в некий архаический остаток, место которого — на помойке истории. Впрочем, сама история оказалась выброшенной на собственную помойку, где скапливаются не только пройденное нами и отошедшее в прошлое, но и все текущие события; не успев закончиться, они тут же лишаются всякого смысла в результате демпинга средств массовой информации, способных превратить их в субстанцию, непосредственно готовую для употребления, а затем и в отбросы. Как же может ненавидеть и презирать самое себя цивилизация, которая с самого начала производит себя, причем умышленно, в виде отбросов, трудится над своим собственным бесполезным построением. Сами человеческие существа бесконечно воспроизводят себя в виде отбросов или в виде обыкновенных статистов. Горька участь этого персонала, которому суждено перейти в отбросы. Наша культура превратилась в производство отходов. Люди становятся отбросами своих собственных отбросов — вот характерная черта общества, равнодушного к своим собственным ценностям, общества, которое самое себя толкает к безразличию и ненависти»22.

Все верно, вне контекста планетарного эволюционизма цивилизация перерабатывает себя в отбросы, ибо нет подобающей ей динамики, методов, способных эти отбросы сделать ценным сырьем и условием эволюции биосферы. Отходы, мусор — это планетарная, а не частная проблема, и на основе планетарного эволюционизма должен постоянно работать экономический эволюционизм, который только и только занимается превращением мусора в полезное сырье, говоря языком теологии, превращением ничто в бытие. Именно планетарный эволюционизм владеет тон-

кой сетью разнообразных частных методов изучения экономических реалий (позитивных и негативных) как в их интегративных, целостных измерениях, так и в микроанализе отдельных ситуаций.

Планетарный эволюционизм отразил в своей идеологии и методологии радикальное изменение статуса развития в мире, что, прежде всего, проявилось в экономике, достигшей мирового обобществления. Если до середины ХХ в. мир, человек, наука, знание, экономика находились в развитии, будучи его органами, частями, функциями, то в конце ХХ в. развитие и эволюция, вообще динамика, сами начали становиться частями, органами, функциями мира, человека, экономики, знания. Это открытие сделала сама экономика: своими непрерывными кризисами и войнами она заставляет человека осознать искажение, деформацию динамики в общей структуре бытия. Не мир, не человек, не наука, не экономика в развитии, а развитие в мире, в человеке, в науке, в экономике. И не предметы, не мир, не человек и экономика должны подчиняться развитию, а развитие должно стать их послушным инструментом, двигателем их инициатив и проектов.

Все просто, а как сложно постичь эту простоту! Стал шаблоном тезис о развитии человека, о развивающемся человеке. Но куда же он развивается? Чего желает достичь в конце? Да и кто спонсирует его развитие, которое, по сути, есть работа, требующая ресурсов. Не человек развивается, т.е. расходуется, а человек посредством развития должен раскрывать, углублять и сохранять свою идентичность, внося в нее нужные ему и контролируемые коррективы. Выбор здесь жесткий: или развитие использует человека как сырье, оставляя от него отходы, или же человек использует развитие для тяжелого и мучительного поискового движения к своему вечному оригиналу (к своей идее, к своему архетипу). Примером может служить огонь. Огонь, преданный закону развития и эволюции, становится кошмаром и пожаром; но тот же огонь, контролируемый человеком, движет миллионами двигателей, служит человечеству во всех его целях, желаниях и капризах. И так везде: развитие в качестве автократии пожирает все бытие для поддержания развития ради развития, которое все равно завершится катастрофой как неуправляемый самолет, хотя падают и управляемые.

Выводы из соподчинения динамики статике следуют радикальные. Ученые и власти ищут рецепты спасения от кризисов в ускорении развития, которое же и порождает эти кризисы. Это все равно, что тушить огонь бензином. Наука продолжает искать рычаги,

средства ускоренного и устойчивого развития экономики, а такового уже нет и быть не может. Есть виртуальные миры, которые безразличны к развитию: можно и развиваться, а можно и стоять на месте, позволив развитию искать новое, которое мало чем отличается от старого, переиначивать старое, создавать игровые алгоритмы, в которых доминирует новизна, питаемая развитием.

Планетарный эволюционизм есть методология, которая ставит развитие и эволюцию под контроль предмета, человека, экономики, переводя их в режимы оптимального функционирования, совершенствования сообразно мере каждой вещи. Есть времена вечности, когда развитие подчинено и служит статике; есть времена эволюции, когда вечное подчинено и служит динамике. Должны быть времена соответствия вечности и развития, но они живут лишь в песнопеньях, да еще тревожат молодые сны.

Базовая парадигма нашей эпохи состоит в том, что динамика, развитие и эволюция должны служить сохранению субъектов, материалов, идей, людей, технологий, экономических инструментов, культурных форм, которые необходимы человеку для творчества во всех сферах его жизни, Даже в карающем потопе, в разгуле стихий динамики Владыка следил, чтобы Ковчег не разрушился, чтобы сохранились оригиналы основных типов живого.

Планетарный эволюционизм требует изучать любой предмет в качестве уникальной целостности: понятно, что такой подход автоматически содержит всю динамику развития не вне предмета, а внутри его содержания. И весь вопрос в том, как присущие любому предмету, любой букашечке, любой мысли специфические силы развития поставить на службу именно данным предметам в их поисках своих целостных предвечных оригиналов.

Сегодня экономику ради развития и роста прямо-таки распинают на прокрустовом ложе финансизма и виртуализма. А зачем этот рост и развитие? Разве мало автомобилей и других товаров? Созданы изощренные технологии внушения и гипноза, чтобы заставить людей перейти в ожиряющий режим сверхпотребления ненужных им товаров, а других людей — в голодный режим недопотребления необходимых продуктов, даже искусственных и опасных. Тотальное перепроизводство вещей, знаков и людей дополняется недопроизводством, дефицитом смыслов? И не только экономика, а все сферы жизни, сам человек распинается на прокрустовом ложе развития, инноваций. Вся жизнь экономики подчинена идолу развития (прогресса), который перерабатывает мироздание в достояние золотого тельца.

Но развитию присущ открытый Гёте и Гегелем закон суицида, согласно которому оно само себя гробит, — закон отрицания отрицания. «Was, alles entsteht, ist wert, zu Grunde geht». («Все возникающее ценно тем, что достойно гибели».23) Удивительно и парадоксально: человечество поклоняется развитию-прогрессу, а этот прогресс со всеми своими научно-техническими чудесами, инновациями, со всей своей изобретательностью поклоняется… гибели, видя в ней высшую ценность человека и мира.

Этот закон, отсекая губительные силы экономики, преображает ее динамику в новый тип эволюции — в творческую и научную деятельность людей, созидающих мир, в котором порождение и применение знаний становится единственной жизнесохранительной силой, в котором все возникающее ценно тем, что стремится стать работником и субъектом вечности. Соответственно, развитие в контексте экономического креационизма теряет свою разрушительную мощь, а целевой и смысловой причиной экономики становятся образование, знание, учитель.

Эволюция, направлявшая до сих пор развитие экономики, разума и знания, становится эволюцией, которую направляют разум, знания и экономическое благо людей. Эволюция и развитие из целевого ориентира человека становятся его средствами. Этого требует сам организм глобальной экономики, которая уже не может не то что развиваться, но даже сохранять минимальное равновесие в условиях обеспечения все возрастающих аппетитов развития

ипрогресса (инноваций). Преображение развития из цели в средство, видимо, будет последней инновацией мировой экономики. Если до сих пор двигатель и его горючее были вне экономики, как локомотив находится вне состава, то теперь движущие силы нужно находить в умах и знаниях людей, внутри самого человека. Внутри каждой вещи, существа, мысли, человека бушует связанная энергия саморазвития, самозавершения, поиска посредством эволюции своего внутреннего золота, как говорит алхимия. Планетарный эволюционизм предполагает выделение в экономике особой системы и особой подсистемы, которые отвечали бы за превращение ресурсов развития в средства и в целевые императивы знания

инауки. Ибо без опережающей разработки методологии планетарного эволюционизма человек рискует стать жертвой эволюции и развития, а не их субъектом.

Естествознание уже давно ищет выходы из гносеологических

иметодологических тупиков неодинамики в идеологии планетарного эволюционизма Земли, открывшего класс метасистемных, це-

лостных объектов, в которых познающий субъект, динамика развития и эволюционное творчество, добытийный хаос находятся внутри их содержания, детерминируются целостными качествами планетарного интеллекта и сознания. На базе планетарного эволюционизма В.И. Вернадского успешно работает научная ноосферная школа, академия тринитаризма, создается уникальная модель планетарного интеллекта, который преображает «хитрую диалектику» в планетарную и миротворную триалектику науки. Социальнообщественные и гуманитарные науки пока слабо используют методологические ресурсы планетарного эволюционизма, хотя познание их предметов уже давно требуют целостных методологий. А мировая экономика, достигнув уровня мировой целостности, уже в конце ХХ в. стала своеобразной ноосферой, инфосферой, виртусферой, техносферой, знаниесферой, вообще, новой трудноопределимой качественной целостностью, в составе которой осуществляется жизнь людей, в составе которой развитие служит движущей силой, не претендуя на то, чтобы быть путеводной звездой человечества.

Планетарный эволюционизм — эти тип целостной, интегративной методологии, содержащей в себе массу частных подчиненных ему методов. И даже невидимая рука Адама грешного раскрыла в составе этой методологии свои метафизические и трансцендентные функции, свои сакральные и демонические жесты, ритуалы и фуршеты. Но планетарный эволюционизм — это не просто и не только философская декларация, или методологический манифест, взявший кредит у разума, а это упорядоченный космос, стройная структурная иерархия многообразных методов, посвятивших свою судьбу служению истине и экономике, знающих свой чин и свой ранг, выполняющих возложенные на них научные требования по исследованию различных форм и уровней хозяйственной динамики, которая служит (и всегда служила) живой Земле, Земле-субъекту.

Планетарный эволюционизм — это Решение (с великой буквы), ждущее своих проблем, которые заждались своих решений. Именно планетарный эволюционизм ставит сегодня точку, так недостающую многим методам и принципам, а многоточие превращает в узел новой бифуркации для новых путей эволюции и развития. И кто знает, может, в динамике развития Земли имеется совершенная властная субъектная структура, законам которой должны соответствовать управленческие модели реальной человеческой власти? И, может быть, эта адекватная Земле властная