Национальный суверенитет в правовой природе российского федерализма. Монография

ражается в распространении ее властной силы на все населе* ние, все организации и объединения граждан, а также в незави* симости государственной власти от иных форм общественной власти.

Внешний аспект суверенитета государства состоит в пра* ве государства устанавливать связи с другими государствами, защищать и реализовывать свои интересы во внешнеполити* ческой сфере, на основе международно*правовых принципов равенства государств, неприкосновенности территориальных границ и невмешательства во внутренние дела. Независимость государственной власти в межгосударственных отношениях обусловлена отсутствием в мировом сообществе единой поли* тической организации, обладающей собственной независимос* тью и правом отменять какие*либо проявления власти госу* дарств.

Между тем это не означает, что государственная власть не ограничена. По словам Г. Еллинека, «от всякой, поставлен* ной им самому себе границы государство может себя освобо* дить, но только в формах права и создавая новые границы… Как не существует абсолютно ограниченного, так не существует юридически и абсолютно неограниченного суверенного госу* дарства»1.

Несостоятельность абсолютистских подходов к содержанию суверенитета в условиях реализации принципов конституцио* нализма в ряде государств и возрождение идей естественного права в европейской правовой науке являлись и до некоторой степени продолжают являться эмпирической и теоретической базами для критики теории суверенитета.

Французский конституционалист Леон Дюги — один из основоположников идеи солидаризма отвергал концепцию го* сударственного суверенитета. Согласно позиции Л. Дюги нор* ма права стоит выше государства и является обязательной для государства в той же степени, в которой является обязательной для граждан2. Законно избранный парламент не творит право, а принимает законы, соответствующие праву, отражающие ба* ланс различных социальных сил.

1 Еллинек Г. Указ. соч. С. 464.

2 Дюги Л. Конституционное право. Общая теория государства. — М.: Тип. Т*ва И.Д. Сытина, 1908. С. 674–678.

По мнению Гарольда Ласки, подчиненность государства ука* заниям общества подрывает теорию суверенитета1. Ласки, на* ряду с Дюги, отождествлял государство с группой людей, осу* ществляющих власть, т.е. с правительством в широком смысле слова2. Ласки выделял три недостатка теории суверенитета:

1)утверждение без тщательного исторического анализа о том, что государство является верховным на своей территории

иимеет цели, которые являются правильными просто вслед* ствие объявления своих намерений;

2)предположение, что право является лишь выражением особой воли, без ссылки на то, что эта воля в себе содержит;

3)спорность того, что в каждом общественном строе дол* жен существовать единый центр принятия окончательного ре* шения, власти которого достаточно для разрешения cпоров пу* тем произнесения последнего слова, которому подчиняются3.

Историческая идея суверенитета, в интерпретации Лас* ки, — это качество, принадлежащее конкретным лицам в кон* кретное время. Суверенитет — это чисто описательный тер* мин, показывающий положение тех лиц, которые законно дают указания, не неся ответственности перед каким*либо вышесто* ящим лицом4.

Ласки отождествляет суверенитет с властью лиц, которые направляют действия органа, принимающего законы, и, в связи с этим, отмечает небольшую реальную ценность данной катего* рии для науки. В свою очередь, суверенитет, по Ласки, не по* зволяет раскрыть то, что является важным в природе власти: цель, которой она пытается служить, и путь, по которому она этой цели служит.

Тем не менее отрицание практического и теоретического значения категории «суверенитет», на мой взгляд, является след* ствием узкого подхода к определению данного понятия, игно* рирующего охват данным понятием целого пласта экономичес*

1 Lamb P. Harold Laski: Problems of Democracy, the Sovereign State, and International Society. — New York: Palgrave Macmillan, 2004. Р. 97–98.

2 Левин И.Д. Указ. соч. С. 47.

3Laski H. A grammar of politics. — London: George Allen and Unwin, 1967. P. 44–45.

4 Laski H. Law and the State // Economica. — Oxford, Blackwell Publishing Ltd, 1929. № 27. Р. 267–269.

ких, социальных и политических отношений, урегулированных конституционно*правовыми нормами.

Политические отношения в рамках конституционного го* сударства не могут характеризоваться фактической независи* мостью государственной власти. Однако нет достаточных осно* ваний говорить о «самоограничении суверенитета» принятыми государством нормативно*правовыми актами и естественным правом или ограничении внешнего суверенитета международ* ным правом, поскольку такое самоограничение вытекает из кон* кретных проявлений воли конкретного государства, а следова* тельно, не носит позитивно*правового характера.

В данном случае формально*юридического ограничения верховенства и независимости государственной власти не про* исходит, поскольку именно суверенитет предполагает верхо* венство государственной власти в установлении норм позитив* ного права. В связи с этим в юридической литературе с методо* логической точки зрения предлагается выделять два аспекта суверенитета — формально*юридический и фактический1.

Обстоятельства, в которых и для обоснования которых по* явилось понятие «суверенитет», предопределил отрицательный, «оборонительный» характер данного понятия. Государство об* ладает суверенной властью, чем, по точному выражению Г. Ел* линека, «определяется не столько то, что есть государство по своему существу, сколько то, что оно не есть»2.

Такой подход нашел свое отражение в идее американского правоведа Р. Джексона о суверенитете в негативном и позитив* ном смыслах. Данный подход базируется на концепции британ* ского исследователя российского происхождения И. Берлина о негативной и позитивной свободе3. Суверенитет в негативном смысле может быть определен как свобода от вмешательства извне, как исключительная юрисдикция государств, как прин* цип международного невмешательства4 .

1 Марченко М.Н. Государственный суверенитет: проблемы определения понятия и содержания // Правоведение. 2003. № 1.

2 Еллинек Г. Указ. соч. С. 438.

3 Berlin I. Liberty: Incorporating Four Essays on Liberty. — New York: Oxford University Press Inc., 2002. P. 166–218.

4 Jackson R.H. Quasi*states: sovereignty, international relations and the third world. — Cambridge: Cambridge university press, 1999. Р. 27.

кую характеристику государства, представляющую собой сово* купность реальных средств для декларирования, осуществления

изащиты внутренней и внешней политики. В отечественной науке для характеристики позитивного суверенитета А.А. Ко* кошиным введен «реальный суверенитет». Констатируя тот факт, что реальным суверенитетом обладает сравнительно не* большое число стран, А.А. Кокошин определяет данную кате* горию как «способность государства на деле (а не декларатив* но) самостоятельно проводить свою внутреннюю, внешнюю и оборонную политику, заключать и расторгать договоры, всту* пать или не вступать в отношения стратегического партнерства

ит.п.»1.

Если рассматривать суверенитет как правовую категорию, а не как явление, характеризуемое данной категорией, то его содержание сведется к безусловному верховенству государст* венной власти на своей территории и независимости государст* ва в отношениях с другими государствами. Н.И. Палиенко еще в начале прошлого века отмечал: «Суверенитет есть лишь чисто формальное юридическое понятие… Понятие суверенитета со* вершенно не указывает на фактическое могущество и матери* альные средства и силу, состоящие в распоряжении данного государства для поддержания своего суверенитета»2. Г. Еллинек называл ошибкой заполнение отрицательного понятия сувере* нитета положительным содержанием государственной власти3.

Тем не менее, различая юридическое и фактическое содер* жание суверенитета, было бы неправильным противопостав* лять их друг другу. Осуществление государственной власти яв* ляется инструментом реализации государственного суверени* тета. Таким образом, именно исходя из полноты фактической реализации органами государственной власти своих полномо* чий, можно сделать вывод о фактическом содержании сувере* нитета конкретного государства.

Проблема содержания понятия «суверенитет» должна рас& сматриваться не только с позиций определения источника вла& сти (государство, народ, многонациональный народ) и ее носи&

1 Кокошин А.А. Реальный суверенитет. — М.: Европа, 2006. С. 49. 2 Палиенко Н.И. Указ. соч. С. 340.

3 Еллинек Г. Указ. соч. С. 457.

теля, но и сущностной характеристики самого государства, государственной власти.

С.Д. Краснер предлагает рассматривать термин суверени* тет в четырех смыслах: внутренний суверенитет, относящийся к организации публичной власти в государстве и к уровню эф* фективного управления, осуществляемому тем, кто обладает вла* стью; взаимозависимый суверенитет, относящийся к возмож* ности публичной власти контролировать передвижения через границу; международный юридический суверенитет, относя* щийся к взаимному признанию государств или других образо* ваний и вестфальский суверенитет, относящийся к исключе* нию внешних сил от осуществления внутренних форм власти. Суверенитет в классическом понимании или в негативном смыс* ле в зарубежной литературе нередко называется вестфальским (равно как и политическая система Европы в XVII–XIX веках), поскольку Вестфальский договор 1648 г. окончательно разре* шил спор между государствами и квазигосударственными об* разованиями о принадлежности права осуществлять власть на своей территории без всякого вмешательства1.

В международно*правовых отношениях сущностной пред* посылкой суверенитета выступает эффективное осуществление функций государства на своей территории. В области конститу* ционного права такой предпосылкой является наличие эффек* тивной государственной власти, которая, по словам И.Д. Левина, «является условием не только субъективного права государства как субъекта права, но и объективного права, существующего в данном государстве, ибо только эффективность государствен* ного принуждения делает это право правом»2.

Таким образом, суверенитет как конституционно*правовое понятие не может рассматриваться в отрыве от его фактическо* го аспекта, его содержания.

1 Philpott D. Revolutions in sovereignty: how ideas shaped modern international relations. — Oxford: Princeton university press, 2001. P. 82–89; Jackson R.H., Owens P. The Evolution of World Society // The Globalization of world politics / Еd. by Bayliss J. and Smith S. — Oxford: Oxford university press, 2005. В по* следнее время в литературе появилась альтернативная точка зрения, не при* знающая значение Вестфальского мирного договора в отношении становле* ния европейской системы суверенных государств (см., например: Osiander A. Sovereignty, International Relations, and the Westphalian Myth // International Organization. Vol. 55. Issue 2 (Spring 2001). Рp. 251–287.)

2 Левин И.Д. Указ. соч. С. 73.

Исходя из того, что суверенитет проявляется на практике в осуществлении органами государственной власти и должност* ными лицами своих полномочий, в юридической литературе вплоть до настоящего времени идет дискуссия относительно того, является ли суверенитет свойством государства или го& сударственной власти. Суверенитет связан с функциональной характеристикой государства — государственной властью1. Именно поэтому ряд ученых отстаивали ту позицию, что суве* ренитет является свойством государственной власти2. Однако большинство авторов рассматривают суверенитет как обяза* тельный признак современного государства3. Последняя точка зрения представляется обоснованной ввиду следующего.

Поскольку суверенитет не сводится к совокупности полно* мочий (пусть самых широких), а является основанием прав го* сударства, его правосубъектности, государственная власть не может наделяться суверенитетом. Государственная власть, как признак государства, наделяется в лице органов, ее осущест* вляющих, лишь определенными, обусловленными соотношени* ем социально*политических сил в обществе и многими другими факторами, полномочиями4.

Государственная власть проявляется в осуществлении орга* нами государственной власти своей компетенции, в частности в нормотворчестве, однако общеобязательную силу нормативно* правовым актам придает такое свойство государства, как су* веренитет, из которого вытекает верховенство государствен* ной власти. В связи с этим трудно согласиться с утверждением А.И. Лепешкина, что «если компетенция государства в силу ка* ких*либо обстоятельств сужается до определенного минимума, такое государство теряет свойства суверенного. В этом выра*

1 Манов Г.Н. Признаки государства: новое прочтение // Политические проблемы теории государства / Отв. ред. Н.Н. Деев. — М.: ИГПАН, 1993. С. 43.

2 Аржанов М.А. Указ. соч. С. 58; Лепешкин А.И. Советский федерализм (теория и практика). — М.: Юридическая литература, 1977. С. 250 и др.

3 Теория государства и права. Курс лекций / Под ред. Н.И. Матузова и А.В. Малько. — М.: Юристъ, 1997. С. 52; Теория государства и права: Учебник для юридических вузов и факультетов / Под. ред. В.М. Корельского и В.Д. Пе* ревалова. — М.: НОРМА*ИНФРА*М, 1998. С. 117; Теория государства и права: Учебник / Под ред. В.К. Бабаева. — М.: Юристъ, 2002. С. 55–56.

4 Марченко М.Н. Государственный суверенитет: проблемы определения понятия и содержания // Правоведение. 2003. № 1.

жается тесная связь между суверенитетом и компетенцией го* сударства, их взаимообусловленность»1.

Компетенция государства, в отличие от компетенции орга* нов государственной власти, не может быть сужена, как тако* вая, поскольку из суверенитета государства вытекает свобод* ное определение государством своей внутренней и внешней политики. По справедливому выражению И.Д. Левина, «сувере* нитет состоит не из прав. Он является основанием прав, выра* жая вместе с тем характер осуществления этих прав»2.

Утверждения, подобные тем, что «наличие определенного количества прав позволяет говорить о наличии соответствую* щего качества государственной власти — суверенитета»3, на мой взгляд, может быть отнесено лишь к фактическому содер* жанию суверенитета того или иного государства, и не может являться характеристикой суверенитета как признака государ* ства.

Суверенная власть как признак государства — это юриди* чески самоопределяющаяся власть, власть высшая, которая, по точному выражению А. Ященко, «сама определяет свою юриди* ческую компетенцию, то есть имеет право над пределами своей компетенции»4. Наличие верховной власти с конституционно* правовой точки зрения является важнейшим условием суще* ствования правовой системы, поскольку только такая власть может установить в последней инстанции, что есть право, а что не есть право. В связи с этим представляется необоснованным суждение Э.П. Григониса о том, что суверенитет утрачивает свое практическое значение, поскольку внутри страны государ* ство зависит от права5.

Наделение государственной власти таким свойством, как суверенитет, происходило из его классического понимания, сформировавшегося в эпоху абсолютизма, когда признавалось

1 Лепешкин А.И. Советский федерализм. — М.: Юридическая литерату* ра, 1977. С. 287.

2 Левин И.Д. Указ. соч. С. 80.

3Журавлев А., Комарова В. Федерация и суверенитет в России // Право

ижизнь. 2000. № 30.

4 Ященко А. Теория федерализма. — Юрьев: Типография К. Маттисена, 1912. С. 196.

5 Григонис Э.П. Теория государства и права: Курс лекций. — СПб.: Пи* тер, 2002. С. 27.

верховенство не государства, а носителя суверенитета (монар* ха). Поэтому с момента признания идеи вторичности государ* ственной власти по отношению к общественному интересу, уже начиная с XVII–XVIII вв., суверенитет рассматривается наряду с публичной властью признаком государства, а не государствен* ной власти. Оформившаяся к настоящему моменту современ* ная доктрина государства, зиждящаяся на понимании того, что носителем государственного суверенитета может признаваться государство, но никак не орган государственной власти, пока* зывает несостоятельность отождествления верховенства госу* дарственной власти и полновластия.

Несмотря на это, абсолютистский подход к пониманию су* веренитета проявляется в ряде трудов современных исследова* телей данного явления, причем как у поборников, так и крити* ков признания суверенитета в качестве основополагающего принципа национального и международного права. Опираясь на понятие суверенитета, сформулированное для характерис* тики не фактически существовавшего, а желаемого полновлас* тия государственного аппарата во главе с монархом, современ* ные исследователи приходят к противоположным выводам.

С одной стороны, происходит определенная сакрализация суверенитета, поскольку помещение его в сферу конституцион* но*правового регулирования якобы означает подвергание его сомнению и дальнейшее разрушение властных отношений гос* подства и подчинения1. С другой стороны, отмечается, что суве* ренитет как правовое понятие потерял свою актуальность, по* скольку отношения, которые он, как утверждается, регулирует, канули в лету, вследствие признания государствами универ* сальной концепции прав человека, приоритета норм междуна* родного права и конституционного закрепления полномочий высших органов государственной власти2.

1 Кольев А.Н. Нация и государство. Теория консервативной реконструк* ции. — М.: Логос, 2005; Гараджа Н. От реального к абсолютному суверените* ту // Суверенитет: Сборник. — М.: Европа, 2006. С. 226.

2 Саква Р. Республиканизация России: суверенитет, федерализм и демок* ратическое устройство // Конституционное право: восточноевропейское обо* зрение. 1999. № 4 (29); Sakwa R. Russian Politics and Society. — New York: Routledge, 2002. P. 468; Cooper R. The breaking of nations. Order and chaos in the twenty*first century. — L.: Atlantic books, 2003. P. 17; Ллойд Д. Идея права. — М.: Книгодел, 2004. С. 203–204.

Думается, что приведенные подходы не учитывают те мета* морфозы, которые пережило понятие суверенитета вследствие развития соответствующих общественных отношений. Исходя из принципов правового государства, смешение признаков вер* ховенства власти и полновластия, заложенное в основу понима* ния суверенитета не как свойства государства, а как свойства государственной власти, является несостоятельным, поскольку это ведет к некорректному выводу о суверенности власти, кото* рой наделяются органы государственной власти в виде конк* ретных полномочий.

Из изложенного выше следует необходимость разграниче* ния в конституционно*правовой науке юридического понятия суверенитета как верховенства, единства и независимости вла* сти и полновластия конкретных органов государственной влас* ти (или их совокупности).

Суверенитет, отнесенный к признакам государства, в то же время характеризует большой пласт властеотношений, ис* точников и носителей власти, и не может сводиться к понятию «государственный суверенитет». Поэтому суверенитет как пра* вовое понятие использовался в дальнейшем во многих понятиях («народный суверенитет», «национальный суверенитет», «суве* ренитет личности»), характеризующих иные, по сравнению с государством, явления.

Взаключение данного параграфа необходимо отметить сле* дующее.

Представление о суверенитете как верховенстве власти ее носителя и его независимости в определении внутренней и внешней политики государства зародилось в процессе оформ* ления идеологии абсолютизма, в основе которой лежала идея общенациональной консолидации под эгидой персонифициро* ванной власти.

Однако в процессе исторического развития экономичес* ких, социальных, политических отношений и реализации прин* ципов конституционализма явления, характеризуемые поняти* ем суверенитет, существенным образом трансформировались. Вследствие этого изменялись и подходы к определению данного понятия.

ВXVII–XVIII веках понятие суверенитета характеризова* ло уже не отношения абсолютизма, сложившиеся во Франции в