Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Т. Сингер
.pdf
ты Изабеллы. Сингер тут же прошел туда и застыл
на пороге. В комнате перед кукольным домиком
тихо сидели и играли две девочки.
С этого зимнего дня жизнь Сингера изменилась,
во всяком случае, на сердце у него полегчало. Теперь, приходя с работы домой, он часто заставал
там двух подружек, о чем-то шептавшихся или хихикавших в комнате Изабеллы или бегавших по
квартире, хотя при появлении Сингера они немного
смущались, особенно подруга Изабеллы. А по прошествии некоего времени, придя с работы, он застал
у себя дома уже трех девчушек. Трех так же тихо
игравших одноклассниц. Когда их было трое, вся
квартира превращалась в площадку для игр, хотя
они почти совсем не шумели. Когда их было двое,
все их внимание поглощал кукольный домик. Втроем или вчетвером они уже бегали и лазили повсюду – Сингер заставал их то сидящими на диване, то
прячущимися за дверьми или в шкафу, а однажды,
когда он вернулся домой, одна из них стояла на обеденном столе и обеими руками поддерживала люстру так, как будто несла ее перед собой. Увидев Сингера, она попыталась так быстро спрыгнуть со стола, что споткнулась, упала на пол и ударилась,
и ему пришлось утешать ее. Потом она поднялась
и чинно поблагодарила его.
Такие сцены наводили Сингера на мысль, что до
его прихода игра шла намного оживленней. С его
появлением подружки тут же превращались в спокойных благовоспитанных девочек. Но чем они занимались, пока его не было, он мог лишь догадываться, помимо всего прочего, по вещам, которые
211
были переставлены со своих привычных мест. Например, однажды он обнаружил, что фотография
покойной матери Изабеллы, стоявшая на журнальном столике в гостиной, была сдвинута с места. Он
предположил, что Изабелла снимала ее со стола,
ставила перед собой на пол и рассказывала подружкам о своей матери. Что она могла рассказывать, Сингер представлял себе с трудом.
Теперь случалось, что в субботу кто-нибудь из
подружек оставался у Изабеллы ночевать, как правило та, что появилась в их доме первой. Бывало,
что и Изабелла ночевала у нее, и тогда у Сингера
выходной был совершенно свободен, только вот он
не знал, на что его употребить. Как-то субботним
вечером Сингер попытался было сходить в ресторан, но со времен его молодости ночная жизнь
сильно изменилась, большинство мест, где он любил бывать, исчезли, а те, что остались, теперь посещали совсем другие люди или, вернее сказать,
люди-то, возможно, были те же, но они стали старше и выглядели потертыми жизнью, так что встречи с ними доставляли Сингеру мало удовольствия,
хотя он и помнил некоторых завсегдатаев и иногда
садился за их столик, но ему не о чем было говорить с ними. Поэтому Сингера совсем не радовали
эти свободные вечера, хотя, казалось бы, должны
были радовать, – ведь ему исполнилось всего сорок
два, и он мог бы запросто пережить какое-нибудь
любовное приключение. Время-то идет, не успеешь
оглянуться, как год уже прошел, и скоро ему исполнится сорок три. Однако он предпочитал, чтобы
подружки Изабеллы оставались ночевать у них до-
212
ма. Тогда Сингер был само радушие и щедрость.
Одним из немногого, что привлекало серьезную
Изабеллу и от чего она не могла отказаться, была
покупка сладостей в развес. Когда девочка стояла
в магазине с маленькой лопаточкой в руке перед
ящичками с разноцветными карамельками и тянучками, от избытка чувств ее обычная молчаливая серьезность исчезала. Поэтому, выдавая Изабелле и ее подружке пятьдесят крон на покупку
конфет, Сингер наслаждался сиянием их глаз. Через полчаса он слышал быстрые шаги на лестнице,
и запыхавшиеся девочки влетали в квартиру, каждая со своим бумажным пакетиком сластей.
В таких случаях Сингеру хотелось повторить
свой коронный фокус с книгой, но что-то подсказывало ему, что Изабелле это не понравится. Вместо
этого он говорил двум сосредоточенным поедательницам сладостей, что постарается оформить им читательский билет во взрослое отделение Дейкманской библиотеки еще до того, как они достигнут соответствующего возраста. Сингер не обещал сделать
это к двенадцати годам, но к четырнадцати уж точно. Он утверждал, что тогда перед ними откроется
новый мир, и подружки смотрели на него с удивлением, но без всякого интереса. Сингеру было трудно понять не только приемную дочь, но и ее лучшую подругу. Теперь необходимость развлекать
Изабеллу отпала, но каждый раз после того, как он
пытался развеселить ее, у него оставалось ощущение, что он потерпел полное поражение.
Развеселить Изабеллу удалось только Ингеманну, который давно уже отказался от карьеры акте-
213
ра, сложившейся не столь блистательно, как представлялось ему в юности. Он начал работать в рекламе, сначала снимаясь сам, а теперь уже снимая
других. Нет, он был не оператором, а автором идеи.
Ингеманн жил в плохонькой двухкомнатной квартирке на Майорстюа, но, как всегда, был полон энтузиазма и идей, хотя ему уже перевалило за сорок.
Теперь он хорошо зарабатывал и купил себе очень
дорогую машину, которую припарковывал на обочине у своего, довольно обшарпанного дома. Приходя к нему в гости, Сингер и Изабелла часто заставали его у окна: он любовался своей машиной. Лицо
Ингеманна выражало самодовольство, но это вовсе
не производило отталкивающего впечатления, ведь
как бы то ни было, он до сих пор жил в плохонькой
двухкомнатной квартирке, не имея ни стабильного
заработка, ни упорядоченной семейной жизни.
В квартирке всегда было темно, а летом – еще и нестерпимо жарко. Квартира располагалась на втором
этаже и наводила на мысль, что ее хозяин влачит
убогое и тяжкое существование, вырваться из которого у него нет никакой возможности. Ингеманн
стоял у окна и любовался своим роскошным автомобилем. Постояв немного, он говорил:
– Как хорошо, что вы пришли, сейчас мы пойдем пообедаем, я угощаю. И они отправлялись, например, в «Театральное кафе», где Ингеманн угощал их обедом с красным вином и коньяком для
Сингера и неограниченным количеством кока-колы
для Изабеллы. Сингер заметил, что Ингеманн не
скупился и на чаевые. Он отличался этим и раньше, но теперь его щедрость не знала границ.
214
Иногда под окнами их квартиры на Сумсгате раздавался автомобильный сигнал. Тогда Сингер и Изабелла бежали к окну и видели стоящую машину
Ингеманна: он приехал, чтобы пригласить их покататься. И именно этот человек, со своим довольно
вульгарным шармом, обладал удивительной способностью заставить Изабеллу смеяться.
Сингер никак не мог понять, почему это происходит. Ведь казалось, что Ингеманн в больших количествах весьма утомителен, особенно когда пытается играть роль массовика-затейника. Впрочем,
порой Ингеманну шутки удавались, но все его затеи, следовавшие за удачной репликой, производили на Сингера гнетущее впечатление, при том, что
Ингеманн был его другом и он знал его сто лет. Конечно, подобные ощущения возникали у Сингера не
всегда. Обычно ему нравилось общество Ингеманна, но лишь потому, что он чувствовал к нему глубокую привязанность, даже когда его поведение казалось ему вульгарным. К тому же это лишь одна
из черт многогранной личности Ингеманна, без которой, кстати, Сингеру было сложно его представить. Но то, что именно эта черта будет вызывать
смех у его серьезной приемной дочери, Сингер никак не ожидал. Но так оно и было.
Ингеманн никогда не оставлял попыток развеселить Изабеллу, но она все не поддавалась. Он щекотал ее, но девочка уворачивалась, отвечая на его попытки вежливым хмыканьем, слишком натянутым,
чтобы вызвать у Ингеманна желание повторить их.
Поэтому он пускал в ход и другие трюки, например
открывал для нее зубами бутылки с фантой. Ей это
215
нравилось, но особого восторга не вызывало. Он пытался развеселить ее различными уловками, которые пользовались неизменной популярностью в его
детстве. Изабелле нравились и эти архаичные фокусы, но искреннего смеха они не вызывали. Как
правило, она наблюдала за всеми его попытками
с серьезным одобрением. Девочка никогда не отказывалась смотреть на ухищрения Ингеманна, однако никогда не просила повторить их или показать
еще что-нибудь. До тех пор, пока однажды он не
дернул ее за нос. Ингеманн просто-напросто дернул
одиннадцатилетнюю Изабеллу за нос. Она открыла
рот от удивления, но не засмеялась. Во всяком случае, сразу. Но потом вдруг залилась звонким детским смехом, видимо вызванным чем-то другим.
Дело было сделано. Ингеманн заставил ее смеяться. И Сингер испытал невыразимое облегчение, хотя это была не его заслуга. Как будто бы задача Сингера наконец-то решена, правда, решил ее не он.
И все же Изабелла по-прежнему оставалась серьезным ребенком, хоть и прыскала иногда со смеху,
который был вызван искуснейшими ухищрениями
Ингеманна. Когда Сингер и Изабелла были одни,
она никогда не смеялась. Но в присутствии Ингеманна, девочка вдруг заливалась детским счастливым смехом. Ингеманн заставил ее смеяться. Его
вульгарный шарм и безнадежно устаревшие шутки
будили в ней детскую веселость, которую она тщательно скрывала от Сингера. Ему никогда не удавалось вызвать у нее смех, хотя он старался, как мог.
Но, так или иначе, дело сделано, и ему больше незачем беспокоиться из-за этого. Теперь, когда по-
216
явился Ингеманн, Сингер мог снова погрузиться
в себя. Жить своей жизнью.
Не удивительно, что, когда Изабелла достигла
подросткового возраста, как это называлось во времена молодости Сингера и Ингеманна, ее наставником стал Ингеманн, а не Сингер. Она привязалась
к Ингеманну, а вовсе не к Сингеру, хотя жила попрежнему вместе с ним и именно он был ее единственным попечителем. И тем не менее Сингер ее
потерял.
Сингер дружил с Ингеманном, сколько себя помнил, они были неразлучны в детстве, и потом, где
бы ни находились, они всегда считали себя лучшими друзьями. Теперь оба они жили в Осло, вращались каждый в своей среде, интересовались, как
можно предположить, совсем разными вещами,
но Ингеманн довольно часто появлялся в квартире
на Сумсгате и всегда куда-нибудь приглашал Сингера и Изабеллу. Например, покататься на машине
в воскресенье. И когда Сингер сообщал Изабелле,
что они поедут с Ингеманном кататься, она серьезно и решительно кивала. Они спускались вместе
с зашедшим за ними Ингеманном по лестнице
и подходили к его шикарному автомобилю. На переднем сиденье уже сидела красивая женщина
с длинными волосами, которая через открытое окно
пожимала руку Сингеру и дружески кивала Изабелле, стоявшей рядом с ним. Ингеманн звенел ключами, усаживался за элегантный руль, а Сингер
и Изабелла – на просторное заднее сиденье, и они
трогались в путь, с бешеной скоростью пролетая по
по-воскресному тихим улицам Осло.
217
Почему Ингеманн заходил за Сингером и почему тот оказывался на заднем сиденье его машины
рядом со своей приемной дочерью, тогда как Ингеманн сидел за рулем рядом с красивой женщиной
на переднем сиденье, было за пределами понимания Сингера. Но до сих пор подобные ситуации
представлялись обоим естественными.
Автомобиль мчался по шоссе Е-6, в сторону маленького торгового и индустриального городка
Мосс, в котором, на зеленом островке Йел¸й, располагалась известная картинная галерея под названием «F-15». Скорость. Удобные мягкие кресла.
Четверо пассажиров. Ингеманн и красивая женщина разговаривали о чем-то своем, поскольку,
как понял Сингер, они сходились во мнении о своей работе и занимались одним и тем же, правда
на разных фирмах. Воскресный день. Восточная
Норвегия. Восточное побережье Осло-фьорда. Экскурсия в известную картинную галерею, расположенную в старой усадьбе на Йел¸й, недалеко от городка Мосс.
Однако Сингер чувствовал себя не в своей тарелке. Сложившаяся ситуация была неловкой, теперь
он ясно понимал это. Ингеманн за рулем, оживленный и веселый, остроумный и вместе с тем вульгарный, мчался на всех парах по Е-6, то разговаривая
о чем-то своем с красивой женщиной на переднем
сиденье, то оборачиваясь и выкрикивая свои шутки
изнемогающему от неловкости Сингеру и его тринадцатилетней приемной дочери, тихо сидевшим на
заднем сиденье. Ингеманн за рулем, одно целое
с красивой женщиной на переднем сиденье, вероят-
218
но его любовницей. Сингер и Изабелла – одно целое
на заднем сиденье. Нужно быть слепым, чтобы не
видеть этого. Два друга, Сингер и Ингеманн, воскресным утром в машине на Е-6, близкие, но в то же
время такие далекие друг от друга. А если это пока
неясно, то станет яснее, когда они, проехав по тенистому острову и припарковав машину, пойдут пешком от автостоянки до усадьбы, где находится галерея «F-15». Они идут точно так же, парами, что может показаться вполне естественным: Ингеманн
и красивая женщина впереди, а Сингер и его тринадцатилетняя приемная дочь – сзади, и Ингеманн
изредка оборачивается и выкрикивает Сингеру свои
шутки, которые тот выслушивает, натужно улыбаясь, а Изабелла впитывает всем своим существом.
От чувства неловкости Сингер все больше и больше
замыкался в себе. Он испытывал чувство неловкости
и по пути назад, после экскурсии по галерее «F-15»
и ленча, которым Ингеманн угостил их в кафе. Сингер чувствовал себя прикованным к Изабелле, с которой у него не было ничего общего, по крайней мере, он давно уже упустил возможность сблизиться
с ней. Так или иначе, Изабелла тоже была прикована к нему, Сингеру, как к своей неизбежной судьбе,
которую она с готовностью принимала. Они были
прикованы друг к другу. Сингер сидел на заднем сиденье рядом со своей подросшей дочерью, и его тошнило от этой мысли. К тому же Изабелла помогла
ему понять, что его дружбы с Ингеманном больше не
существует.
Тихо и незаметно живя с Сингером в квартире
на Сумсгате, Изабелла потихоньку росла и превра-
219
щалась во взрослую девушку. Сингер, в свою очередь, тоже тихо и незаметно жил своей жизнью
в метафорических подземельях Дейкманской библиотеки; он ходил туда (и оттуда) по улицам Осло
до (и из) своей квартиры, дверь которой он запирал (и отпирал), пользуясь одним нехитрым приемом. Когда Сингер возвращался домой, будущая
женщина сидела в своей комнате, всегда за закрытыми дверями, и смотрелась в зеркало. Сингер
знал, что она сидит и смотрится в зеркало, однажды он вошел к ней без предупреждения и увидел
это. Извинившись за то, что забыл постучать, он
с тех пор очень старался никоим образом не вторгаться в ее новую взрослую жизнь. Юная Изабелла
выходила из своей комнаты, бесшумно двигалась
по квартире, брала какие-то вещи, бросала на столик в гостиной журнал, садилась в кресло, закинув ноги на подлокотник, смотрела телевизор
и снова исчезала в своей комнате, где часто, как
все подростки, слушала музыку, хотя никогда не
включала ее так громко, как, должно быть, это делают другие подростки.
Сингеру все это не нравилось. Изабелла, целиком погруженная в свои мысли, ходила по комнатам, росла, ее тело обретало женские формы. Изабелла «an sich»
1
. Присутствие Сингера не играло
никакой роли. Он держался от нее на почтительном расстоянии. Что же это такое? Он чувствовал
себя лишним, хотя и жил в той же квартире, что
220
1
«Â ñåáå» (íåì.). – Аллюзия на философское понятие Имма-
нуила Канта «das Ding an sich» («вещь в себе»).
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]