Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Т. Сингер
.pdf
мья, из которых ему уже никогда не выбраться.
События развивались постепенно, но вскоре изменения стали заметными, и отношения Сингера
и Мерете Сэтре не выдержали этого. Приходится
констатировать это, не вникая в вопрос, кто виноват, и прочие подобные вопросы, которым наши герои посвятили немало времени, к счастью, наедине. Сейчас мы лишь ограничимся утверждением,
что их отношения по прошествии двух лет стали
явно хуже. Скажем так, эти два года представляли
собой некую отсрочку. Два года блаженства.
Но, как мы успели заметить, для Сингера эти отношения имели тайную цель, ставшую частью его
личности и позволявшую ему жить под прикрытием брака, не принимая никаких решений, кроме
самых элементарных. Можно предположить, что
нечто подобное происходило и с Мерете Сэтре. Если намек на это считать началом дискуссии о вине
и предательстве, то можно сказать, что все любовные отношения основаны на вине и предательстве.
Именно поэтому вы не найдете ни одного человека,
кто бы любил и при этом не чувствовал бы себя
жертвой предательства. Сингер мог бы утверждать,
что, даже когда человек идеализирует возлюбленную и сам становится ее идеалом, он продолжает
жить своей непростой внутренней жизнью, хотя его
возлюбленная, трогательная в своем неведении,
спит рядом с ним в его постели.
Да кто же она, эта Мерете Сэтре, устроившая все
так, что может спокойно почивать в постели рядом
с погруженным в свои размышления Сингером?
Мы мало знаем о ней, впрочем, нам это и не нуж-
141
но. Она не главная героиня данной книги, я вообще сомневаюсь, что Мерете могла бы стать главной
героиней какого-либо достойного романа. Возможно, это уязвит кое-кого из наших читательниц, поскольку, по их мнению, то немногое, что мы знаем
о Мерете, свидетельствует о том, что это мужественная, сильная и интересная личность, наделенная к тому же чувством юмора. Так-то оно так,
но даже сильная, мужественная и интересная личность, наделенная чувством юмора, не всегда достойна стать героиней романа. В нашем романе
Мерете подчинена Сингеру, она второстепенный
персонаж, и так решил не Сингер, а автор, пишущий эти строки. В жизни Сингера Мерете Сэтре
в данный момент – главное действующее лицо,
но в этом, и я хочу это подчеркнуть, единственном
имеющемся, да, вероятно, и единственно возможном, художественном описании жизни Сингера она
лицо отнюдь не главное. Нужно признать, что на
этом этапе повествования кажется загадкой и то,
что сам Сингер может быть героем какого бы то ни
было романа. В таком случае необходимо пояснить,
что как раз эта загадка и есть тема нашего романа,
которую мы пытаемся воплотить в жизнь. На данном этапе стоит, пожалуй, обратиться к Мерете Сэтре и спросить ее мнение по поводу изменений, которые произошли в Сингере за эти несколько лет.
Не исключено, что все высказанное ею она говорила и самому Сингеру. «Он так отдалился от меня, –
сказала бы она. – А ведь я все время пытаюсь достучаться до него, но он как будто не слышит». Если бы ей задали вопрос о его размышлениях, то она
142
сказала бы, что не видит ничего опасного в склонности к самоанализу, хотя, когда они только познакомились, она считала эту черту обычной задумчивостью. Впоследствии это оказалось бесконечным
самокопанием, при котором отчаяние запрятано
так глубоко внутрь, что находиться рядом с таким
человеком просто невозможно. Потому что, даже
когда Сингер не погружен в размышления, а вместе с ней и Изабеллой занят обычными делами, он
похож на тень. Сингер всегда добр, не знает, как
услужить им, но вряд ли это доставляет ему радость. Для него это словно ничего не значит. Мерете сказала, или сказала бы, что Сингер будто лишился способности радоваться. Раньше у него была
эта способность, это она заметила сразу, как только впервые увидела его. И потом, все эти мелочи,
то, как он все делает, словно нехотя, до конца не
веря в необходимость этого. Прежде Сингер делал
все с искренним интересом, как, например, тогда,
когда она посоветовала ему получить водительские
права. Теперь он относится ко всему как-то отстраненно, хотя и делает все основательно и часто даже
по привычке спрашивает, не надо ли еще чего-нибудь, однако на самом деле ему на все глубоко наплевать. Это отнюдь не означает, что он хотел бы
заняться чем-нибудь другим. Или вообще ничего не
делать. Он не хочет избавиться от этих дел, но как
будто не хочет и заниматься ими, даже когда спрашивает, что нужно сделать.
Возможно, потом Мерете начала бы говорить,
что Сингер все время отворачивается от нее, хотя
едва ли она имела серьезные основания утверж-
143
дать, что он и в самом деле постоянно отворачивается. Как-то раз они с Изабеллой приходят домой
к обеду. У Сингера утренняя смена в библиотеке,
и потому обед готовит он. Сингер в переднике – само дружелюбие и радушие – что-то помешивает
в кастрюлях, накрывает на стол и зовет их обедать,
спрашивает, как у них дела, но не слушает ответов.
Мы можем себе представить, как Мерете восклицает: «Он не слушает нас!» Он отводит глаза, когда
она или Изабелла начинают рассказывать о том,
как прошел день и что с ними приключилось. Вот
тогда она не выдерживает и кричит: «Смотри на
меня!» Он с удивлением оборачивается, и она видит
в его глазах искорки веселья. Или это всего лишь
маска? Маска, которую он быстренько надел перед
тем, как посмотреть на нее? Может, она крикнула
так громко, что он внезапно очнулся и подумал:
«Господи, надо поскорей надеть веселую маску,
а то мне не поздоровится!» Неужели все так и есть,
думает Мерете Сэтре, когда мы задаем ей прямые
вопросы о ее муже. Во всяком случае, она стала настороженно искать признаки равнодушия мужа не
только в словах и поступках, связанных с его ежедневными обязанностями, но и во всех других, которые напоминали ей прежнего Сингера. Например, как-то вечером Мерете зашла за ним в библиотеку, когда у него была вечерняя смена. Уже
в машине он сказал: «Ой, мне ужасно хочется спагетти с зеленым песто, давай приготовим?» Мерете
сначала обрадовалась, и не только потому, что Сингер предложил приготовить их; главное, он сказал,
что ему этого хотелось. Пока они вместе готовили
144
спагетти, она ни на минуту не сводила с него глаз,
желая найти доказательства того, что Сингер сказал так, надеясь обрадовать ее, а вовсе не потому,
что и в самом деле хотел спагетти, и того, чтобы
они приготовили их вместе. И конечно, Мерете нашла тому доказательства: тень равнодушия, безрадостности омрачала его внутреннюю жизнь. Возможно, она ощутила это лишь на долю секунды,
но этого было достаточно, чтобы у нее появился повод думать, нет, знать, что все остальное лишь маска, которую он надел на себя и которая на мгновение скрыла его равнодушие, обесценивавшее все
его, а постепенно и ее поступки.
Для Сингера ее слова не были бы сюрпризом. Даже если бы Мерете не произнесла их вслух, он все
равно выслушал достаточно, чтобы понять, как обстоят дела. Даже если бы он не слышал ни одного
слова, кроме окрика «Смотри на меня!», он бы
и так все понял. Но Сингер был пленником в своем
лабиринте, из которого не мог и не хотел выбраться; возможно, не хотел, потому что не мог. Случалось, на работе, выполняя свои скучные обязанности, он думал, что, если бы вся его жизнь проходила здесь, в этом не было бы ничего страшного.
Но когда Сингер был дома, вместе с семьей, он замечал, что его отстраненность невыносима для других. У него никогда не возникало желания расторгнуть брак, он хотел бы его сохранить. Став нежеланным гостем в этом доме, он даже не заикался
о том, чтобы уйти. Напротив, Сингер продолжал
обустраиваться в нем, хотя понимал, что это невозможно. Он охотно избавился бы от своей отстранен-
145
ности и образа мыслей, но и этого он не мог сделать. Размышления, в которые он был погружен,
не касались вопросов о смысле жизни, природе вещей или причинах его непохожести на других. Эти
вопросы, которые мы с полным правом называем
вечными, вызывают глубокие размышления у тех,
кто задается ими. Размышления Сингера были
обусловлены более или менее случайными факторами. Сингер мог раздумывать о прочитанном в книге или газете, иногда погружался в раздумья над
актуальной политической проблемой и оживленно
обсуждал ее с воображаемым оппонентом, на котором оттачивал свои аргументы, не о говоря уже
о тех случаях, когда его мысли просто сменяли одна другую, принимая вид абстрактных образов, непонятных бессмысленных рифм и сочетаний слов,
или вдруг ему приходило в голову, что он мог бы
поехать куда-нибудь, и он отправлялся в воображаемое путешествие. Все эти мысли не имели ни
цели, ни смысла, но Сингер не мог избавиться от
них, хотя и осознавал возможные последствия этих
призрачных размышлений. Он так и называл их,
ощущая ту боль, которую они приносили ему
и другим. Он просто не мог вырваться из их плена
и «смотреть на нее», как она этого хотела. В библиотеке Сингер принимал и выдавал книги, регистрировал новые поступления и вел учет старых,
интересовался внедрением новой компьютерной системы, которая была провозвестником новых времен и порядков. Но «смотреть на нее» он не мог.
Почему? Да потому, что считал это требование невыполнимым и предполагал, что и она об этом зна-
146
ла. Требуя этого, Мерете побуждала его делать насилие над собой, поэтому, когда Сингер поворачивался к ней, она знала, что он смотрит на нее по
принуждению и, выражая сдержанное дружелюбие, внутренне молит о том, чтобы она истолковала
это иначе. Но если Мерете не хотела понимать
и быть понятой, Сингер ничего поделать не мог.
Это она, как он полагал, тоже осознавала, правда
лишь смутно догадываясь о его внутренних терзаниях, вызванных состоянием отстраненности, которое стало раз и навсегда его образом жизни.
А мысль о том, что только он осужден на такую
жизнь, была невыносима.
Но однажды февральским зимним днем один
юный сумасброд вдруг потерял терпение, стоя
в пробке на шоссе Е-18, и попытался наиглупейшим
образом объехать пробку. Не успел он объехать
и половины стоявших впереди него автомобилей,
как на шоссе показались встречные машины, а поскольку автомобили в пробке стояли так плотно,
что ему некуда было нырнуть, он затормозил, да так
резко, что потерял управление на скользкой дороге,
и его выбросило на встречную полосу. Он врезался
в другой автомобиль, и ужасный грохот заставил
всех жителей окрестных домов прильнуть к окнам.
В результате юный сумасброд погиб, прихватив с собой на небеса и водителя другой машины, тридцатичетырехлетнюю Мерете Сэтре. Вот так тридцатидевятилетний Т. Сингер стал вдовцом, а шестилетняя Изабелла – сиротой.
Мерете Сэтре хоронили в капелле на нутодденском кладбище, где она под завывания вьюги обре-
147
ла вечный покой. Капелла была полна, на передней скамье сидел Сингер и его приемная дочь Изабелла. Рядом с ними сидели родители Мерете и ее
брат с женой, а за ними – вся остальная родня,
многочисленные друзья и знакомые Мерете, многие из которых были друзьями и знакомыми Сингера, например Мерете Хольтан и Нильс Хартвигсен. Также пришли все его коллеги из библиотеки,
которая в тот день была закрыта. Приехал и Ингеманн. Сингеру удалось перекинуться с ним парой
слов только на поминках, устроенных после похорон на вилле Бергли.
Эту смерть все считали трагически бессмысленной, вдвойне, потому что катастрофа произошла
там, где Мерете в это время не должна была находиться. Мерете погибла в автокатастрофе на шоссе
Е-18, хотя в этот момент должна была ехать по
Е-11, где-то между Драмменом и Конгсбергом, поскольку возвращалась домой в Нутодден из Осло.
Это была не только самая короткая дорога,
но и единственная, если не совершать большой
крюк, что, по всей видимости, и решила сделать
Мерете Сэтре. Отклонение от обычного маршрута
придавало смерти Мерете загадочный оттенок. Ее
родители особенно зациклились на этой теме и без
конца возвращались к ней, хотя Сингер пытался
утешить их тем, что Мерете и раньше делала крюк
по Е-18, сворачивая потом с него либо у Санде, либо у Холместранна. Но это объяснение было бы более правдоподобно, если бы стояло лето, а не серый
зимний день. Ведь за окном машины ничего не было видно, все тонуло в серовато-белой мгле. «Мо-
148
жет, это и привлекало ее, – заметил брат Мерете,
Пер Кристиан. – Тишина и покой зимнего пейзажа». Родители согласились, наверное, эта мысль
показалась им утешительной и на минуту облегчила их скорбь, несмотря на то что Мерете так и не
доехала до по-зимнему тихих ландшафтов между
Санде и Конгсбергом, или между Холместранном
и Конгсбергом, а ее жизнь внезапно оборвалась
прямо посреди Е-18, у небольшого городка. Кстати, этим городком был Санде, и Мартин Сэтре,
отец Мерете, осознав это, заявил, что несчастье
произошло непосредственно перед тем, как Мерете
должна была свернуть с Е-18 на R-32, славившееся прекрасными зимними видами. Это придавало
случайности гибели Мерете еще более трагический
характер. От жизни ее отделяли каких-нибудь сто
метров, сто метров, которые она одолела бы, если
бы ехала чуть быстрее, сто метров, которые сумасброд в роковом автомобиле мог уступить ей, если
бы потерял терпение на несколько секунд позже.
Тогда Мерете успела бы свернуть на R-32 и насладиться покоем зимнего пейзажа, проезжая мимо
Хоффа и Виттингфосса, а потом мимо покрытой
льдом реки Нюмедалслоген. Таким образом,
смерть Мерете можно считать втройне бессмысленной. Невероятно, но факт: она стала жертвой слепого случая, поскольку у нее были три явные возможности избежать смерти.
Несмотря на эту тройную игру случая с драгоценной жизнью Мерете, о которой родители Мерете твердили постоянно, им приходилось думать
и о будущем. После Мерете остался маленький ре-
149
бенок. Что станется с малышкой Изабеллой? Сингер сказал, что она будет жить с ним, как и прежде. Родители Мерете возразили, что это же не его
дочь, а Мерете и потому он не обязан заботиться
о ней. Но Сингер заявил, что считает это своим
долгом и ни о чем другом не может быть и речи.
Дедушка и бабушка Изабеллы со стороны отца тоже присутствовали на похоронах, но поскольку их
сын отказался от Изабеллы, они не имели на нее
никаких прав. Родители Мерете сказали, что
жизнь продолжается и что, возможно, ребенку
лучше остаться со своей семьей. Хотя им уже около семидесяти, они чувствуют себя прекрасно
и в состоянии позаботиться о внучке. Они не слишком надеятся на то, что она будет жить у них, пока не вырастет, поскольку могут заболеть или выбыть из строя по каким-либо другим причинам,
но в таком случае Изабелла переехала бы к брату
Мерете, Перу Кристиану, и его жене, и тогда бы
она росла вместе с двоюродными восьмилетним
братом и пятилетней сестрой, и часто бывала бы
у бабушки с дедушкой. Пер Кристиан Сэтре и его
жена тоже жили в Нутоддене и работали учителями. Они готовы позаботиться об Изабелле и обеспечить ее всем необходимым, пока она не вырастет,
если Сингер, хорошенько все обдумав, решит, что
ему трудно взять на себя ответственность за нее,
хотя сейчас он считает иначе, поскольку был мужем Мерете. Словом, у него нет причин беспокоиться о ребенке. Но Сингер повторил, что Изабелла должна остаться с ним, так как она дочь Мерете.
150
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]