Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Т. Сингер
.pdf
таким образом, метафорическое свойство. Страж
книжных сокровищ. Реализацией этого образа
и стал подвал библиотеки, где хранились покрытые пылью и забытые книги, не пользовавшиеся
спросом раритеты, зарегистрированные и стоявшие на металлических стеллажах.
Наверху, при свете дня, в зале выдачи и читальном зале господствовали социал-демократические
метафоры и образы. По-настоящему Сингер был
привязан именно к покрытым пылью книгам
с желтеющими страницами, хранившимся в подвале. В реальном мире, наверху, одна из его основных обязанностей состояла в вытирании пыли.
От книг не должно пахнуть пылью. Открывая их,
читатель должен был ощущать свежие веянья, несомые с их страниц. Сколько сил тратилось в Нутодденской библиотеке на проветривание книг! По
меньшей мере раз в час помещения проветривали,
что шло на пользу и людям, и книгам. Время от
времени помещения проветривал и Сингер, впрочем, довольно редко, поскольку хватало библиотекарей, готовых выполнить эту работу. Сингер имел
честь трудиться в организации, пропитанной духом социал-демократии; в ее чистом воздухе он
пребывал изо дня в день, тщательно и самоотверженно исполняя свои обязанности. Вообще-то сам
он никогда не проветривал помещения, но все остальные служащие, никогда не забывая об этом,
полагали, что и он помнит о своей обязанности.
Однако от проветривания Сингера отвращала его
метафорическая привязанность к профессии библиотекаря. Во всем остальном его устраивал соци-
111
ал-демократический дух библиотеки. Интерьер радовал глаз, был удобен, пыли почти не было – ни
на мебели из светлого дерева, ни на подлокотниках
кресел, сиденьях, столах, выполненных, кстати,
из того же светлого дерева. Библиотека дышала
свежестью. Идеи социал-демократии неразрывно
связывали понятия чтения и здорового образа жизни в единое целое. Это сразу осознавал человек,
вступавший в храм чтения. Жажда знаний способствует бодрости духа. То, что она приносит пользу,
известно давно, но она приносит и здоровье. Хорошая книга полезна для сердца (думал Сингер). Собственно говоря, он сравнил бы библиотеку с солярием. Книги – это солнце разума. Зал выдачи
и читальный зал были преобразованы метафорическим сознанием Сингера именно в солярий. Задача
библиотекаря – руководить лечебной физкультурой для мозга пожилых мужчин и женщин средних лет (думал Сингер). Кроме того, он был призван направлять лучи просвещения на молодое поколение, приходившее сюда собирать материал для
так называемых индивидуальных проектов, в которых, насколько Сингер мог судить, не было
и следа индивидуальности. Да, такие мысли нередко приходили ему в голову, и он в ироничной манере делился ими со своими коллегами. Это приводило к тому, что коллеги считали его радикалом,
а те из них, которые сами придерживались радикальных воззрений, видели в нем союзника.
Но в этом-то они как раз и заблуждались. Сингер
просто шутил. Когда речь заходила о политике, он
уклонялся от разговора и замыкался в себе. Он не
112
принимал участия в дебатах социал-демократов
о перестройке в библиотечной системе, направленной на то, чтобы последняя соответствовала духу
нового времени. Как известно, идеи социал-демократической модернизации зародились именно
в библиотеке. Сперва была модернизирована Библиотека, потом – Общество, и в конце концов –
сама Партия. Уже в 1983 году в норвежских библиотеках начался процесс модернизации. Уже
в 1983 году, когда Сингер поступил на работу
в библиотеку, стало принято ставить фамилии курильщиков в самый конец списка на листе ожидания наиболее популярных книг. Табак и книги несовместимы, сигаретный дым портит страницы,
а посему книги, пользующиеся большим спросом,
в первую очередь давали некурящим. Таким образом книги прослужат дольше и доставят радость
большему числу читателей. Кроме того, дым въедается не только в бумагу, но и в сами буквы, и от
них начинает плохо пахнуть. Да, в Нутодденской
библиотеке все без исключения были социал-демократами, и Сингер в том числе. Да-да, Сингер делал вид, что и он социал-демократ. Это приносило
свои плоды: его оставляли в покое, и пока другие
вели политические дискуссии, он мог безнаказанно погружаться в себя.
Политика не слишком интересовала Сингера,
но он, как мог, старался скрывать это. Сингер наблюдал за политическими событиями, но это была
своего рода игра. Случалось, он даже голосовал на
выборах, но только для того, чтобы следить за подсчетом голосов по телевизору, радоваться, если его
113
партия побеждала, и огорчаться, если проигрывала. Предвыборные дебаты Сингер никогда не смотрел, только подсчет голосов в ночь после выборов.
Он уходил спать, как только лидеры политических
партий появлялись в студии, чтобы подвести итог
выборам. Впрочем, раньше он живо интересовался
результатами и напряженно отслеживал ход выборов в самых отдаленных городах и областях, а также изменчивые прогнозы распределения мандатов.
Сингер никогда не думал о том, чтобы самому участвовать в политике, такая мысль не приходила
ему в голову. Он даже вряд ли бы рассмеялся в ответ, если бы кто-нибудь спросил его, не намерен ли
он сам принять активное участие в решении какого-либо политического вопроса. Политика не касалась Сингера. Он говорил о ней с друзьями, знакомыми и с коллегами, но они не догадывались, насколько она безразлична ему, поскольку время от
времени он, несмотря ни на что, выказывал искренний интерес к политике, отпуская колкости
и выдвигая контраргументы. Если бы его друзья,
знакомые и коллеги проанализировали этот его интерес, то заметили бы, что Сингер никогда не выражал восхищения каким-либо конкретным политиком или какой-либо точкой зрения. Его интерес
проявлялся только в одном: он утверждал, что все
политики без исключения банальны и фальшивы.
А с этим он не мог смириться. Особенно Сингера
возмущала нелогичность действий политиков, когда те выступали за или против по какому-либо вопросу и становилось очевидно, что поступать так
они не могли, если бы следовали своим принципам
114
и взглядам. Тогда Сингер безжалостно смеялся,
утверждая, что все это форменное надувательство.
Он мог бы признать, что политика – дело серьезное, поскольку ее непосредственная задача –
управлять обществом, что само по себе чрезвычайно важно, ибо Сингер не сомневался: именно общество формирует личность. Но он не замечал, что
это в известной мере касается его самого. По сути,
общественные факторы не затрагивали Сингера,
а если и затрагивали, он воспринимал это с полным равнодушием.
Сходным образом Сингер относился и к истории. Он вполне отдавал себе отчет в том, что человек – продукт истории, но все же не находил никаких подтверждений тому, что это всерьез затрагивает и его самого. Такая точка зрения выглядела
еще более странной, поскольку, в отличие от политики, Сингер живо интересовался историей. Он
всегда много читал и даже предавался историософским размышлениям, желая постичь суть какоголибо феномена человеческого бытия. Но ему никак
не удавалось рассматривать самого себя в историческом контексте. Он не мог воспринимать свою
жизнь как факт истории. Правда состояла в том,
что Сингер не соответствовал представлению об историческом факте или общественно-политическом
феномене, если угодно, не мог иллюстрировать эти
понятия. А это означало, что Сингер не только не
желал быть субъектом истории или общественнополитической жизни, ему не нравился даже намек
на то, что он способен быть их объектом. Много
раздумывая над этим, Сингер пришел к выводу,
115
что хотя это и выглядит весьма противоречиво,
но лично для себя он отрицает объективную реальность как в настоящем, так и в прошлом, а между
тем по отношению ко всем остальным он допускал
ее существование. Вместе с тем Сингер судорожно
цеплялся за объективную реальность, поскольку
субъективное равнодушие, с которым он относился
к тому, что объективно является продуктом общества, было настолько всеобъемлющим, что лишало
его радости осознания объективного единства
с чем-либо за пределами его самого. Даже если допустить, что объективная реальность существует,
она все же недостаточно могущественна для того,
чтобы оказать на него хоть какое-то воздействие.
Жизнь в Нутоддене и новая работа нравились
Сингеру. Свое существование он охарактеризовал
бы как спокойное, размеренное и, что немаловажно,
строго упорядоченное. В сентябре в гости к нему
приехал Ингеманн, его друг детства и по-прежнему
лучший друг. В то время Ингеманн работал в Государственном театре и участвовал в постановке одной
довольно забавной комедии, которою они привезли
в Нутодден. Перед спектаклем Ингеманн зашел
к Сингеру, а после представления они встретились
в гостинице «Телемарк». Сперва они отправились
в ресторан, а потом почти всю ночь просидели
в комнате Ингеманна и проговорили. Сингер немного беспокоился за Ингеманна: тому уже исполнилось тридцать четыре, а он все еще довольствовался
второстепенными ролями в довольно старомодном
Государственном театре. Сингер попытался даже обсудить это с другом, но Ингеманн только посмеялся
116
и сказал, что Сингер не знаком с театральным
искусством и профессиональной этикой актера.
В шутку Ингеманн надел на себя костюм, в котором
выступал в сегодняшнем спектакле, и исполнил известный монолог Гамлета. И хотя Сингер испытал
некоторую неловкость, эта сцена – он и его друг
в гостиничной комнате в Нутоддене – показалась
ему занятной. Потом Сингер распрощался с Ингеманном, пошел домой и лег спать в свою постель
в квартирке, снятой им у одного высокопоставленного чиновника из администрации Нутоддена.
Двумя днями позже случилось непредвиденное:
Сингер влюбился. В конце сентября, когда не прошло и двух месяцев со дня его переезда в Нутодден, вечером, перед самым закрытием библиотеки,
туда вошли две женщины. Сингеру показалось,
что они пришли посмеяться над ним. Впрочем,
лично к нему это вряд ли имело отношение, но,
так или иначе, они над чем-то хихикали, явно замечая, что он находится неподалеку, у стойки.
С одной из женщин Сингер уже был знаком, это
была супруга адвоката, художник-керамист, в гостях у коллеги Сингера она весь вечер занимала гостей разговорами о поисках помещения под мастерскую. Другую он не знал, но догадался, что та ее
подруга и ей, как и супруге адвоката, около тридцати, точнее, двадцать восемь. Обе были веселы,
звонко смеялись и разговаривали гораздо громче,
чем было принято в библиотеке, где по обыкновению должны царить тишина и покой. Хотя в восьмидесятые годы разрешено вести себя более непринужденно и свободно, чем прежде, к подобным ма-
117
нерам еще не совсем привыкли в наших библиотеках, где, кажется, неистребимы манеры старомодные. Таким образом, подруги нарушали эту устоявшуюся старомодность и поэтому казались еще моложе и свободнее, чем были на самом деле. Сингер
даже заподозрил, что они навеселе. Дамы взяли
книгу со стеллажа, стоявшего справа от стойки,
возле которой находился Сингер, склонились над
ней, стали листать и, указывая на что-то, прыскали со смеху, как девчонки. Сингер точно знал, что
на этом стеллаже стояли труды по краеведению
и по истории Телемарка. Их содержание, как он
полагал, не давало ни малейших оснований для веселья. Поэтому подобная смешливость дам удивила и даже смутила его. Вдруг супруга адвоката
подняла голову и как бы случайно взглянула на
Сингера. Поймав его взгляд, она коротко дружески кивнула, впрочем без всякой насмешки или какого-либо заигрывания. Сингер кивнул в ответ.
Потом женщины снова склонились над книгой
и, ничуть не смущаясь, продолжили вести себя как
прежде. Через какое-то время книга явно наскучила им, они поставили ее обратно на стеллаж
и скрылись из виду. И хотя Сингера они не видели, он с трудом подавил желание броситься к стеллажу и посмотреть, какая именно книга их так
рассмешила. В тот вечер в библиотеке было мало
читателей, не более двух-трех. Один из них подошел к Сингеру с кипой книг, которые хотел взять,
и тому пришлось записывать книги и регистрировать его читательский билет. Вдруг он услышал
смех женщин у себя за спиной. С обратной сторо-
118
ны разделительной ширмы, находившейся прямо
за ним, стояли стеллажи с книгами по психологии
и религии. Он слышал, что подруги снова потешаются над какой-то книгой, найденной на стеллажах, но теперь это было уже не девичье хихиканье, а настоящий женский смех, который у одной
звучал глуше, а у другой был тонким как серебристый луч.
Чуть погодя Сингер снова увидел их. Они прошли в читальный зал и сели там, каждая со своей
газетой. Потом они вышли оттуда и направились
к стойке, где работал Сингер. Супруга адвоката
первой обратилась к нему, поблагодарила за приятно проведенный вечер в гостях и сказала:
– Так вот где вы работаете, – как будто тот
факт, что библиотекарь работает в библиотеке, был
чем-то неожиданным. Вероятно, эта мысль тоже
пришла ей в голову, потому что она вдруг засмеялась. Ее подруга тоже засмеялась, да и у Сингера
за стеклышками очков весело блеснули глаза, когда он подумал: вот уж и впрямь настоящий сюрприз – встретить библиотекаря в библиотеке.
– Книг мы брать не будем, – сказала она потом
и развела руками. – Мы зашли просто так, погреться. Мы собрались в кино, – добавила она, –
выпили по бокалу вина в кафе, но до начала сеанса оставалось еще так много времени, что мы выпили еще и почувствовали себя слегка навеселе.
Вот и решили зайти сюда. И встретили вас, – закончила дама и весело взглянула на него. Сингер
ответил ей таким же веселым взглядом, и в этот
момент почувствовал, что на него смотрит вторая
119
женщина. Она стояла чуть позади супруги адвоката и не отрывала от него глаз. Это был странный
взгляд. Светлый, спокойный. Она не отвела глаз,
когда заметила, что Сингер почувствовал, что она
смотрит на него.
Потом они ушли. В библиотеке оставалось еще
двое читателей. Сингер предупредил их, что библиотека скоро закроется, и они подошли к стойке,
чтобы зарегистрировать выбранные книги. Потом
он закрыл библиотеку и отправился в кино, как
и много раз до этого. Сингер вошел в зал перед началом сеанса. Свет был уже потушен. Немного привыкнув к темноте, он огляделся вокруг, чтобы понять, где сели те две женщины. Сделать это ему не
удалось. Тогда он попытался угадать, но когда
включили свет, оказалось, что он ошибся. Поэтому
Сингер поспешил в фойе, где остановился, искоса
посматривая на публику, которая выходила в фойе,
а оттуда – на улицу. Наконец он увидел их, и они
тоже сразу заметили его.
– Так вы тоже собирались в кино, – сказала супруга адвоката.
Обычно Сингер чувствовал неловкость от реплики, которая показывала, что его планы разгаданы. Все же ему было далеко за тридцать. Однако
сейчас он не придал значения этой реплике. Он
просто кивнул, а немного погодя сам спросил довольно игривым тоном, не пора ли прикончить бутылку вина, которую дамы не допили перед фильмом. Все вместе они отправились в новое популярное кафе, расположенное на холме над городом
и носившее название «Бистро». Вот так Сингер по-
120
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]