Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Т. Сингер
.pdf
мастерскую. Теперь они ее и искали. Подруги прочесывали город и не упускали возможности довести до сведения всех и каждого, что1 они ищут.
Для Сингера неизменным поводом для шуток было
то, что помещения, о которых они так много говорили в тот вечер в гостях у его коллеги, предназначались не только для супруги адвоката, но и для
его будущей жены. В тот вечер он никак не связывал это со своей будущей женой и даже не подозревал, что у супруги адвоката, с которой он, строго
говоря, и знаком-то не был, есть подруга.
Поисками занимались не только супруга адвоката и Мерете, но и Сингер (ведь он работал в библиотеке), и даже адвокат. Многие будут утверждать,
что, коль скоро Сингер женился на Мерете Сэтре,
писатель не должен называть ее лучшую подругу
«супругой адвоката». Эта точка зрения справедлива, и теперь мы можем сообщить, что супругу адвоката звали Мерете Хольтан, а ее мужа – Нильс
Хартвигсен. Адвокат Хартвигсен тратил много времени на поиски помещения, но все, что он находил,
всегда чем-то не устраивало его, не в последнюю
очередь по соображениям финансовым. Наконец он
наткнулся на заброшенное и поросшее мхом кирпичное здание на отлогом берегу Тиннэлвы, недалеко от центра, у подъема к Виллавейен – он взял немного вправо, осмотрелся, немного спустился с откоса и обнаружил его. Оно продавалось за какие-то
гроши. Можно сказать, им достался приз, как первым нашедшим это помещение. Но было похоже,
что ремонт обойдется в кругленькую сумму, настолько приличную, что адвокат Хартвигсен при-
131
знался, что он, собственно, когда-то был плотником. И не только: он был еще и каменщиком.
Не говоря уже о том, что он был и отменным разнорабочим. Ну а Сингер? Со скромной миной тот
признал, что, по правде говоря, не был ни плотником, ни каменщиком, но полагал, что смог бы стать
отличным подручным и грузчиком. И они приступили к делу. Все вместе. Адвокат Хартвигсен пилил, Сингер держал, а дамы собирали по всему Нутоддену умельцев. В наше время оказалось на удивление много людей, годных к той или иной работе.
И Сингер что-то постоянно держал, носил – словом, делал все, что ему поручали, скромно держась
в тени и мелькая между всеми этими умельцами,
которые стругали, красили, шили, носили и приводили в порядок проводку. До тех пор, пока новая
керамическая мастерская «Мерете & Мерете» не
была готова и не стала украшением старого индустриального городка.
Поросшее мхом и травой здание превратилось
в керамическую мастерскую, выставочный зал
и магазин. Большую часть площади заняла мастерская, но выставочный зал и магазин тоже были
важной частью предприятия, поскольку здесь могли выставлять свои работы не только Мерете & Мерете, но и другие. Да и не только керамисты,
но и другие художники, скульпторы, ткачи, графики и фотографы, которых в Нутоддене и его окрестностях становилось все больше и больше. Иными
словами, Мерете Сэтре вдруг оказалась средоточием
художественной среды, ее движущей силой, вместе
со своей подругой и тезкой. Идеи бурлили, а новые
132
художники все прибывали. Появились люди, называвшие себя инсталляторами, а в конце восьмидесятых объявился бледный молодой человек, объявивший, что он видеохудожник и компьютерный
дизайнер. Он тотчас же получил выставочный зал
«Мерете & Мерете» в свое полное распоряжение
для подготовки рождественской выставки, какой
Нутодден отродясь не видывал. Народ потек туда
рекой, дабы увидеть все собственными глазами,
и не допускал при этом обычных в наши дни презрительных замечаний об искусстве. Еще до окончания выставки Мерете & Мерете начали планировать выставку-перформанс и в этой связи стали
обучать троих нутодденских учителей, интересующихся искусством, играть роль живых арт-объектов. А между делом в мастерской горели печи для
обжига и женщины с умелыми руками и острым
глазом лепили свои вазы, а из печи появлялось одно керамическое изделие за другим. Произведения
искусства тут же выносили в маленький магазинчик, от доходов с которого они и жили.
Ни одна из дам ни на минуту не теряла связь
с натурой, с основой основ. А основой всему был
рисунок. Мерете Сэтре и Мерете Хольтан всюду носили с собой альбомы для эскизов. Они рисовали
прежде всего предметы. Вазы, блюда, бокалы – все,
что имело отношение к профессии, дававшей им
хлеб насущный. Они тщательно зарисовывали даже
свои собственные изделия, когда вынимали их из
печи. О том, что они сами всегда были запечатлены
на заднем плане своих рисунков, нет нужды и говорить. Подруги брали свои альбомы и на прогул-
133
ки, независимо от того, куда они собирались,
на природу или в гости. Одним из мест, куда они
любили ходить больше всего, был старый стадион
рядом с педагогическим институтом, или, как вскоре стали его называть, филиал Высшей школы Телемарка в Нутоддене. Прогулки туда стали настоящей семейной традицией. Адвокат Нильс Хартвигсен и Сингер зачастую сопровождали туда своих
жен, малышку Изабеллу они тоже брали с собой,
а кроме того, супруга адвоката, или Мерете Хольтан, была беременна, так что и она приносила с собой своего ребенка в животе. Они усаживались на
старой трухлявой деревянной трибуне, и дамы доставали свои альбомы. Они делали зарисовки метателей молота, потому что стадион был единственной в Норвегии спортивной ареной, приспособленной для метания молота. Метание молота –
классический олимпийский вид спорта, который,
к сожалению, испытывал колоссальные трудности,
причем такого масштаба, что оказался на грани вымирания. И все потому, что соревнования по метанию молота в наше время, когда публику принято
принимать всерьез, считаются потенциально опасными. Случалось, что некоторые спортсмены теряли контроль над своим молотом, и в результате он
залетал на трибуны. А ведь, как ясно уже из названия данного вида спорта, речь идет не о чем-нибудь, а о молоте. Поэтому теперь соревнования по
метанию молота проходят при почти пустых трибунах и начинаются, да, собственно, и заканчиваются, до начала соревнований по легкой атлетике.
А самих метателей молота помещают в своего рода
134
клетку, которая, правда, открыта в направлении
полета молота. Все это означает, что зрители находятся в полной безопасности, хотя они еще и не
пришли, но на случай, если вдруг все-таки придут
взглянуть на соревнования по метанию молота,
для их же блага установлены эти клетки.
Таким образом, соревнования по метанию молота еще проводились, и самые горячие поклонники
этого вида спорта имели возможность увидеть их
своими глазами. До сих пор этот вид спорта стоял
в программе Олимпийских игр и даже был распространен в отдельных частях Восточной Европы.
В Норвегии он тоже имел свои давние традиции,
однако популярность его была столь невелика, что
он вряд ли когда-нибудь вновь обретет былую славу. Для этого нужно не только изредка выделять
несколько часов перед соревнованиями по легкой
атлетике, чтобы по традиции выбрать чемпиона
Норвегии или чемпиона той или иной области,
а лучше всего спортивного клуба по этому благородному виду спорта, – необходимо иметь место
для тренировок. Невозможно заниматься какимлибо видом спорта, не тренируясь. А последнее как
раз и составляло особую трудность. Кому захочется держать метателей молота, пусть и в клетке,
на спортивной арене, где в лучших традициях демократии другие спортсмены, дети и молодежь,
наряду с ведущими активный образ жизни взрослыми и пенсионерами, преисполненные радости
жизни, бегают, прыгают, играют в футбол и в любой момент рискуют получить семикилограммовым молотом по голове? Никому. Кроме Нутод-
135
дена. Именно Нутодден протянул руку помощи почитателям этого вида спорта, занятия которым
требуют необычайной физической силы и мужества. Им был выделен целый стадион. Единственный
в Норвегии. Нутодден в те времена и сам испытывал колоссальные трудности, поскольку проходил
стадию нелегкого превращения из индустриального города в более современный, не потому что отдавалось предпочтение всему современному как таковому, а потому что заводы и фабрики все равно
решено было закрыть. Возможно, в знак протеста,
но лишь подчеркивавшего неизбежность перемен,
город и протянул руку помощи норвежским метателям молота и пригласил их на свой стадион,
не только тренироваться, но и проводить здесь
свои соревнования. Мало того. Им была предоставлена возможность получить образование в местном
педагогическом институте, или филиале Высшей
школы Телемарка в Нутоддене, на спортивном
и на лесоводческом факультетах. Да, впрочем,
на каком угодно факультете, но предполагалось,
что спортивный, так же как и лесоводческий, факультет в особенности подходил метателям молота.
В этом отцы города, кстати, ошиблись, поскольку
семь из десяти оставшихся в Норвегии метателей
молота выбрали факультет новых технологий, тогда как только двое остановили свой выбор на лесоводческом факультете, а последний пожелал по завершении спортивной карьеры стать экономистом.
Тем не менее в Нутодден приехали десять новоселов, которые должны были оплачивать свое жилье, еду, одежду, развлечения и т. д., не говоря
136
о новых преподавателях института и тренерах,
прибывших заранее. Все лучше, чем ничего. Метание молота тоже способно принести небольшую
прибыль, а заодно и придать новые черты облику
современного города. Это был Нутодден в Нутоддене. Отныне на стадионе Нутоддена молодые люди
тренировались в одном из наиболее тяжелых видов
спорта, классическом виде легкой атлетики двадцатого века. Мускулы и техника. Задолго до того,
как индустриальный музей «Норск Гидро» открылся в одном из зданий бывшего производственного комплекса, раскинувшегося у водной глади
Хеддалсваннет, десять юных атлетов, помещенных
в клетки, занимались своим антикварным видом
спорта на холме, возвышавшемся над городом. Мы
хотим лишь напомнить о том, что эмблемой города Нутоддена была искра.
Вид юных атлетов и привлек внимание художников-керамистов Мерете & Мерете. Они не могли
насмотреться на них и раз за разом пытались запечатлеть их на бумаге. Когда у подруг возникало подозрение, что их интерес к метателям молота может быть истолкован превратно, они приглашали
с собой своих супругов, а иногда и маленькую дочь
Мерете Сэтре. Дамы сидели в первом ряду с альбомами для эскизов на коленях и старались уловить
движения метателей молота; зафиксировать момент раскручивания молота на бумаге было нелегко. Их мужья часто усаживались за их спиной и тоже смотрели на метателей молота, до тех пор пока
малышка Изабелла сидела спокойно, а долго сидеть
спокойно, по известным причинам, она не могла.
137
Поэтому Сингеру приходилось вставать и различными способами развлекать дочь Мерете, чаще всего длительной прогулкой до ближайшего киоска
с мороженым. Адвокат Хартвигсен тоже с удовольствием сопровождал их, потому что теперь, когда
метатели молота видели, что дам сопровождали мужья, и это было чисто семейное мероприятие,
не было ничего страшного в том, что мужья ненадолго отлучались. Во всяком случае, для дам, поскольку они едва успевали заметить их отсутствие,
как те тут же возвращались. Дамы были полностью
погружены в творческий процесс. Запечатлевать
движения метателей молота на бумаге было их хобби. Ноги спортсменов как будто врастали в землю,
когда они начинали раскручивать молот. Движение
бедер при раскручивании молота. Эластичность
груды мышц. Вытянутые руки в момент, когда
спортсмен запускал молот в полет. Рычание. Да-да,
метатели молота издают рычание, когда отпускают
молот, который со свистом рассекает воздух и, описав дугу, падает на землю, оставляя на песке следы, на расстоянии примерно шестидесяти метров от
стартовой точки (если рассматривать довольно
удачный тренировочный бросок не самого худшего
норвежского метателя молота). Кошмарное рычание, вырывающееся из глотки человека в клетке.
Звериный рык атлета, издаваемый при всех в общественном месте.
Со временем рычание стало занимать дам все
больше и больше. Они стремились запечатлеть лицо спортсмена, его открытый рот, мгновение, когда он издает этот рык. Неудержимое вращение мо-
138
лота, которое заканчивалось рычанием, необычайно поражало их. Но сколько бы они ни пытались,
у них ничего не получалось, и в конце концов Сингер заподозрил, что на самом-то деле для них это
вовсе не важно, что это лишь повод для того, чтобы еще раз услышать рычание. Но он ничем не выдал своего подозрения, ни он, ни адвокат, у которого оно тоже наверняка зародилось. Мужчины,
сопровождавшие своих творчески одаренных жен
на Нутодденский стадион, таким образом сблизились. Может, будет преувеличением сказать, что
они стали друзьями – это зависит от того, как человек определяет для себя понятие дружбы, – но
есть основания полагать, что Сингер и адвокат
Хартвигсен начали понимать друг друга лучше,
чем многие, именующие себя друзьями. Голова адвоката была постоянно забита новыми планами,
и он посвящал в них Сингера, когда они сидели на
трибунах за спиной своих жен, пока те зарисовывали каждый жест и движение метателей молота.
Или когда они бродили по окрестностям Нутоддена. Часть планов относилась к дальнейшему развитию фирмы «Мерете & Мерете», ведь они оба
имели к ней непосредственное отношение. Они оба
водили машину, адвокат – «вольво», а Сингер –
«Ладу». Марки машин, кстати, имели весьма различный статус, но у обеих были вместительные багажники, поскольку они были предназначены для
удовлетворения профессиональных нужд художниц. А им было необходимо привозить материал,
впоследствии превращавшийся в керамические вазы и кувшины.
139
Дела молодого Хартвигсена, адвоката с собственной частной практикой, шли хорошо. Он уже
приобрел старинную усадьбу с идиллическим
видом на неширокий канал Тиннфосс. Усадьба
раньше принадлежала управляющему давно уже
закрывшейся бумажной фабрики. А вот Сингер
и Мерете Сэтре не собирались никуда переезжать
из своей маленькой квартиры или менять свою
старенькую «Ладу», что, вполне возможно, несколько смущало адвоката Хартвигсена, и он то
и дело повторял, что старинная усадьба управляющего куплена в долг, а во время бесед с Сингером
на Нутодденском стадионе частенько принимал
озабоченный вид. Но это не мешало ему рассказывать о своих новых планах. Он задумал превратить
бывшую бумажную фабрику в музей искусств, где
мастерская «Мерете & Мерете» с магазином и выставочным залом стала бы, как он выражался,
бриллиантом, венчавшим корону. Поэтому вся
фирма должна была переехать туда, и чем скорее,
тем лучше, пока эта мысль не осенила кого-то другого, кто мог занять лучшие здания. Представив
себя в роли вечного подручного искусного плотника Хартвигсена, Сингер чуть заметно вздохнул.
Да, едва заметный вздох в такие счастливые времена. Но вскоре все изменилось. Вскоре едва заметный вздох Сингера о том, что он навеки осужден
оставаться подручным энергичного и искусного
Хартвигсена, стал вздохом глубокого сожаления
о безвозвратно ушедшем счастливом прошлом. Всего через несколько месяцев после описанной здесь
сцены мы находим Сингера, погруженного в разду-
140
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]