Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Т. Сингер
.pdf
убийства, он не находит в себе сил вмешаться, позвонить в полицию. Андерсен замыкается в себе,
превращает это событие внешнего мира в предмет
своих раздумий и постепенно теряет уверенность
в том, что все случилось на самом деле. Размышление перестает быть предпосылкой к действию
и заменяет собой действительность. Связь между
внутренним и внешним миром обрывается.
И вот перед нами роман «Т. Сингер» (1999). Если в предыдущих произведениях речь шла об
идейной девальвации окружающего мира, то теперь писатель предлагает нашему вниманию ироничную историю жизни героя, личность которого,
казалось бы, лишена всякого внутреннего содержания. Где же такому человеку найти свое место, как
не в фиктивной реальности? Ведь вся его жизнь
проходит в виртуальном мире мысли, он плутает
в его дебрях. Сингер и не живет вовсе, он думает.
Он растрачивает свои силы на самокопание, на решение загадки всей своей жизни: почему он такой.
Единственное, что связывает Сингера с миром
внешним, это чувство стыда и желание скрыться,
спрятаться, раствориться. У него просто не остается сил на саму жизнь, на активное действие.
Сингер сам признается, что не может считать себя ни субъектом, ни объектом истории, ни продуктом общества. Он просто не имеет с ними ничего
общего. Его связь с внешним миром прервана, он
существует в абсолютной изоляции. Сингер отчаянно тоскует о единении с миром, пытается ощутить
себя органичной частью целого, но эта тоска безнадежна. Он не в состоянии сблизиться ни с другим
11
человеком, ни с семьей, ни с обществом. Мельница
его ума мелет и мелет, уничтожая малейшую возможность этого. Сначала герой пытается стать писателем. Будучи всецело погружен в размышления,
он пытается выразить свои мысли на бумаге,
но терпит фиаско. Сингеру не под силу не только
реальная жизнь, ему не под силу целиком отдаться
и творческому процессу, не говоря уже о том, что
его «творчество» по понятным причинам абсолютно
нежизнеспособно. Он и пишет-то для того, чтобы
обмануть свой ум, вырваться из его силков, а вместо этого погружается все глубже и глубже. Сингер
пытается заглушить свои терзания, выбрав работу
монотонную и однообразную. Но и здесь его ум готовит ему ловушку. Сингер выбирает профессию
библиотекаря из соображений метафорического
свойства, тем самым снова подменяя реальность.
Создавая мифологию своей жизни, он заведомо обрекает себя на неудачу, терпит крах.
Может ли Сингер быть героем романа, спрашивает себя писатель. Да, безусловно. И автору блестяще удается новый формальный эксперимент:
сам роман, как и жизнь Сингера, распадается на
куски, становится черной дырой, а открытый финал довершает впечатление, что круг замкнулся.
Что это? Интересный клинический случай? Нет,
по утверждению Сульстада, это одна из самых распространенных болезней нашего времени.
А как думаете вы?
Е. Рачинская
Т. Сингер
Сингера мучило необъяснимое чувство стыда.
Не то чтобы оно мучило его постоянно, но иногда
оно внезапно всплывало откуда-то вместе с воспоминаниями о досадных недоразумениях того или
иного свойства. Тогда он вдруг в отчаянии застывал
посреди дороги, закрывал лицо руками и восклицал: «Нет, нет!» Это могло произойти где угодно:
на улице, в магазине, на перроне вокзала – словом,
в любом, даже самом людном месте; при этом он
всегда был один, а снующие по своим делам люди –
будь то на улице, в парке или на выставке – видели, как он замирал, закрыв лицо руками, и слышали его отчаянный возглас: «Нет, нет!» Ему вдруг
становилось стыдно за то, что произошло давнымдавно, за какой-нибудь эпизод из его прошлого,
иногда даже из детства. Эпизод этот неожиданно
всплывал у него в памяти, и снова он закрывал лицо руками и в отчаянии восклицал: «Нет, нет!»
Один такой случай из его детства, впрочем и тогда
вызвавший у него острое чувство стыда, вспомнился ему, когда в возрасте тридцати четырех лет он
собирался переехать из Осло в Нутодден. Надо сказать, что это воспоминание не оставляет его и те-
15
перь, когда пишутся эти строки, по прошествии более пятнадцати лет. Оно врывается в его сознание
так же грубо и внезапно, как и тогда, когда ему было тридцать четыре, впрочем, и в двадцать пять все
происходило точно так же.
Логично было бы предположить, что это воспоминание детства имеет для него большое значение
и дает ключ к скрытому от всех тайному смыслу
его жизни, хотя Сингер старался не думать о таких
вещах. Более того, он об этом и знать ничего не
желал. Эта реакция отторжения, при всей своей незначительности, была для него непосильным бременем, но, несомненно, – и Сингер вынужден это
признать – важной частью его самого. Он не мог
смириться с ней и страдал от невыносимого чувства
стыда за себя.
Надо сказать, случай этот был сущим пустяком:
Сингер и А., его лучший друг, зашли в магазин
игрушек. А. схватил с полки заводную игрушку,
знаете, такую, что достаточно потянуть за шнурок,
и она заработает. Так вот, он и потянул за шнурок,
чтобы продемонстрировать Сингеру, как действует
игрушка. Продавщицам это не понравилось, они
явно хотели вмешаться и попросить А. положить
игрушку на место. Да и Сингеру эта игрушка не
показалась такой уж забавной, однако, чтобы угодить А., он сделал вид, что ему тоже весело,
и громко неестественно рассмеялся, что, конечно
же, возмутило продавщиц. Вдруг Сингер заметил
в магазине своего дядю. Очевидно, дядя уже давно
стоял и наблюдал за ним. Сингер понял, что дядя
видел, как он в угоду А. смеялся громким при-
16
творным смехом. Сингер понял, что дядя очень
удивлен. И Сингеру стало стыдно.
Потом дядя поздоровался с ним и произнес пару незначительных фраз. Сингер тоже поздоровался, и они с А. незаметно выскользнули из магазина и побрели по улице, разглядывая витрины и заходя в подворотни, – обычное занятие для детей,
живущих в маленьком городке на побережье Вестфолда. И все-таки что-то произошло, что-то заставило Сингера вспоминать этот эпизод десятилетия
спустя, заставило его покраснеть тогда и заставляет краснеть всякий раз, когда он вспоминает об
этом.
Дело не в том, что дядя видел, как развязно они
себя вели. Сингеру было стыдно совсем не так, как
нашкодившему ребенку, хотя он таким и был. Они
с А. пришли в магазин и нагло схватили игрушку
с витрины. Неудивительно, что, когда появился
дядя, они тут же сбежали, однако им не было
стыдно за то, что тот видел, как они баловались
в магазине. Сингер даже не боялся, что дядя расскажет обо всем отцу, а если бы и рассказал, отец
не обратил бы внимания на такой пустяк, и Сингер знал это. Потому он мог спокойно слоняться по
улицам в кепке набекрень, наслаждаясь смелостью
мальчишечьего самоутверждения.
Дядю удивило то, что он увидел. Сингер был не
похож сам на себя: нарочито громкий голос, искусственный смех – вот что вызвало у дяди удивление.
И именно это заставляло Сингера краснеть и стыдиться по прошествии стольких лет. И дело вовсе
не в смехе, а в том, что дядя видел и слышал этот
17
режущий слух притворный смех. А., ради которого
Сингер старался, было наплевать на то, что он вел
себя неестественно, хотя, может быть, и А. тоже заметил это. Если бы А. потом на улице спросил, почему Сингер так глупо смеялся, тот мог бы просто
все отрицать. Или, напротив, сказать, что ему наскучило ребячество А., но он не захотел огорчать
его и даже попытался поддержать. Поэтому Сингеру не было стыдно за свой смех перед А., независимо от того, обратил ли тот на него внимание.
Весьма вероятно, что Сингер мог так же смеяться и при других обстоятельствах, например дома,
и что смех этот рассердил бы его отца и тот попросил бы его перестать смеяться. Вот тогда ему стало бы стыдно, но и то, скорее всего, он бы просто
обиделся. А если бы отец в присутствии Сингера
сказал кому-нибудь, например дяде, что ему надоело слушать фальшивый смех сына, то он почувствовал бы себя несправедливо обиженным и никогда не простил бы этого отцу. Однако и тогда он не
испытал бы такого чувства стыда.
Чувство стыда вызывало само присутствие дяди.
Не смех сам по себе, а то, что Сингера застали
врасплох. Дядя, хорошо знавший Сингера, был
удивлен его неестественным поведением, его манерой смеяться. Его удивило, что племянник, которого он так хорошо знал, глупо смеялся, думая,
что его никто не видит. Слишком громко. Слишком притворно. Ребенок, пойманный на том, что
он смеялся неестественным смехом. Его застали
врасплох, уличили. Он надеялся, что дядя ничего
не расскажет дома, и хотя, если бы отец услыхал
18
его смех, Сингеру было бы просто неприятно, а не
стыдно, он все равно надеялся, что дядя ничего не
расскажет его домашним. Ведь он знал, что сказал
бы дядя. Он всегда знал, что сказал бы дядя: что
Сингер смеялся очень странным смехом. Даже сегодня, когда пишутся эти строки, он был уверен,
что дядя назвал бы его смех непритворным или неестественным, а именно странным.
Больше, собственно говоря, ничего и не произошло. Мелкий, незначительный эпизод из детства
Сингера. То, что ему было стыдно, когда родной
дядя застал его на месте преступления, понять нетрудно. Непонятно, почему этот эпизод навсегда
засел в его памяти и время от времени всплывал
как воспоминание об испытанном им тогда чувстве
стыда. А главное, неясно, почему стыд преследует
его до сих пор. Да-да, как только ему на память
приходит этот эпизод, он испытывает старательно
подавляемый стыд.
Эта книга начинается в тот момент, когда Сингеру исполняется тридцать четыре года и он собирается переехать в Нутодден, чтобы начать новую
жизнь. Оглядываясь назад, он понимает, что ему
нечего вспомнить, кроме чувства растерянности,
пустых надежд, собственной бесхарактерности
и несбывшихся планов. Другие люди, вероятно, составили о нем более или менее четкое представление, но сам он воспринимает себя как нечто аморфное и безликое, впрочем, меняться он не намерен.
Неужели этого он и стыдится? Нет, его беспокоит
что-то другое. Однако почему же, вспоминая о том,
как дядя случайно услышал его притворный смех,
19
он до сих пор столбенеет от невыносимого чувства
стыда? Для Сингера это оставалось загадкой и ужасно раздражало его.
Несколько других случаев тоже навсегда запечатлелись в его памяти и действовали на него сходным образом. Они не были связаны с детством,
а произошли с ним совсем недавно. Это были неловкости, пустяки, если угодно, недоразумения.
Например, Сингер входит в темный зал, где вотвот начнется фильм или джазовый концерт. Сингер
немного опоздал. Он садится за столик, за которым, как ему известно, уже сидят его знакомые.
Фильм или концерт еще не начался, но свет уже
выключен, и горят только свечи на столиках.
В темноте Сингер едва различает лица. Он говорит
что-то своему соседу В. Но тот удивлен и отвечает
растерянно, будто не понимает, чем вызваны слова
Сингера, хотя он не сказал ничего особенного. Тогда Сингер осознает, что рядом с ним сидит не В.,
а К. Едва до него доходит, что произошло недоразумение, он совершенно теряется и не знает, что делать. У него возникает желание исчезнуть, провалиться сквозь землю, так сказать классическим
способом, но, к сожалению, это невозможно, и хотя вокруг темно, воспользоваться этой темнотой
и сбежать нельзя, потому что самое страшное уже
произошло, ведь К. прекрасно знает, что это Сингер
занял свободный стул рядом с ним и обратился
к нему в несвойственной Сингеру манере. Несвойственной, по мнению К., потому что с ним Сингер
обычно так не разговаривает. Так он общается
только с В., и тогда это выглядит вполне естествен-
20
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]