Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Т. Сингер
.pdf
одна, обгоняя стайки школьных подружек? Ведь
всегда, когда идешь один, приходится обгонять
идущих вместе детей, которые часто останавливаются, поверяя друг другу свои тайны или пропуская вперед других, чтобы по той или иной причине
идти вслед за ними, так что, идя один, постоянно
обгоняешь веселые компании одноклассников или
парочки воркующих друг с другом подружек, хотя
и не торопишься в школу. А такие дети, как Изабелла, вероятно, чаще всего ходят даже медленнее,
чем все остальные, поскольку они более задумчивы
и менее непосредственны. Но Сингер так и не увидел, что же происходит по другую сторону Киркевейен, он не хотел шпионить за своей, по-видимому, очень одинокой приемной дочерью.
Ну что тут поделаешь? Ничего. Сингер, как мог,
пытался развлечь маленькую девочку, привезенную им в этот большой город, несмотря на то что
она никогда не выказывала желания переехать сюда, равно как и не возражала против этого. Но казалось, попытки Сингера ей безразличны. Когда он
спрашивал, не сходить ли им в кино, Изабелла всегда отвечала «да», но когда он интересовался, какой именно фильм ей хотелось бы посмотреть, она
никогда не могла выбрать, так что в конце концов
Сингер сам решал, на какой фильм они пойдут, пытаясь угадать, какой фильм Изабелла предпочла
бы. Ведь девочка никогда не отвечала определенно,
когда Сингер спрашивал, действительно ли она хочет посмотреть именно этот фильм. Она одевалась,
они шли на трамвайную остановку у стадиона
«Бислет» и ехали в один из кинотеатров в центре
201
города или проделывали довольно долгий путь
пешком до «Колизея», чтобы посмотреть один из
популярнейших кассовых детских фильмов, о котором все говорили и который все в ее классе уже видели. В зале Изабелла не отрываясь смотрела на экран, следя за быстро разворачивающимся у нее
перед глазами захватывающим сюжетом. Она потихоньку уплетала сладости, купленные перед сеансом, но никогда не вскрикивала от ужаса и не замирала от восторга. Изабелла спокойно сидела,
уплетая свои сладости, стараясь есть как можно тише, чтобы никому не мешать и чтобы никто не обратил на нее внимания. А может, она пыталась
уклониться от внимания не других людей, а того,
кто сидел рядом с ней, того, кто привел ее сюда,
то есть Сингера. В таком случае это означало, что
Сингер сидел рядом с девятилетней девочкой, которая ела сладости так тихо, чтобы отчим не понял,
что она пришла сюда только потому, что должна
была прийти. Изабелла смотрела этот захватывающий фильм только потому, что все дети непременно должны были посмотреть его, поэтому Сингер
и приводил ее сюда, в «Колизей». Она сидела, уставясь на экран, впитывая в себя мелькавшие перед
ее глазами сцены, не беспокоя никого ни своими
страхами, ни своими восторгами. Когда фильм заканчивался, они выходили из кинотеатра, брели по
ярко освещенным вечерним улицам, миновали перекресток Майорстюа, шли по Киркевейен, погруженные каждый в свои мысли, сорокалетний библиотекарь и его девятилетняя приемная дочь. Они
брели по ярко освещенному вечернему городу, где
202
ночная жизнь в это время только начинала набирать обороты, темным вечером, освещенным лишь
холодным, неоновым светом, и Сингер спрашивал
Изабеллу, понравился ли ей фильм. Она всегда отвечала «да». А когда они приходили домой, девочка выглядела усталой и с облегчением вздыхала:
наконец-то они снова дома. Как правило, она тут
же уходила в свою комнату, усаживалась перед кукольным домиком, брала в руки кукол и производила с ними какие-то манипуляции, которые имели значение лишь для нее одной.
После того как они переехали в Осло и остались
совсем одни в этом большом и чужом городе, Сингеру пришлось признать, что он не понимает Изабеллу. Ему никак не удавалось подобрать ключ к ее
сердцу, и это беспокоило и настораживало его. В то
же время он ужасно боялся растормошить ее, потому что не знал, к каким последствиям это приведет
для них обоих. Изабелла была замкнутым ребенком, но часто вела себя как все обычные дети. Она
любила прыгать на кровати в комнате Сингера
и прыгала там часто и подолгу, оставаясь одна. Она
любила прятаться в шкафу, и ей нравилось, когда
ее там находили. По пути в школу Изабелла любила ходить по бордюру тротуара. Но, проделывая все
эти вещи, столь естественные для детей, она сохраняла серьезность, составлявшую резкий контраст
с радостью, испытываемой от подобных проделок
другими детьми. Изабеллу же никто не заставлял
прыгать на кровати в комнате Сингера, она делала
это, потому что ей так хотелось, а когда дети скачут на кровати, это всегда сопровождается жизне-
203
радостным визгом. Изабелла прыгала молча, как
будто даже о чем-то задумавшись. Ей не хватало
детской непосредственности, хотя она и была таким же ребенком, как все остальные. Однако она
играла во все детские игры с какой-то поразительной серьезностью. Неужели игры не доставляли ей
удовольствия? Даже когда она затевала игру по
собственной инициативе, потому что сама так хотела? Но Изабелла всегда играла в одиночестве; она
прыгала на кровати, не спрашивая разрешения,
и никогда не звала Сингера, чтобы он пришел и посмотрел на нее. Видимо, ей нравилось быть ребенком, нравились детские шалости, но она никогда не
смеялась, никогда не кричала от страха или удовольствия. На ее лице никогда не появлялось выражение неудержимого детского восторга, только задумчивая серьезность.
Случалось, Изабелла пела детские песенки.
Или сама, или смотря детскую передачу, в которой
ведущий предлагал спеть. Она сидела совсем одна
перед телевизором и делала все, что делает ребенок,
когда поет детскую песенку, но без той радости, которую он обычно при этом чувствует. Изабелла поет с таким серьезным выражением лица, будто ей
ужасно скучно, думал Сингер. Но она же сама
включает телевизор, чтобы посмотреть детскую передачу, и сама решает спеть. Зачем же это делать,
если ей это вовсе не нравится? Сингер не понимал
девочку. Ведь она же ребенок, но почему-то не проявляет детской непосредственности, этого естественного состояния для детей ее возраста. Ей же всего девять лет! Посмотрите-ка на нее, вот она, девя-
204
тилетняя Изабелла, так пусть она покажет нам
свою детскую непосредственность! Впрочем, иногда
она и показывала ее – и Сингеру, и всем остальным. Не без этого. Достаточно было лишь взглянуть на ее рост, детское личико и ранец за спиной
или понаблюдать за ней во время игр. Поглощенная своими занятиями, она ходила по квартире, играя сама с собой, прыгая и танцуя, часами сидя перед кукольным домиком, распевая детские песенки. Все в полном порядке, разве что Изабелла
слишком много времени проводит одна, думал Сингер. Но почему же девочка так серьезна, ведь она
еще совсем ребенок, а быть ребенком, как говорят
многие, – дар свыше. Сингер не понимал Изабеллу,
а иногда, видя ее отстраненность, испытывал страх.
Глядя как с сосредоточенным выражением лица
она прыгает на кровати в его комнате, он порой испытывал даже ужас. Неужели она прыгает на кровати только потому, что слышала или видела, что
другие дети тоже так делают? Возможно, она слышала или видела, что дети испытывают от этого радость, и потому сама решила попробовать, действительно ли это так. Пыталась ощутить эту радость
раз за разом.
Сингер ничего не понимал. Ведь мы полагаем,
что дети испытывают безграничное доверие к жизни, непосредственную радость бытия. А если этого нет, если вместо этого мы находим лишь молчаливую серьезность, что тогда? Тогда стоит задуматься.
И Сингер задумался. Как уже говорилось, он попрежнему пытался развлечь Изабеллу, например
205
приглашая ее в кино. Но поскольку слишком много времени она проводила одна, он все больше
и больше беспокоился за Изабеллу. Было бы куда
лучше, если бы она общалась с другими детьми;
в школе, во всяком случае, она это делает, там она
наверняка смеется, думал он, сам до конца не веря этому. Как же ему быть, ведь сам он не мог вмешаться и научить ее, хотя бы потому, что ему нечему было научить ее. Вот он и пребывал в полной
растерянности, один на один со своими переживаниями. Другие попытались бы найти детей, с которыми Изабелла могла бы играть. У кого-нибудь из
коллег Сингера по Дейкманской библиотеке наверняка были дети такого же возраста, ему следовало
бы попытаться познакомить их, раз уж сама она не
находила себе друзей. Или же он должен был,
к примеру, настоять на том, чтобы она приглашала к себе подруг из класса, скажем, устроить детский праздник, не дожидаясь дня рождения, он
мог бы сказать, что самые лучшие праздники – вовсе не дни рождения, а те праздники, которые
устраивают только потому, что хотят их устроить,
однако не мог заставить себя предложить девочке
что-нибудь подобное. Он мог бы записать Изабеллу
в какой-нибудь кружок, спортивную секцию, хор
или что-нибудь в этом роде, но не находил в себе
силы предложить ей даже это. Сингер был просто
не способен проявить активность. Ему не хватало
сил найти Изабелле друзей. Он просто не мог этого сделать. Поэтому он продолжал растерянно наблюдать за одинокими играми своей приемной дочери в их квартире на Сумсгате.
206
Правда, Сингер предлагал ей то, что, по его мнению, должно было казаться ребенку весьма заманчивым. Одним из таких соблазнов было кино. Другим – занятия в балетной школе.
– Многие девочки мечтают стать балеринами,
когда вырастут, – говорил Сингер, – поэтому в твоем
возрасте они ходят в балетную школу.
Но Изабелла не интересовалась балетом. Она не
мечтала стать балериной, когда вырастет. Казалось, ей хватало и детских забот.
– Что ты делаешь в библиотеке? – как-то спросила она.
– Место, где я работаю, называется Дейкманская библиотека, – сказал Сингер, – запомни, если тебя кто-нибудь спросит. Ведь есть много разных библиотек.
– А что ты там делаешь?
– Я библиотекарь.
– А что делает библиотекарь?
– Много разных вещей, все зависит от того, что
это за библиотекарь.
– А что делаешь ты?
– Я? Ну, в зале ты меня не увидишь. Я работаю
в подвале, в подземелье. Именно там хранятся самые интересные книги, те, которых больше никто
не спрашивает, или очень редкие книги, доступ
к которым разрешен только немногим библиотекарям. Там я и работаю. Долгими днями, не видя
солнечного света.
– Ну, а что ты там делаешь?
– Я хранитель книг, – сказал Сингер, – я слежу за книгами целыми днями, а когда ухожу до-
207
мой, приходит другой библиотекарь и также следит за ними.
– Ты просто сидишь и смотришь на старые
книги?
– Да, сказать по совести, именно этим я в основном и занимаюсь. Но иногда я хожу по подземелью и проверяю, все ли с книгами в порядке.
– И с ними все в порядке?
– Да, но иногда им становится трудно дышать,
и тогда я снимаю их с полки, одну за другой, и проветриваю. И делаю я это вот как.
Сингер подошел к книжной полке и взял одну из
самых старых своих книг. Держа книгу за корешок,
он сделал так, что страницы медленно стали перелистываться веером. Долго и осторожно Сингер ощупывал корешок книги, сосредоточенно пытаясь найти на нем нужное место. Наконец, обнаружив его, он
выбрал момент и – хлоп! – громко захлопнул книгу.
– Вот так я это делаю, – сказал Сингер. – Это
ужасно трудно, потому что каждая книга требует
особых приемов. Но когда у меня получается, это
означает, что книга как следует подышала и еще
долгое время не потребует проветривания. Порой
пыль так и сыплется из книги, можешь мне поверить.
– Я не верю, – сказала Изабелла.
– Во что ты не веришь?
– Что ты занимаешься этим в библиотеке.
– Но это правда, – возразил Сингер, – истинная правда.
– Нет, – сказала Изабелла и убежала к себе
в комнату.
208
Сингер растерялся. Да, ее не так легко развеселить, подумал он. Потом повторил фокус с книгой
еще раз, для себя. Когда книга захлопнулась, Сингер усмехнулся. Изабелле это не показалось забавным, она даже не поверила. Да, с ней нелегко, ее
ничем не возьмешь. А ведь открывать книгу, держать ее за корешок особым способом и хлопком закрывать – в этом вся его жизнь. В подземельях
Дейкманской библиотеки. И это истинная правда.
Шли дни, недели, месяцы, и беспокойство Сингера за Изабеллу росло. Эти тихие игры в одиночестве. Молчаливый, серьезный ребенок. Девочка
всегда была одна, и он ничего не мог с этим поделать. А ведь он так старался: покупал еду, одежду,
игрушки – все для того, чтобы она жила как все,
не хуже других. Последнее особенно мучило Сингера, он очень беспокоился о том, как складываются
ее отношения с другими детьми в школе, не дразнят ли ее. Поэтому он старался сделать все, чтобы
Изабелла ничем не отличалась от других детей,
по крайней мере внешне. Он покупал ей самую
обычную одежду, давал с собой самые обычные завтраки. Ему приходилось решать, сколько бутербродов дать ей – два или три? С чем? Ведь если Изабелла принесет с собой три одинаковых бутерброда
с козьим сыром, например, одноклассники могут
засмеять ее. Правда, в решении этого вопроса Изабелла могла ему помочь. В конце концов он вытянул из девочки, что ей не нужно давать с собой
больше двух бутербродов, из которых только один
должен быть с козьим сыром. С чем сделать другой
бутерброд она не знала. Но вот что касается одеж-
209
ды, тут она никак не могла ему помочь. Ее вкусы
были чересчур детскими, ей нравилось все розовое,
а как раз это и могло возбудить насмешки ее девятилетних одноклассниц. К сожалению, Сингер совсем не разбирался в одежде. Но он позаботился и об
этом. Во время обеденного перерыва он заходил
в магазин детской одежды «Хеннес & Мауриц»,
бродил между рядами с вешалками и прислушивался к тому, о чем говорят мамы с дочками, когда те примеряют одежду. Таким образом он усвоил
несколько простых приемов в выборе одежды и надеялся, что это поможет Изабелле избежать насмешек. Во всяком случае, ее не будут дразнить из-за
одежды, думал Сингер.
Когда после окончания рабочего дня в Дейкманской библиотеке Сингер заходил в свою тихую
квартиру, по которой неслышно бродила его серьезная дочь, его порой охватывал страх. Что же он наделал? Но назад пути не было.
В библиотеке же все шло своим чередом. Погруженный в свою монотонную работу, Сингер даже не
замечал, как течет время. Здесь ничто не вызывало
в нем ощущения страха. Страх возникал, лишь
когда он возвращался домой и видел свою приемную дочь. Иногда Сингеру хотелось остановиться,
закрыть лицо руками и воскликнуть: «Нет, нет!»
Но это происходило редко. Чаще всего он был просто обеспокоен и не знал, что ему с этим беспокойством делать.
Но однажды, когда уже наступила зима, Сингер
вернулся домой в пальто, запорошенном снегом,
и вдруг услышал голоса, раздававшиеся из комна-
210
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]