Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Современный философский словарь
.pdf
Гендерные исследования
и действия, реально с сексуализацией универсума не связанные. Так, на уровне
культуры весь мир (и природный, и вещно-предметный) оказывается сексуализированным, т. е. разделенным на две части по признаку мужское/женское.
В половом символизме большинства культур «мужское» отождествляется с духом, логосом, культурой, активностью, силой, рациональностью, светом, наполненностью, формой и т. д. «Женское» — с материей, хаосом, природой,
пассивностью, слабостью, эмоциональностью, тьмою, пустотой, бесформенностью. В европейской традиции патриархата эти ряды рассматриваются не
только как дихотомия, но и как иерархия. Половой символизм хоть и в весьма
опосредованной, растворенной форме, но также отражает властные смыслы
гендерной дифференциации общества, что перекликается с актуальными концепциями символической власти. В целом же следует отметить, что произошла
трансформация статуса Г. от переменной в анализе до аналитической категории. Анализ гендерных отношений, по сути, является анализом отношения
власти полов в экономической, социальной, политической сферах жизне дея тельности.
(См. «Гендерные исследования», «Сексизм», «Телесность», «Феминизм»).
О. В. Шабурова
Гендерные исследования — междисциплинарная исследовательская
практика, реализующая эвристические возможности гендерного подхода для
анализа социальных трансформаций и систем доминирования. Философская
и общегуманитарная мысль конца XX в. выразила новый взгляд на проблемы
природы сексуальности, взаимоотношения полов и т. н. женский вопрос. Механизмы социализации пола уже абсолютно ясно высвечены как механизмы
властного дискурса. Самые актуальные проблемы социума — власть, насилие,
самосознание и свобода личности — в условиях постиндустриального общества предстали как проблемы половой идентификации индивида и соответствующих социальных ролей. Основные философские вопросы — проблема
сущности человека, смысл и предназначение, пространство и время человеческого бытия — получили гендерное измерение. Осознание этого положения
и нашло отражение в широко разворачивающихся во всем мире Г. и. Г. и. как
научное направление стали результатом интенсивного развития феминистских практик. Новая фаза в развитии этого мощного научного потока обозначается в 80-е гг., когда произошел переход от анализа патриархата и специфического женского опыта к анализу гендерной системы. Женские исследования
(women’s studies) перерастают постепенно в гендерные, где на первый план
выдвигаются подходы, согласно которым все аспекты социальности и культуры могут иметь гендерное измерение. Смещаются не только акценты феминистских исследований, но меняется и тональность анализа: радикальный
критический запал, который был свойствен некоторым направлениям феми-
111
Гендерные исследования
низма, сменяется все более серьезным стремлением понять, как гендер присутствует, конструируется и воспроизводится во всех социальных процессах.
Новая концепция гендера перевела предмет «женщины» в более широкое
проблемное поле полового различия как такового (некоторые исследователи
отмечают, что этот сдвиг совпадает с переходом от «социальной истории»
к «культурной истории»). Содержание женских исследований расширилось,
включив проблемы маскулинности и сексуальности. Теперь Г. и. обогатились
направлением «man’s studies». В 90-х гг. Г. и. становятся достаточно распространенными во всем мире. Но различия в подходах, методах исследований
существенны до сих пор. В качестве основных направлений-концептов можно
выделить следующие: — Г. и. как инструмент социологического анализа; — Г. и.
как продолжение развития теории гендера в рамках женских исследова ний; — Г. и. как культурная интерпретация; — Г. и. как семиотический инструмент; — Г. и. в философии власти. Границы Г. и. определены недостаточно
четко. Одни исследователи полагают, что гендерный метод универсален, ибо
основан на широком понимании различия как принципа культурной, социальной и политической организаций, внутри которых половая дифференциация является первичной. Другие же считают половую дифференциацию
одной из многих форм. Непроясненной до конца остается не только проблема
границ направления, еще более дискуссионным является вопрос общей методологии. Сама смена установки феминистских исследований с социальнокритического анализа патриархатного общества и маскулинности на объективное изучение природы и социального оформления мужского в конкретных
социальных системах оказалась методологической проблемой. Феминистской
критике были подвергнуты критерии объективности и истинности, заложенные в основание всей истории науки. В области самой научной деятельности
сформировалась властная диспозиция с преобладанием мужской т. зр., что
обусловило неполноту интерпретационных возможностей научных теорий.
Женская ориентация в науке стремится к достижению истины, не разделяя
субъективное и объективное, мышление и эмоции, знание и социальный контекст; но при этом широко использует включение личного опыта и установки,
внося в процесс исследования этические позиции; воспринимает исследование как акт политической деятельности, ибо Г. и. рассматривают отношения
власти и пытаются дешифровать политико-культурные метафоры, выражающие давление мужского менталитета. Все эти моменты показывают, что
процесс оформления и развития Г. и. оказался в современном обществознании
«горячей точкой», т. к. в нем сконцентрировались и нашли выражение многие
линии самой теории познания. Самым важным является то, что «провокация»
со стороны феминистских, а затем и Г. и. усилила необходимость оформления
метатеории, призванной раскрыть отношения между наукой, властью и гендером. Формирование гендерного подхода в социальном и гуманитарном
знании, в сущности, есть нечто гораздо большее, чем просто появление новой
112
Гендерные исследования
теории. Это принципиально новая теория, признание которой иногда обозначает изменение ценностных ориентаций человека, пересмотр многих привычных представлений и «истин», что оказывается для многих весьма болезненным процессом. Как известно, теория и практика Г. и. на Западе были
направлены не только против сексизма, но и против тех идеологий и институтов, которые сознательно или бессознательно постро ены на отношениях
неравенства. Поэтому изначально как теории, так и образовательные практики Г. и. выступали в виде критики самого процесса познания и образования,
а значит, занимали политическую позицию. Внутри самих гендерных и женских исследований выражено требование, которое не имело аналогов в истории науки, — отказ от принципов иерархии, лидерства и дисциплинарности
в самих Г. и. Сегодня признано, что никакие другие исследовательские и образовательные стратегии не смогли настолько трансформировать структуры
академического образования в Америке и Европе. Определяя ведущие методологические подходы в рамках Г. и., аналитики выделяют несколько основных. Так, И. Жереб кина представляет в качестве основных два метода: метод
«социалистического феминизма» и метод «теории различия». Первый тип
методологии Г. и. строится на факте признания субъективной идентичности
и, в частности, на признании отсутствия различия между женским и мужским
типами субъективности. Данным типом методологии пользуется скорее американская феминистская традиция. Второй тип методологии исходит из различия (или различения) как в структуре субъективности, так и внутри структур
женской или мужской идентичности. Этот тип методологии соответствует
скорее европейской и особенно французской традиции феминистской теории
и практики. Каждому из данных типов методологии соответствует определенный язык описания. В первом случае язык описания оперирует традиционными понятиями, такими как субъект, сознание, самосознание и т. п. Данный
тип языка описывает макропроцессы, структурируемые и видимые процессы
реальности. Другой тип языка в Г. и. описывает микропроцессы реальности.
Микрореальность — это то, что происходит не на уровне структурированной
идентичности, а на уровне той нелокализуемой множественности, которая не
оформляется в единство («мужское» или «женское»). При таком подходе важно то, что женщина, скажем, мыслится как нечто радикально иное по отношению к мужчине, ибо любая система реальности представлена через наличие
в ней феноменов «другого», «иного», «различного», не позволяющих ей существовать в виде самозамкнутой системы. Вместо бинарного понятия «пол»
возникает множественное — «гендер». Признание теории различения позволяет более обоснованно заявлять о принципе междисциплинарности в Г. и.
Для них междисциплинарность характерна и на уровне исследования конкретных проблем, и на уровне обоснования гендерной асимметрии общественного развития в целом. Круг наук, включающихся в Г. и., необычайно
широк: философия, социология, экономика, демография, история, антропо-
113
Гендерные исследования
логия, психология, политология, филология и социолингвистика, семиотика,
этнография, культурология и др. Гендерное измерение истории показало, что
конкретное содержание женского или мужского бытия чрезвычайно разнообразно в историческом и культурном отношениях. Бытующие сегодня взгляды
и представления о полах являются в значительной мере продуктом исторического развития. Осознавая это, «гендерные историки» рассматривают гендерные отношения как социальные, политические, культурные величины, не
сводимые ни к внеисторическим феноменам, ни к единственной, «изначальной» или «имманентной» причине. Историки этого направления выступают
против «гендерной слепоты» традиционной историографии. Категория гендера помогает увидеть в истории разнообразие и изменчивость проявлений
социальности. Обращаясь к историческим исследованиям периферийного
ряда, которые иногда воспринимаются как исследования женской «биологии» — например, работы о материнстве, родах, повивальных бабках, кормилицах и проститутках, — удалось показать, что и биологическое представление
о женском теле (равно как и о мужском) зависит от соответствующих исторических и культурных воззрений. Оно является вотчиной не «биологии»,
а истории мужчин и женщин. Один из авторитетных историков этого направления Г. Бок («История, история женщин, история полов») показывает, что
существующая история дана как история мужчин. При этом казалось, что
мужчины находились вне гендерных отношений, а история мужчин практически никак не соотносилась с историей женщин. В качестве примера Г. Бок
приводит историю военного дела и войн. Понятно, что эта история писалась
как история мужского участия в войнах, но при этом за кадром оказывались
специфические мужские проблемы, например, вопрос о взаимосвязи военного дела с историей мужественности и ее кризисами, как правило, разрешаемыми при помощи новых войн. Кроме того, войны имеют огромное значение
и для женщин, а соответственно — для отношений между полами и внутри
полов. Можно также напомнить о военной символике и военном языке, имеющих ярко выраженную гендерную окраску, о женском движении за мир перед Первой мировой войной, во время нее и после, и т. д. Кстати, во многом
именно историки подвигли своими исследованиями к развитию «mеn’s
studies», они, в частности, и сформулировали проблему «Война и мужественность как социальная конструкция». Причем, еще в XIX в. были исторические
работы, показывавшие, что мужественность означала для мужчин не только
власть, но и страдание. Развитие и оформление «mеn’s studies» стало поворотным моментом в конструировании Г. и. Мужественность казалась ясной, естественной и противоположной женственности. За какие-то 30 лет эта истина
разрушилась. Женщины, переосмысляя свою сущность, заставили мужчин
задаться этими же вопросами. И вместо утвердившейся темы «Тайна женственности» возник серьезный разговор о «загадке мужественности» — белых
пятен здесь оказалось еще больше. Господствующая модель объяснения муж-
114
Гендерные исследования
ской сущности исчерпала себя, и сейчас в Г. и. осуществляется переход от
традиционного образа мужчины к попыткам объяснить новую ситуацию.
Первыми обескураживающий вопрос «Что есть мужчина?» поставили американские антропологи, затем к нему обратились англичане, австралийцы
и скандинавы. Сейчас в этих странах существует более 200 центров мужских
исследований. Эти страны оказались в «авангарде» Г. и. как раз потому, что
были более одержимы идеей мужественности (скажем, во Франции ситуация
несколько иная). Жесткость гендерной роли для мужчины оказалась очень
сильной, она требует от него на протяжении очень долгого времени постоянного подтверждения своей мужественности, которая в основе своей определяется через властвование, доминирование, отрицание женственности. В современных мужских исследованиях анализируются этапы становления мужественности, исторические кризисы последней, особенности гендерных
технологий в формировании образов маскулинности и т. д. Основная идея
маскулинного менталитета — «Быть мужчиной — означает быть заведомо
обреченным властвовать… иллюзия мужественности оправдывает право на
обладание» (П. Бурдье). И наоборот — обладание удовлетворяет мужественность, пусть и иллюзорную. Наиболее полное изложение темы «Мужская
сущность: историческая трансформация» дано в работах Э. Бадэнтер, которая
убедительно раскрывает процесс «расчеловечивания» мужчины. Обосновывая
типологию жизненных стилей мужчин, она выявляет, как один из самых распространенных, тип «искалеченный» мужчина. Она же предлагает перспективные линии преодоления этих жестких гендерных ролей через гуманистическое движение в сторону «великой родительской революции». В России
новая социокультурная ситуация начала складываться в начале 90-х гг. XX столетия. Общий кризис показал, что причины ее кроются не только в политике
и экономике, а лежат глубже — в самом типе современной культуры и его
российской трансформации. Появившаяся феминистская литература, организационное оформление, расширение научного круга привели к формированию направления и возникновению научного сообщества. Сейчас помимо
развития социальной феминологии (в ряде российских университетов созданы кафедры социальной феминологии) обозначено и статусно закреплено
развитие собственно Г. и. Перспективность гендерного подхода как новой
научной парадигмы становится все более очевидной, хотя сами исследователи,
работающие в этом направлении, отмечают наличие сопротивления научной
среды, а также критикуют негативную роль масс-медиа, которые по-прежнему
развивают и усиливают в массовом сознании стереотипы патриархатной культуры, демонстрируя свою гендерную ангажированность.
(См. «Гендер», «Сексизм», «Телесность», «Феминизм»).
О. В. Шабурова
115
Генеалогия
Генеалогия — первоначально перечень предков человека, определяю-
щий его происхождение. В философии Г. — неклассический способ осмысления социально-культурных явлений, особенностью которого является
отрицание их неизменности и всеобщего основания происхождения. Г. предполагает описание конкретного множества причин их возникновения, включающего определенные условия и реальные проявления человеческой телесности. Г. была введена Ф. Ницше и в дальнейшем разрабатывалась М. Фуко.
Он показал, что Ницше выступил против утилитаристской тенденции в описании истории морали в рамках линейного развития, которая сводила всю ее
историю к полезности. Слова вовсе не удерживают свои значения, желания
не направлены только в одно русло, и идеи не сохраняют собственную логику.
Миру речи и желаний, по Ницше, знакомы нападения, борьба, маскировка
и хитрости. Г. увековечивает необычайность событий вне зависимости от
однозначного финала. В конечном итоге Г. обнаруживает элементы даже тогда, когда они отсутствуют, когда они остаются нереализованными. Следовательно, Г. требует терпения и знания деталей и зависит от громадного накопления материала. Г. не противопоставляет себя истории, но отрицает
надысторическое развертывание идеальных смыслов и неопределенных телеологий. Она противопоставляет себя поиску «начал». Ницше отвергает
поиски происхождения, во-первых, потому, что это попытка схватить точную
сущность вещей, их чистейшие возможности и тщательно охраняемые тождества; а также потому, что этот поиск утверждает существование устойчивых
форм, которые предшествуют внешнему миру случая и преемственности.
Этот поиск направлен на то, «что уже было там», на образ изначальной истины. В любом случае, если генеалог отказывается следовать метафизическому
подходу и если он прислушивается к истории, то он находит, что не существует за вещами некоей вневременной их сущности или их сущность была
создана по частям из чуждых форм. Изучая историю разума, он приходит
к тому, что приверженность к истине и четкость научных методов произошли
от страсти ученых, от их фанатичных и нескончаемых дискуссий, от духа состязательности. Генеалогический анализ показывает, что концепция свободы — это «изо-бретение правящих классов» и не основополагающа для человеческой природы. В историческом основании вещей находится не нерушимое тождество происхождения, но разногласие и неравенство вещей.
История учит пренебрегать важностью происхождения, ибо в действительности исторические начала непритязательны. Генеалог должен быть готов
узнавать события истории, ее толчки, ее сюрпризы, ее неустойчивые победы
и неприятные поражения. Он должен быть готов поставить диагноз болезни
тела, условия его болезни и здоровья, для того чтобы встать в позицию эксперта в философском дискурсе. История — это реальное тело развития. Метафизик сможет найти ее душу в далекой идеальности происхождения. Генеалог же принимается изучать начало, обнаруживая бесчисленное множество
116
Генеалогия
начал, чьи слабые следы и полутона ХОРОШО видны историческому оку. Поиск Г. — это не воздвижение оснований, но открывание того, что мыслилось
единым, и показ гетерогенности того, что представлялось однородным. В конечном итоге Г., по Ницше, прикрепляет себя к телу. Тело утверждается в жизни как в смерти, сквозь силу и слабость. Тело — и все, что его касается: питание, климат и почва, — это владения подлинных начал. Тело несет на себе
клеймо прошлого опыта и взращивает желание, слабости и заблуждения. Т. о.,
Г. как исторический анализ, расположена в сочленении тела и истории. Неверно искать наследование в непрерывной протяженности; так глаз изначально отвечал требованиям охоты и борьбы и только потом послужил источником созерцательности. Генеалогический анализ обрисовывает взаимодействие сил, борьбу этих сил, ведущих войну против друг друга или против
враждебных обстоятельств, в попытке избежать вырождения и вновь обрести
мощь. Роль Г. — в том, по Ницше, чтобы записывать историю моралей, идеалов, метафизических концепций, историю концепций свободы или аскетической жизни. Свою Г. Ницше противополагает истории, чья функция состоит в превращении многообразия во всеобщность, окончательно замкнутую
в себе. История историков находит себе поддержку вне времени и претендует
основывать свои приговоры на апокалиптической объективности. Это возможно только благодаря вере в вечную истину, в бессмертие души и идентичность сознания. Если исторический смысл направляется надысторической
перспективой, метафизика может привязать его к своей собственной цели.
С другой стороны, исторический смысл может ускользнуть от метафизики
и стать привилегированным инструментом Г., если она отрицает определенность абсолютов. В человеке нет ничего бессмертного. Можно верить, что
чувства неизменны, но каждое чувство, особенно наиболее благородное
и бескорыстное, имеет историю. Можно верить в скучное постоянство жизни
инстинктов и воображать, что она продолжает влиять на настоящее так же
беспорядочно, как делала это в прошлом. Но знание истории легко разбивает
это единство, показывая его волнообразное развитие, локальные проявления
силы и слабости. Тело не повинуется особым законам физиологии, оно не
может избежать влияния истории. Тело делается огромным количеством отдельных режимов: ритмами работы, отдыха и праздников; оно способно отравляться пищей или ценностями. «Эффективная» история отличается от
традиционной отсутствием в ней постоянных. Ничто в человеке, даже его
тело — не может служить основой для самопознания или понимания других
людей. Традиционные механизмы для создания понимающего взгляда на
историю и для прослеживания прошлого как настойчивого и продолжающегося развития должны быть систематически разобраны. История становится
«эффективной» в той мере, в какой она привносит незавершенность в само
наше существование: разделяет наши эмоции, драматизирует наши инстинкты, множит наше тело и настраивает его против самого себя. Из этих пред-
117
Генеалогия
положений можно вывести особенные черты исторического значения (как
Ницше понимал его). В любом случае «эффективная» история имеет дело
с событиями в меру их уникальных характеристик, их более острых проявлений. Мир «эффективной» истории знает лишь одно царство без провидения
или конечной причины. «Эффективная» история сужает свой взгляд до вещей
близлежащих — тело, нервная система, питание и энергии. Местом появления метафизики, укрепившейся в традиционной истории, согласно Ницше,
была афинская «демагогия», восходящая к Сократу. Историю нужно привести
к генеалогическому использованию, т. е. к антиплатоническим целям. Только
тогда исторический смысл освободит себя от требований надысторической
истории. Изучение истории делает человека «счастливым, в отличие от метафизиков, ибо позволяет устанавливать в себе не одну вечную душу, но множество смертных». Внешне историческое самосознание нейтрально, лишено
страстей и предано исключительно истине. Но, если оно проверяет себя
и если вопрошает различные формы научного самосознания об их истории,
оно находит, что все эти формы и трансформации являются аспектами воли
к знанию. Исторический анализ этой воли к знанию обнаруживает, что все
знание основано на несправедливости и что инстинкт знания злонамерен,
он несет нечто смертоносное, противоположное счастью человечества. Знание не отделяет себя от своих эмпирических путей, первоначальные потребности — от последующих, чтобы стать чистым спекулятивным предметом.
В общем, Г. сводится к трем моделям истории, опознанным Ницше в 1874 г.
Они метафоричны: благоговение перед памятниками становится пародией;
почтение к древним завершенностям становится систематической диссоциацией; критика несправедливости становится деструкцией человека, который
сохраняет знание волей к знанию. М. Фуко воспринял от Ницше генеалогический способ осмысления исторических реалий. В основу «генеалогии власти» он положил рассмотрение различных стратегий власти и дискурсивных
практик, которые в своем сцеплении являют специфический комплекс «власти-знания». Исторически типы власти-знания разнятся. Современность
произвела такой тип власти, который не может быть сосредоточен как в руках
одного субъекта, так и не является привилегией государства. Эта власть рассеяна по всем социально-культурным дискурсам и предполагает определенные стратегии управления людьми, надзора над ними и механизмы их изоляции. В первом томе «Истории сексуальности» Фуко, действуя генеалогическим методом, показал, что то, что понимают в европейской культуре под
«полом», есть не просто данность природы, но феномен исторический, поскольку представление о нем было сформировано на протяжении нескольких
веков. Принято думать (в духе линейной истории), что именно с XVII в. начинается «угнетение» сексуальности, а к XX в. наступает ее «освобождение».
Согласно генеалогическим открытиям Фуко, никакого подавления сексуальности в эпоху Контр реформации не было, напротив, имела место «интенси-
118
Герменевтика
фикация тела» в обряде епитимьи (технике исповеди, в которой требовалось
максимальное выговаривание желания). Исповедальная техника послужила
предтечей процесса «медикализации» пола, происходившего в XIX в. Уже
с XVIII в. «пол» оказался вовлеченным в сферу власти-знания, и тем самым
представление о нем было сформировано различными видами дискурса —
педагогическим, социологическим, психиатрическим и др.
(См. «Археология», «История», «Эпистемы»).
С. А. Азаренко
Герменевтика (от греч. — разъясняющий, истолковываю-
щий) — 1) теория и практика интерпретации языковых выражений, представленных знаками, символами и текстами; 2) направление в современной философии. В эпоху Ф. Шлейермахера, Г. фактически пережила второе рождение со времен Античности, возникнув из сплава библейской экзегезы,
классической филологии и юриспруденции. Ф. Шлейермахер закладывает
основы теории интерпретации как искусства понимания устной и письменной речи другого. Его внимание приковано к плану выражения, где, по его,
воспринятым из романтизма, убеждениям, и происходит воплощение индивидуально-стилистической манеры произведения. На этом пути у него происходит отождествление понимания с интерпретацией. Шлейермахер обходит
то обстоятельство, что истолкование начинается именно с того момента,
когда кончается непосредственное понимание; что источником интерпретации является как раз непонимание. Постижение смысла высказывания увязывается им с практическим правилом Г., предполагающим восхождение от
частей к целому и от целого затем к частям. Вместе с тем Г. Шлейермахера,
несмотря на весь ее лингвистический крен, обретает философский статус
благодаря концептуальной постановке вопроса о том, что такое смысл.
В. Дильтей переводит Г. в плоскость метода описания истории и наук о человеке, при этом у него сохраняется основополагающий герменевтический
вопрос об отношении между смыслом и «я», между интеллигибельностью
первого и рефлективностью второго. Стремясь преодолеть естественно-научную стратегию на однозначное объяснение, он исходит из того посыла, что
историю исследует тот же, кто ее творит. Историческое познание делает возможным однородность субъекта и объекта. Дильтей рассматривает Г. как
искусство понимания письменно фиксированных жизненных проявлений
и потому исследование исторического прошлого мыслит в качестве расшифровки, а не исторического опыта. Ориентация в методе на такие «жизненные»
понятия, как «переживание», «сопереживание», «значение» и др., привносит
психологизирующий момент в процедуру понимания. Дильтей формулирует
теоретико-познавательный вопрос о том, каким образом опыт индивида и его
познание поднимаются до уровня исторического опыта, но его постановку
119
Герменевтика
оставляет без решения. Эта проблема могла найти разрешение в феноменологии Э. Гуссерля, который отходит от традиционного последекартовского
деления на субъект и объект, материю и дух. По Гуссерлю, сознание интенционально, поскольку всегда является сознанием о чем-то. Всякий вопрос,
касающийся вещей самих по себе, снимается заключением в скобки, ибо
в субъекте имеется «нетематизированный горизонт» (впоследствии названный им «жизненным миром»), дающий предварительное знание о предмете.
Сознание имеет дело со смыслами, содержание которых предполагается прозрачным для понимающего «я». Однако смыслы, полученные в результате
феноменологической редукции, суть корреляты интенциональности. А интенциональный акт постигается только посредством многократного идентифицируемого единства имеющегося в виду смысла. Над этим смыслом в вышележащих слоях располагается результат синтетических актов, именуемый
«конститутивным». Конституирование «вещи» требует вскрывать все более
фундаментальные пласты, где активные синтезы указывают на все более радикальные пассивные синтезы. Т. о., процесс понимания в феноменологии
оказывается обращенным вспять потоком вопрошания, в ходе которого ей
приходится расстаться с проектом радикального самообоснования. М. Хайдеггер ставит задачу доведения феноменологии до бытийных оснований.
И если феноменология обсуждала вопрос о смысле в основном в когнитивном
и перцептивном измерении, то его Г. ставит этот вопрос исключительно в онтологическом: мир имеет смысл, а язык — дом бытия. Говорящий в речи скорее сам присутствует при своем говорении, ибо сущность языка заключена
в сказе, т. е. показе того, что уже содержится в языке. В языке уже произведен
первоначальный учет взаимопринадлежности элементов мира, поэтому понимание имеет онтологическое значение. На долю человеческого существа
приходится интерпретация как прояснение уже заведомо данного экзистенциального содержания. Хайдеггер провозглашает первичность миросознания
над самосознанием. Опираясь на учение Хайдеггера о языке и понимании,
Г.-Г. Гадамер разрабатывает концепцию философской Г. как философии понимания. Под пониманием Гадамер разумеет универсальный способ освоения
мира человеком, в котором, наряду с теоретическим, существенную роль играют: непосредственное переживание («опыт жизни»), различные формы
практики («опыт истории») и формы эстетического постижения («опыт искусства»). Т. о., конкретизирующим понятием для понимания у Гадамера является опыт, формирование которого происходит в языке. Предметная область
философской Г. обнаруживается в саморазвертывании мысли в ее самопроясняющем и познающем отношении к тому, что есть как таковое, т. е. понятию. Понятийность, по Гадамеру, составляет суть философии. Последнюю
занимает не единство понятий, а единство понятия. Гадамер подчеркивает
тесную связь между словоупотреблением и образованием философских понятий, которые несут соответствие не опытным данностям, как в экспери-
120
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]