Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Правовое государство и правосудие. Проблемы теории и практики. Материалы VIII международной научно-практической конференции. 15–19 апреля 2013 года
.pdf
Нематов А. Р.
могли бы сопровождаться представлением конструктивных предложений по восполнению пробелов в законодательстве. Роль судебных органов в совершенствовании законодательных актов могла бы
быть существенной, если бы судебные органы в лице их высших
органов обладали правом законодательной инициативы. С. В. Бошно
пишет, что действия по выявлению пробелов в праве и представление предложений по их восполнению путем внесения законопроектов в парламент — такой видится роль судебных органов при ис-
1
пользовании права законодательной инициативы
. Конечно, роль
судебных органов в выявлении пробелов в законодательстве, которые обнаруживаются именно на стадии правоприменительной
практики, огромна. Поэтому наделение органов судебной власти
правом законодательной инициативы могло бы разрешить проблему неэффективности правового регулирования путем внесения соответствующих законопроектов в парламент по вопросам их ведения. А это возможно только в том случае, если судебные органы
обладают правом законодательной инициативы. По этому пути
пошли многие постсоветские республики, в том числе Российская
Федерация, Республика Азербайджан и др.
Обобщая сказанное, отметим, что спор об участии судебных органов Таджикистана в правотворчестве должен проходить в плоскости наделения их правом законодательной инициативы и определения круга вопросов, по которым они могут реализовать
инициативу внесения законопроектов в Парламент.
Проблема наделения высших судебных органов правом законодательной инициативы требует рассмотрения следующих вопросов: во-первых, все ли высшие судебные органы в государстве
должны обладать правом законодательной инициативы (субъектный состав); во-вторых, по каким вопросам следует наделить судебные органы правом законодательной инициативы. С. В. Бошно
считает, что в данном случае представляется более обоснованным
узкий подход. Так, Конституционный Суд РФ имеет право внесения проектов закона по вопросам организации его деятельности,
тогда как Верховный Суд РФ и Высший Арбитражный Суд РФ
1
Бошно С. В. Законодательная инициатива судебных органов — путь от источ ника к форме права // Проблемы государственного строительства и права.
М., 2002. Ч. 2. С. 29.
71
Раздел I
могут инициировать принятие законов по вопросам судоустройства и правоприменения1.
В соответствии с Конституцией Республики Таджикистан,
к высшим судебным органам относятся Конституционный суд,
Верховный суд и Высший экономический суд Республики Таджикистан. Так как мы говорим о наделении высших судебных органов правом законодательной инициативы, значит, имеем в виду
этот круг судебных органов. По нашему мнению, закреплять за Конституционным судом право законодательной инициативы нет необходимости, даже по вопросам организации его деятельности.
Аргументы в пользу этого следующие: во-первых, Конституционный
суд осуществляет конституционный контроль, и его функциональное назначение не связано с выявлением пробелов; во-вторых,
как справедливо отмечает С. В. Бошно, возможен вариант, при котором Конституционному суду придется разрешать дело о соответствии Конституции закона, инициатором которого был сам
2
Конституционный суд
. Иначе говоря, быть арбитром по тем законам, инициатором которых был сам Конституционный суд, сводит
на нет принцип объективности при рассмотрении вопроса. Так
как организация деятельности Конституционного суда предусмотрена только в Конституционных законах РТ «О судах Республики
Таджикистан» и «О Конституционном суде», он может осуществлять свое право законодательной инициативы в рамках этих законов, путем предложения нового законопроекта или законопроекта
о внесении изменений и дополнений в них. Как видим, рамки законодательных актов, по которым могло бы проходить инициирование Конституционного суда, весьма узкие, и поэтому нет необходимости наделять Конституционный суд правом законодательной
инициативы. При этом члены Конституционного суда в обязательном порядке должны быть включены в состав комиссий по разработке новых законопроектов или внесения изменений и дополнений в вышеуказанные законы. Это даже можно нормативно
закрепить в ст. 44 Закона РТ «О нормативных правовых актах»
от 26.03.2009 г., где предусматривается создание рабочей группы
по разработке нормативных правовых актов. В отношении
1
Бошно С. В. Указ. соч. С. 36.
2
Там же. С. 30.
72
Нематов А. Р.
Верховного суда и Высшего экономического суда хотим сказать,
что право законодательной инициативы должно быть предоставлено
не по вопросам их ведения, а по широкому кругу вопросов, встречающихся в их правоприменительной практике. Эти суды в процессе
правоприменения должны руководствовать не только нормами
материального и процессуального права (УК, УПК, ГК, ГПК,
ХПК и др.), а действующим законодательством государства в целом, в том числе и нормами международного права.
Сегодня правотворческая деятельность в Таджикистане осуществляется на основе четкого разграничения законотворческой
деятельности парламента и подзаконной правотворческой деятельности органов исполнительной власти во главе с Президентом
республики. К сожалению, судебная власть осталась за бортом
правотворческой деятельности государства. Между тем, в ст. 9
Конституции Республики Таджикистан закреплен принцип разделения властей, которая должна стоять в основе правотворческой
деятельности государства.
Соотношение властей должно играть определяющую роль
и в сфере формирования права в целом и законодательства, в частности. Так, ст. 9 Конституции РТ должна стать правовой основой
разграничения и осуществления правотворчества в Таджикистане.
Сейчас в республике наблюдаются факты несоблюдения принципа
разделения властей органами государственной власти при формировании законодательства. В основном это отражается в ненаделении высших судебных органов правом законодательной инициативы. Исключение высших судебных органов из числа субъектов
права законодательной инициативы выступает дефектом в технологии реализации института законодательной инициативы,
под которым понимается комплекс факторов, негативно влияющих на сложившуюся систему социально-правовых средств и последовательно выполняемых операций, призванных с должной
полнотой обеспечить процесс принятия к рассмотрению нормоустановительным органом соответственно оформленного законода-
1
тельного предложения
.
1
Цветков В. В. Реализация института законодательной инициативы в современном Российском государстве (общетеоретический аспект): Автореф.
дис… канд. юрид. наук. Н. Новгород, 2008. С. 9.
73
Раздел I
Как правило, правотворческой деятельностью в Таджикистане,
включая законотворчество, занимаются законодательная власть,
а исполнительная ветви власти активно вовлечены в этот процесс путем разработки законопроектов и их внесения в парламент, а также
осуществлением самостоятельного подзаконного правотворчества.
При анализе взаимоотношений парламента, президента, правительства в рамках правотворческой деятельности, прежде всего, интересно их взаимодействие с судебными органами. Здесь следует
отметить, что в этой сфере самым оптимальным было бы наделение,
точнее, возвращение судебным органам права законодательной инициативы и вовлечение их в процесс законотворчества по вопросам их ведения. До внесения поправок в Конституцию республики от 2003 г. высшие судебные органы обладали таким правом.
Исключение высших судов из числа субъектов права законодательной инициативы, по мнению З. Ализода, видимо, с одной стороны,
было обусловлено тем, что в классической форме этим правом обладали только члены парламента и глава государства. С другой стороны, как пишет автор, суды в большинстве постсоветских стран занимаются правоприменением при отсутствии судебного прецедента.
В этих условиях, констатирует З. Ализода, нет необходимости в том,
1
чтобы высшие суды имели право законодательной инициативы
.
Мы согласны с З. Ализода в плане того, что суды в основном
должны заниматься правоприменением. Возникает вопрос, как же
обеспечить систему разделения властей в сфере правотворчества
или её высшей формы законотворчества, где правовая система государства базируется на классической континентальной правовой
системе? Учитывая то, что Таджикистан относится к странам
с континентальной правовой системой, обеспечение и усиление
разделения властей в контексте укрепления позиции судебных органов в правотворческой деятельности государства, считаем правильным наделить, точнее, возвратить высшим судебным органам
страны (в лице Верховного суда, Высшего экономического суда)
право законодательной инициативы. Их участие в правотворческой деятельности, в особенности в законотворческой деятельности является требованием любого правового государства.
1
Ализода З. Становление института парламента в Республике Таджикис-
тан: проблемы теории и практики. Душанбе, 2011. С. 187, 188.
74
Реутов В. П.
Реутов В. П.
заведующий кафедрой теории и истории
государства и права Пермского
государственного национального
исследовательского университета,
д-р юрид. наук, профессор,
заслуженный юрист РФ
Судебная практика и юридическая наука:
взаимодействие в процессе
развития законодательства
Общепризнано, что и судебная практика, как, впрочем, и другие виды юридической практики, а также юридическая наука оказывают определяющее влияние на развитие законодательства.
Чаще всего авторы рассматривают практику в сфере юриспруденции под углом зрения ее роли как критерия истинности выводов
юридической науки, эффективности действующего законодательства1. Разумеется, это важная проблема. И в прошлом, и на сегодняшний день ей уделяется необходимое внимание. Достаточно
вспомнить работы таких известных авторов, как В. П. Казимирчук,
О. А. Красавчиков, Д. М. Чечот и др.
Другое направление в исследованиях связано с анализом воздействия юридической и, в частности, судебной практики на развитие законодательства. Оно связано с работами С. Н. Братуся,
А. Б. Венгерова, А. К. Безиной, В. И. Леушина, В. И. Никитинского
и ряда других авторов. На сегодняшний день это направление наиболее ярко представлено работами В. В. Лазарева. С присущей его
стилю яркостью и образностью изложения он, в частности, пишет
о том, что юридическая практика посылает правовой науке наиболее принципиальные и чувствительные вызовы2. Эти вызовы определяются, прежде всего, экономическими и политическими реалиями общества, отражающимися в юридической и, в первую очередь,
судебной практике. Данное положение вытекает из того факта,
что судебная практика носит интегративный характер, вбирая
1
См., напр.: Философия права. Т. 2 / Отв. ред. М. Н. Марченко. М., 2011. С. 311–320.
2
Лазарев В. В. Юридическая наука: современное состояние, вызовы и перспек-
тивы (размышления теоретика) // Lex Russica (Русский закон). 2012. № 2. С.185.
75
Раздел I
в себя юридическую практику всех субъектов как деятельность
и итоги (результаты) этой деятельности в процессе формирования
и реализации ими норм. Это важнейшая разновидность правоприменительной практики, которая реально оказывает наиболь-
1
шее влияние на развитие законодательства
.
Однако практика влияет на развитие законодательства разными
путями. Механизм воздействия, характеризуемый стадиями и способами воздействия правовой практики на содержание правовых
норм, может быть различным. Правовая практика индивидов (граждан) оказывает свое влияние на содержание правовых норм
и их совершенствование, как правило, опосредованно, через правоприменительную практику. Так, существующие ныне в гражданском
законодательстве такие институты, как, например, рента с условием пожизненного содержания, хранение (договор между гражданами) появились именно благодаря правовой активности граждан
и заключению ими таких договоров, легализовавшихся через использование аналогии закона.
Непосредственное влияние практики индивидов на законодателя может иметь место, пожалуй, в том случае, когда деятельность
граждан, имеющая правовой характер, становится вредной или опасной для общества и законодатель приходит к выводу о необходимости ее запрета под страхом наступления санкций.
Можно сказать, что в любом случае правоприменительная практика и, в первую очередь, судебная содержат «в снятом виде»
юридическую практику граждан и иных субъектов, не обладающих
властными полномочиями. Последняя оказывает свое влияние
на развитие законодательства, как правило, опосредованным путем, через правоприменительную практику. Причем может иметь
место известная «ступенчатость». Правоприменительная практика, например, работодателей опосредует правовую деятельность
работников, аккумулирует известный опыт, который затем опосредуется в ходе судебной деятельности.
Но в любом случае воздействие практики на законодательство
проходит несколько этапов (стадий). Первой стадией является
1
См. подробнее: Реутов В. П. Правоприменительная практика (понятие
и место в правовой системе) / /Современная правоприменительная практика
как осуществление правовой политики. Пермь. 1989.
76
Реутов В. П.
собственно юридическая деятельность как деятельность субъектов
права в процессе формирования и реализации юридических норм.
Следующей стадией процесса влияния практики на правотворчество следует признать стадию создания определенного результата,
свидетельствующего о необходимости совершенствования, изменения действующего законодательства. Этот результат может иметь
самые разные формы (разновидности), отражающие эффективность или неэффективность, а иногда и отрицательное воздействие норм на общественные отношения.
Применительно к интересующей нас, в первую очередь, правоприменительной практике, этот результат существует в виде определенного итога, объективированного опыта правовой деятельности,
воплощенного в форме прецедента толкования, правоположения,
обыкновения правоприменительной деятельности, правопримени-
1
тельного прецедента и некоторых других
. Оставляя в стороне важный
вопрос о степени обязательности их учета в процессе правоприменения, следует признать, что все указанные формы представляют собой
структурные элементы правоприменительной практики. Причем, как
справедливо пишет Н. Н. Вопленко в цитированной выше монографии,
они существуют во взаимодействии и взаимопереходах друг в друга.
Результат, опыт правоприменения, а в «снятом виде» и опыт
субъектов, не обладающих властными правоприменительными полномочиями, содержится в разных правовых актах: актах толкования,
издаваемых высшими юрисдикционными органами, постановлениях Пленумов Верховного и Высшего Арбитражного Судов, актах
Конституционного Суда, актах областных, краевых и им равных судов, в том числе методических письмах, актах Конституционных
и Уставных судов субъектов РФ и некоторых других.
И, наконец, наступает время еще одной стадии — стадии передачи накопленной информации в процессе деятельности субъектов
права и достижения определенного результат, итога. Именно здесь
осуществляется реализация обратной связи между общественной
практикой и законодателем2.
1
Вопленко Н. Н. Очерки общей теории права. Волгоград, 2009. С. 311–333.
2
Об этом автор настоящей работы писал еще в одной из своих ранних работ.
См. подр.: Реутов В. П. Стадии воздействия юридической практики на разви-
тие законодательства // Правоведение. 1970. № 3.
77
Раздел I
Именно на этой стадии, казалось бы, должно эффективнее и ярче,
чем на других, проявляться влияние юридической науки на формирование новых и уточнение действующих норм права. На стадии юридической деятельности субъектов права, в том числе и аккумулирующих
опыт субъектов, не обладающих властными полномочиями, правоприменительных органов формируется общественное мнение, активно действует пресса, радио и телевидение. Но на этом этапе участвуют
представители практически всех областей знаний, выступая с различными предложениями по изменению и совершенствованию законодательства. Могут проводиться социологические исследования, приводиться в обоснование той или иной позиции статистические данные,
нравственные, психологические и религиозные аргументы.
Юридическая наука на этом этапе находится как бы «в тени».
Отчасти, скорее всего, это предопределяется тем, что здесь пока
нет объективно еще предмета (объекта) ее исследования, он еще
не «выкристаллизовался». Возможно, играет роль и субъективный
фактор — отсутствие необходимых традиций, опыта такого рода исследований. Можно согласиться с В. В. Лазаревым, который пишет
в названной выше работе о том, что среди ученых — юристов есть
как те, кто не замечает изменений в современном обществе, стремится отгородиться от насущных проблем, так и ученые, которые
1
уповают на решение проблем иными, неюридическими науками
.
Получается, что на этом этапе превалирующую, главную роль играют экономические и политические факторы и соответствующие
научные знания. Однако роль юридической науки должна быть более значимой. Наука должна настойчивее и убедительнее предлагать
обоснованные решения. К сожалению, это бывает далеко не всегда.
Два примера на этот счет. При принятии решений по вопросам иностранного усыновления и по проблемам формы сделок с недвижимостью роль юристов была явно не решающей. Соответствующий
опыт, накопленный в этих областях правоприменения, должным
образом не анализировался, не изучался. Во многом возобладали
нравственные и эмоциональные оценки. А подспудно важную роль —
экономические и другие, в том числе чиновничьи, интересы.
Приведенные выше примеры касались случаев, когда в целом социальная, в том числе правовая, практика требовали изменений за-
1
Лазарев В. В. Указ. соч. С.182.
78
Реутов В. П.
конодательства, но решения принимались в условиях недооценки
роли юридической науки, без должной опоры на нее. К сожалению,
число их немалое. И, на мой взгляд, множится. Возьмем, к примеру,
предлагаемые в новой редакции ГК формулировки, касающиеся дееспособности. Можно согласиться с ограниченной дееспособностью лиц, страдающей игровой зависимостью. Но на каких выводах
юридической науки основано введение ограниченной дееспособности лиц, нуждающихся в помощи? Даже существующее много лет
патронирование пожилых людей теоретически должным образом
не обосновано. Ведь они не ограничены в дееспособности, их попечитель действует по доверенности, зачем этот институт?
Как известно, установление института ограниченной дееспособности лиц, не способных в полной мере осознавать свои действия
без посторонней помощи, было инициировано Конституционным
Судом РФ Постановлением от 27 июня 2012 г. № 15-П. Тогда
Конституционный Суд поставил перед законодателем задачу дифференциации гражданско-правовых последствий наличия у гражданина нарушений психических функций при решении вопроса
о признании его недееспособным, соразмерных степени фактического снижения способности понимать значение своих действий
1
или руководить ими
.
Однако принятые ныне формулировки не дают прямого ответа
на целый ряд вопросов, возникающих при необходимости изменения характера ограничений дееспособности гражданина. Какими
критериями должен руководствоваться при этом суд? Этого, вероятно, можно было бы избежать, если бы проблемы были предварительно должным образом проанализированы научным сообществом. Однако это не было сделано.
С моей точки зрения, наука оказалась в стороне, например, и при
отработке формулировок ГПК о гражданской процессуальной правоспособности и процессуальной дееспособности. Может ли, например, субъект быть дееспособен в гражданском праве, но не иметь
гражданской процессуальной дееспособности? Явно это понятие
нежизнеспособно. Не оправдано, например, и использование категории дееспособности в области избирательного права. Лица, стра-
1
Фоков А. П. Законодательные новеллы части первой гражданского кодекса
России: комментарии и размышления // Российский судья. 2013. № 2. С.6.
79
Раздел I
дающие тяжелыми психическими заболеваниями, далеко не всегда
лишаются дееспособности. В результате формально они имеют избирательные права, но не могут ими воспользоваться. Однако, если
применительно к имущественным отношениям такая ситуация
вполне естественна, то применительно к отношениям в сфере избирательного права она абсурдна. Достаточно задать вопрос: кто за таких лиц будет иметь возможность это право реализовать?
Несколько иная роль принадлежит науке в тех случаях, когда
непосредственно выработанные наукой концепции и конструкции
берутся на вооружение законодателем при создании новых норм
и правовых институтов. Причем есть примеры удачных решений,
положенных в основу норм, действовавших на протяжении долгих
десятилетий. Такова, например, теория (концепция) института
оперативного управления имуществом. Созданная еще в 40-е гг.
XX в. академиком А. В. Венедиктовым, она затем была поддержана
всеми цивилистами и вошла в качестве базовой идеи в Основы гражданского законодательства Союза ССР и союзных республик,
а затем и в ГК союзных республик.
Такого рода влияние науки мы наблюдаем и в настоящее время.
Так, например, современная концепция интеллектуальных прав вошла в ч. 4 ГК из трудов цивилистов и, в первую очередь, В. А. Дозорцева. Однако при данном пути (способе) влияния науки успех
может быть обеспечен только при глубокой научной проработке идеи.
В связи с этим невольно возникают сомнения относительно жизнеспособности норм, включенных ныне в ГК, которые посвящены регулированию ограниченных вещных прав, в частности, суперфиция
и эмфитевзия. Все-таки следовало предварительно глубоко пр оанализировать проблему, провести соответствующие исследования.
Иные, более благоприятные условия, позволяющие эффективнее
использовать науку, складываются при формировании определенного итога, результата правоприменительной практики в виде названных выше прецедентов толкования, правоположений и некоторых
иных форм. Их рассмотрение в законотворческих и иных правотворческих органах осуществляется, как правило, после обстоятельного
изучения и обсуждения в научных кругах. Да и само их создание
зачастую сопряжено с предварительным обсуждением на заседаниях соответствующих научно-консультативных советов при правоприменительных органах (в частности, высших судебных инстанций).
80
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]