Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Правовое государство и правосудие. Проблемы теории и практики. Материалы VIII международной научно-практической конференции. 15–19 апреля 2013 года
.pdf
Лисюткин А. Б.
пом в развитии научного познания и его объективации в юридической науке1. Предложенный вариант разрешения проблемы
позволяет не только выразить структуру методологии через юридическое мировоззрение, научные методы исследования и методику, но и показать все многообразие судебного правоприменения.
Объективация методологии достигается посредством систематической целенаправленной познавательной деятельности. Она
охватывает объекты, которые образуются в результате практического осуществления судебного правоприменения. Поэтому методология может иметь не один, а несколько уровней своего проявления
в юридической науке и практике. Все они отражают фактические
задачи и требования, выдвигаемые социально-экономической действительностью перед судебной системой страны.
Для проведения комплексного анализа судебного правоприменения особый интерес представляют абстрактно-мировоззренческий, методический и эмпирический уровни выражения знаний.
В своем единстве они выступают основаниями и пределами осуществления познавательной деятельности. При такой постановке
вопроса практика не только выполняет роль критерия истины,
но и предстает в качестве предмета анализа и показателя состояния всей судебной системы Российской Федерации.
Вся сложность системного изложения концепции судебного
правоприменения состоит в том, что данный вид практика аккумулирует формально-юридические, финансово-хозяйственные
и мировоззренческие константы. Они предвосхищают результаты
судебного правоприменения. Поэтому концептуально-функциональ ная точность категориального оформления методологии исследования заявленной проблемы обеспечит непротиворечивость
ее теоретико-эмпирической конструкции.
Приведенное суждение находит свое непосредственное подтверждение в конкретных уголовных, гражданских и хозяйственных делах, которые рассматриваются судами. Наиболее яркими
проявлениями этой тенденции в судебном правоприменении являются процессы в отношении Квачкова, Константинова, ценовой
политики, проводимой компанией «Транснефть», и т. д. Указанные
1
Автономов А. С. Правовая онтология политики: к построению системы ка-
тегорий. М., 1999. С. 8–49.
31
Раздел I
примеры свидетельствуют о наличии в судебном правоприменении не систематизированных критериев оценки деятельности
субъектов правоприменительных отношений.
Все методологические издержки судебного правоприменения
возрастают в разы за счет проявления новых, ранее не известных
отечественному правосудию, детерминирующих условий. Они
оказывают кардинальное воздействие на правовую систему страны, которое приводит к существенной динамике судебного правоприменения. К ним с полной уверенностью можно причислить
проблему «внешней юрисдикции». Это одна из новых общих тенденций в развитии отечественного правосудия.
«Внешняя юрисдикция» стала развиваться быстрыми темпами
в условиях глобализации. Субъектами этого неоднозначного процесса выступают негосударственные судебные учреждения. Они могут осуществлять свою компетенцию в отношении российских компаний, например, суд Всемирной торговой организации. Решения
этого учреждения являются обязательными для исполнения субъектами финансово-экономической деятельности, в отношении которых они были приняты (вступили в юридическую силу).
Не вносит ясности в формирование непротиворечивой и эффективной концепции судебного правоприменения действующее
в России законодательство. Более того, оно стимулирует конкуренцию интересов между субъектами судебной системы, коллизионность их компетенций и создает предпосылки для существен-
1
ного расширения круга его участников
. В отдельных статьях
нормативных правовых актов для обозначения судебного правоприменения используются неоднородные по своей семантической
природе термины — судебная власть, правосудие и др.
2
В этой связи следует обратить внимание на одно существенное
обстоятельство в развитии юридической науки, которое обусловлено деформацией методологического и эмпирического значения
принципа единства науки и практики. Наибольшее игнорирование
этого начала имеет место в условиях глобализации, когда очевид-
1
См.: Федеральный конституционный закон «О судебной системе Российской Федерации». П. 1 ст. 1, ст. 4, ст. 29, ст. 30, ст. 36 / Судебная система Российской Федерации. Сборник нормативных правовых актов / Под ред.
В. М. Лебедева. М., 2010. С. 9–11, 17, 19.
2
Там же. П. 1 ст. 1.
32
Лисюткин А. Б.
ные факты современной политико-правовой реальности не воспринимаются ученым сообществом и не отражаются на теоретическом уровне.
Данный аспект в содержании методологии, юридической науке
и практике не отличается строгостью мировоззренческих идей.
Особенность современного состояния теории права выражается
в использовании отличных друг от друга ценностных установок
развития судебного правоприменения, например, ювенальная
юстиция, уголовная ответственность юридического лица и др.
Разные по своей природе мировоззренческие идеи приводят в науке к противоположным выводам и умозаключениям относительно исследуемых универсальных явлений, например, права.
Таким образом, эволюция судебного правоприменения не является изолированным феноменом политико-правовой действительности, а связана со всей юридической материей. Формы выражения судебного правоприменения базируются на научном знании
и опыте. Поэтому и являются следствием реализации ценностномировоззренческих установок неоднородной и противоречивой
юридической практики.
Единство материального и мировоззренческого начал в судебном правоприменении выступает необходимым условием создания целостной его концепции. Эта методологическая особенность
придает рассматриваемому явлению устойчивость и жизненность.
В реальной действительности судебное правоприменение выступает
важным социальным и коммуникативным институтом, что и обеспечивает прочность правовых основ российского государства как
формы организации и жизнедеятельности коренных народов страны.
К глубокому сожалению, в условиях глобализации и регионализации социально-экономической действительности эти стороны
судебного правоприменения трансформируются в обыкновенную
процессуальную форму разрешения юридических казусов еще одной бюрократической организацией. Эта тенденция в развитии
третьей власти обострила дискуссии относительно места и роли
суда в жизни современного российского общества. Фактически
речь идет об особенностях судебного правоприменения.
Отражением сложившейся ситуации в правоприменении, в том
числе и судебного, является острая, а порой и жесткая критика
юридического позитивизма. Данное мировоззрение в отечествен-
33
Раздел I
ном правоведении обладало монополией в научном познании
и объяснении политико-правовых явлений, в такой же мере, какой
была монополия КПСС в политической системе СССР. На наш
взгляд, критика тогда дает положительный результат, когда она аргументирована и содержит адекватные запросам времени предложения по совершенствованию судебного правоприменения.
В свое время известный русский ученый-юрист А. С. Ященко писал: «Не то, чтобы наблюдался упадок жизни и мысли, — скорее наоборот, чувствуется особое оживление, ибо нарождается новая жизнь;
но теории, установившиеся, десятки лет всеми признанные, колеблются, перестают отвечать действительности, перестают, употребляя модное теперь слово, быть ей адекватными, — требуется построение новых. Но новые теории еще не созданы; лишь сознается
необходимость пересмотра давно признанных принципов, отыскание новых руководящих идей. Положенiе смутно: рушится позитивизм в праве, тускнеет вера в демократическую идею, закрадывается
сомнение относительно все спасательной силы парламентского
представительства, яд разложенiя входит и в теории государственного суверенитета. На чем утвердить надежду, что просвещенное
человечество не умрет, и цивилизация сохранится?»
1
Объем статьи не позволяет провести всесторонний анализ роли
юридического позитивизма в развитии концепции судебного правоприменения. Тем не менее, в целях обеспечения ясности и аргументированности мировоззренческих оснований исследования
рассматриваемой проблемы отметим ряд фундаментальных положений: во-первых, юридический позитивизм обеспечивает многогранность связи права и его применения. Именно позитивизм характеризует право не только как объект реализации, но и как условие
стимулирования процесса правоприменения. Следовательно, правоприменение выступает результатом действия права; во-вторых,
формальная определенность права способна предупредить чрезмерное увлечение судейским усмотрением; в-третьих, точность
воспроизведения юридических предписаний в нормативных правовых актах — одна из гарантий соблюдения законности в судебном
1
Ященко А. С. Основная идея теории права и государства. Вступительная
статья // Дунаев В. И., Никитинский А. А. Очерки науки о государстве. М., 1909.
С. 5.
34
Лисюткин А. Б.
правоприменении; в-четвертых, исследователям, занимающимся
анализом юридического позитивизма, следовало бы изучить новые
тенденции в развитии юридического мировоззрения. Они сегодня
весьма существенно изменяют содержание и функциональные возможности юридического позитивизма. Одной из таких общих закономерностей является конвергенция юридического позитивизма,
рационализма и функционального структурализма. Подтверждением сделанного вывода является роль правовых позиций всей судебной триады в системе правовых актов и юридической практике.
По нашему мнению, единство юридического позитивизма, рационализма и функционального структурализма в условиях современной социально-экономической действительности выступает
базовым мировоззренческим основанием исследования правовых явлений. Оно способствует разработке более эффективной
концепции судебного правоприменения. Поэтому отказываться
от юридического позитивизма, в том виде, как это предлагают
1
А. В. Кашанин и С. В. Третьяков
, вряд ли будет плодотворным
и полезным для теории правоприменения в целом.
Создание современной концепции судебного правоприменения
должно отражать всю полноту не только судебной, но и юридической практики, а шире — отвечать на вызовы времени. В этой связи для российского судебного правоприменения использование
юридического позитивизма является одной из мер сдерживания
экспансии «внешней юрисдикции». Дело в том, что данная тенденция в теории права вообще не исследовалась российскими учеными-юристами, а ее последствия трудно прогнозируемы.
Кроме того, хотелось бы обратить внимание еще на одну новеллу,
которую активно внедряют в концепцию судебного правоприменения.
Наиболее последовательно она лоббируется представителями уголовного права. Суть нововведения заключается в установлении уголовной ответственности юридического лица. На наш взгляд, прежде
чем принимать решение по ее претворению следует тщательно проанализировать все возможные риски, форсмажорные обстоятельства и вспомнить итоги создания коллизионного права в стране.
1
Кашанин А. В., Третьяков С. В. Общетеоретические основания исследования проблем правоприменения / /Правоприменение: теория и практика / Отв.
ред. Ю. А. Тихомиров. М., 2008. С. 12–58.
35
Раздел I
Дело в том, что такого рода издержки могут нанести существенный ущерб финансово-экономическим интересам Российской Феде рации. Особенно реальным он представляется в свете событий,
имевших место в банковском секторе Республики Кипр. Если учитывать еще и действие «внешней юрисдикции» в отношении российских субъектов финансово-хозяйственной деятельности, негативные последствия могут возрасти в геометрической прогрессии.
Не является корректной для судебного правоприменения идея
уголовной ответственности юридического лица и с позиции логического и теоретического аспектов. В частности, на протяжении
столетий частное право остается настоящим кладезем для совершенствования других отраслей знания юриспруденции. Однако
в условиях глобализации они оказываются малоэффективными,
как это имеет место в отношении понятийного ряда — норма права — правило поведения — права и обязанности.
Глобализация и регионализация выдвигают в качестве критериев решения возникающих проблем — эффективность и оперативность. Эти качества позволяют преодолеть возникающие затруднения с наименьшими потерями, в том числе и с помощью квазинорм.
Данная разновидность предписаний выражает не точность прав
и обязанностей в стандартизированных нормах, а обеспечивает
универсальные рациональные пути достижения конкретной цели
с наименьшими потерями для себя.
Теория и логика рассматривают конструкцию юридического
лица в качестве организационно-правовой формы выражения
частных интересов конкретных субъектов права, с целью их объединения и обеспечения. Юридическое лицо имеет статус субъекта
правоотношения. Поэтому решение проблемы возмещения ущерба, помимо применения уголовной ответственности к юридическому лицу, возможно менее затратными способами, в том числе
и с помощью судебного правоприменения.
Важным методологическим компонентом в разработке эффективной концепции судебного правоприменения является методика. Она обеспечивает правильность выбора и употребления методов познания и истинность теоретических умозаключений. В этой
связи следовало бы обратиться к правилам русского языка, которые регламентируют порядок осуществления дидактического разбора предложения.
36
Лисюткин А. Б.
Применительно к нашему случаю словосочетание «судебное
правоприменение» состоит из сравнительного прилагательного
в форме определения и имени существительного. Прилагательное
«судебное» как второстепенный член предложения обозначает
признак предмета и поясняет существительное «правоприменение». Поэтому оно обладает объемным значением, что позволяет
толковать его расширительно. Отмеченный факт мы наблюдаем
в диссертационных работах по тематике судебной власти и судебного правоприменения.
На наш взгляд, в этом терминологическом словосочетании необходимо поменять структуру такой языковой конструкции. Было бы
более правильным заменить в анализируемом словосочетании
определение на дополнение и в результате получим адекватное запросам юридической практики терминолексический знак «правоприменение суда» или «правоприменение судебного департамента» и т. д. Выдвинутое предложение позволит преодолеть многие
противоречия, имеющиеся в юридической теории и практике.
Такой переход в полной мере соответствует сути юридического позитивизма, так как это мировоззрение использует в качестве
критериев определения судебного правоприменения формализованные в действующем законодательстве положения, например,
для судов — правосудие. Функциональный структурализм основывается на деятельности. В этой связи можно будет активно использовать разработанную В. Н. Карташовым концепцию профессиональной юридической деятельности. Рационализм, основанный
на юридическом позитивизме и функциональном структурализме,
обеспечит конкретизацию субъектного состава судебного правоприменения путем его дифференциации на субъектов и участников.
С учетом изложенного можно предложить следующую концепцию рассматриваемого феномена. Судебное правоприменение —
это обусловленная закономерностями развития политико-правовой
действительности, систематическая и целенаправленная профессиональная юридическая деятельности уполномоченных субъектов по реализации правовых велений в ходе осуществления судебной власти.
Приведенная дефиниция может послужить проведению типовой и видовой дифференциации. Типами судебного правоприменения являются, на наш взгляд, «внешняя юрисдикция» и отечест-
37
Раздел I
венное судебное правоприменение. Видовая дифференциация
представляет собой незаконченную структуру — правоприменение
судов, правоприменение судебного департамента, правоприменение аппарата суда и т. д. Данное типологическое и видовое множество создается на базе юридической формы, функций осуществления судебной власти, субъектах и участниках властных отношений.
Матвеева Т. Д.
заведующая кафедрой международного
права Российской академии народного
хозяйства и государственной службы
при Президенте РФ, д-р юрид. наук,
профессор
Применение договорных норм международного
права в судебной практике стран мира
Соблюдение тем или иным государством договорных норм
отражает его отношение к важнейшему принципу международного права «pacta sunt servanda», который составляет основу
межгосударственного сотрудничества. Во многом это определяется степенью применения международных договорных норм
национальными судами мира, что зависит прежде всего от того,
насколько четко в национальном законодательстве установлен
их статус.
В целом есть все основания констатировать, что характерным
признаком конституций демократических государств является
признание приоритетности договорных норм. В большинстве стран
мира они включаются либо в национальные правовые системы,
либо в систему законодательства, что дает основания национальным судам непосредственно обращаться в своих процессах к международным нормам. Однако обращения к ним судов как к источнику, как уже было подчеркнуто ранее, возможно лишь в тех
пределах, которые определены национальным законодательством.
Первым государством, определившим положение международных
договоров в праве страны, стали Соединенные Штаты Америки.
В принятой еще в 1787 г. Конституции (Ст. 6.) было провозглаше-
38
Матвеева Т. Д.
но, что «…все договоры, которые заключены или будут заключены
от имени Соединенных Штатов, являются высшим правом страны». Согласно Конституции, «судьи каждого штата обязаны
к их исполнению, даже если в Конституции или законах какого-либо
штата встречаются противоречащие им положения». Ст. 3
Конституции также имеет прямое отношение к применению международных договоров судами. Она содержит предписание судам,
реализуя свою власть, решать дела «на основе права и справедливости, возникающие, в частности, из международных договоров
США». Данные конституционные положения неоднократно под-
тверждались Верховным Судом США, который в одном из своих
решений (по делу Хилтон пр. Гайо) констатировал: «Международное
право в его самом широком и всеохватывающем понимании … является частью нашего права и должно применяться судами всегда,
когда соответствующие вопросы возникают в ходе судебного
1
рассмотрения»
.
Вместе с тем, отмечая несомненный рост удельного веса международных норм в применяемом американскими судами праве,
нельзя не заметить, что американские суды нередко находят способы отойти от прямого исполнения конституционных постановлений, касающихся обращения судов к международному праву. Так,
закрепленный в Конституции принцип, согласно которому международное право является «частью права страны», на уровне судов
отдельных штатов нередко истолковывается следующим образом.
Поскольку Конституция поставила договоры на один уровень с законами, то в случае расхождения между ними применим общий
принцип «последующий закон отменяет закон предыдущий» (lex
posterior degrodat legi apriori). На этом основании Верховный Суд
США неоднократно принимал решения, из которых следовало,
что суды должны применять принятые конгрессом законы, несмотря на их противоречие ранее заключенным договорам. Такое судебное толкование, которое легализует возможность нарушения
международных обязательств страны путем издания последующих
законов, критикуется самими американскими юристами, которые
1
На это противоречие между американским законодательством и судебной
практикой обращается внимание в работе: Лукашук И. И. Международное пра-
во в судах государств. СПб., 1993. С.85.
39
Раздел I
обращают внимание на то, что установление равенства законов
и договоров «не входило в намерение творцов Конституции, которые руководствовались идеей, согласно которой Соединенные
Штаты, все их отрасли власти будут уважать международное пра-
1
во, включая договорные обязательства»
.
Кроме того, Соединенные Штаты, опасаясь возможности прямого действия договорных норм, весьма осторожно относятся к ратификации многих международных договоров. Достаточно сослаться на неучастие Соединенных Штатов в важнейших договорах
по правам человека. Так, только в начале 90-х гг. прошлого века,
Соединенные Штаты ратифицировали (со значительным числом
оговорок) принятый еще в 1968 г. Международный пакт о гражданских и политических правах. Что касается Факультативного
протокола к этому Пакту, дающего право каждому, кто находится
под юрисдикцией США, обращаться в случае нарушения государством содержащихся в Пакте прав, непосредственно в Комитет
по правам человека (утвержденный Пактом конвенционный орган), то он, как и Международный пакт о социальных, экономических и культурных правах, Соединенными Штатами не ратифицирован. Оправдание такой позиции ссылкой на уважение
суверенности законодательства отдельных штатов не может служить основанием для обоснования правомерности подобного отношения к международным обязательствам страны, претендующей на мировое лидерство в защите прав человека и выглядит,
по крайней мере, нелогично.
Принятая в 1958 г. Конституция пятой Французской Республики
(ст. 55), также закрепившая приоритет договорных норм международного права, гласит: «Международные договоры или соглашения,
должным образом ратифицированные или одобренные, имеют силу,
превышающую силу законов, с момента опубликования». С учетом
перспективы прямого действия таких норм Конституция требует
от законодательной власти высочайшей ответственности в процессе заключения международных договоров, предварительного
их согласования с нормами права страны. Согласно ст. 54, «разрешение на его ратификацию международного обязательства, которое содержит положение, противоречащее Конституции, может
1
Лукашук И. И. Указ. соч. С.114, 116.
40
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]