Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Право. Адвокатура. Нотариат. Сборник материалов Международных научных чтений. Выпуск 11. (Москва. Российская академия адвокатуры и нотариата. 14 апрел
.pdf
201
Статья 306 УК РФ «Заведомо ложный донос» в самой диспозиции
1
2
содержит описание деяния (действия), которое определяется как
заведомо ложный донос о совершении преступления. Преступление,
предусмотренное ст. 306 УК РФ, имеет формальный состав и считается
оконченным с момента получения адресатом сообщения1.
Статью 309 УК РФ следует рассматривать в сопоставлении со ст.
307, которая использует понятия ложных показаний свидетеля и потерпевшего, ложного заключения эксперта и неправильного перевода в суде, на предварительном следствии или дознании (см. также комментарии к ст. 307 и ст. 308). Когда действует организованная группа, то исполнителем подкупа или принуждения может быть и один человек, однако он действует по поручению или с согласия группы.
Как отмечает Л.В.Лобанова, разглашение данных
предварительного расследования (ст. 310) образует состав
преступления лишь в том случае, если: а) оно совершено без согласия
прокурора, следователя или лица, производящего дознание; б) лицо,
которому стали известны данные предварительного расследования,
предупреждалось в установленном законом порядке о недопустимости
их разглашения. Преступление считается оконченным с момента
разглашения указанных данных.
В рамках данной статьи рассмотрим практические проблемы
применения ст. 294 УК. Одним из наиболее сложных вопросов в
практике применения ст. 294 УК является вопрос об оценке способа
совершения данного преступления в тех случаях, когда данный способ
сам по себе является самостоятельным составом преступления.
Как показывает кассационная практика Верховного Суда РФ,
зачастую, когда вмешательство в деятельность субъектов, указанных в
ч. 1 или 2 ст. 294 УК, осуществляется посредством похищения,
сокрытия и уничтожения официальных документов, органы
предварительного расследования не предъявляют виновному обвинение
по ч. 1 ст. 325 УК РФ, направляя уголовное дело для рассмотрения его
судом только по ч. 1 или ч. 2 ст. 294 УК.
Так, приговором Ленинградского областного суда от 29 мая 2007
г.2, оставленным без изменения кассационным определением Судебной
коллегии по уголовным делам Верховного Суда РФ от 6 августа 2007 г.,
Лобанова, Л. В. Преступления против правосудия: теоретические проблемы классифика-
ции и законодательной регламентации. Волгоград : Изд-во ВолГУ, 2009.С. 177
Кассационное определение Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда
РФ от 6 августа 2007 г. по делу № 33-007-22. // КонсультантПлюс. Раздел «Решения высших судов». Загл. с экрана.
202
Ф-на была осуждена по ч. 2 ст. 294 УК РФ. Как установлено судом, в
1
ходе расследования уголовного дела по факту убийства С. был начат
следственный осмотр кабинета обвиняемой, работавшей начальником
отдела администрации одного из муниципальных районов
Ленинградской области. Поскольку осмотр был прерван, кабинет Ф-ной
был опечатан. После ее допроса старшим следователем городской
прокуратуры, К. Ф-на решила похитить из опечатанного кабинета
документы, касающиеся процесса выделения земельных паев и
имеющих существенное значение для установления обстоятельств и
мотива убийства С. После этого Ф-на передала сокрытый от
следователя запасной ключ от ее кабинета главе района Б. и, сообщив Б.
ложные сведения об истинных причинах невозможности личного
получения ею находившихся в кабинете документов, опосредованно
реализовала цель похищения таковых.
Деяние Ф-ной и в стадии предварительного расследования, и в
стадии судебного разбирательства было квалифицировано только по ч.
2 ст. 294 УК РФ. В другом случае действия адвоката Б-ва,
осуществлявшего защиту М., обвинявшейся в краже, и уничтожившего
(порвавшего) в целях благоприятного исхода дела для его подзащитной
протоколы ее допроса в качестве подозреваемой и обвиняемой, в
досудебных и судебных стадиях процесса были квалифицированы по ч.
3 ст. 294 и ч. 1 ст. 325 УК РФ. С такой квалификацией согласился и
Верховный Суд РФ в кассационном определении от 19 июня 2008 г. №
83-008-16.
Несколько позже кассационным определением Верховного Суда
РФ от 13 июля 2010 г. № 49-010-791 был изменен приговор Верховного
Суда Республики Башкортостан от 14 апреля 2010 г., которым С. был
признан виновным и осужден по ч. 2 ст. 294 и ч. 1 ст. 325 УК РФ.
Отменяя приговор в части осуждения С. по ч. 1 ст. 325 УК РФ и
прекращая уголовное дело в данной части за отсутствием состава
преступления, Судебная коллегия по уголовным делам Верховного
Суда РФ указала, что протокол опознания не является официальным
документом, поэтому его уничтожение не образует состава
преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 325 УК РФ. Думается,
отмеченная противоречивость кассационной практики объясняется
сравнительно малым количеством уголовных дел о воспрепятствовании
Кассационное определение Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда
РФ от 13 июля 2010 г. по делу № 49-010-79. // Электрон, текстовые дан. Доступ из
справ.-правовой системы «КонсультантПлюс». Раздел «Решения высших судов». Загл. с
экрана.
203
осуществлению правосудию, дошедших до суда.
1
2
Как полагает, например, Б.С. Райкес, употребленная в диспозициях
основных составов ч. 1 и 2 ст. 294 УК РФ абстрактная формулировка
способов вмешательства «в какой бы то ни было форме»
дезориентирует правоприменителя, почему автор предлагает дополнить
ч. 1 ст. 294 УК оговоркой «за исключением действий, предусмотренных
статьями 295-298, 302, 303, 307-309, 311 и 316 настоящего Кодекса»1.
Развивая логику вносимого предложения, Б.С. Райкес приходит к
выводу, что запрещенные в указанных нормах деяния являются
особыми форами вмешательства в осуществление правосудия, почему
основные составы преступлений из ч. 1 и 2 ст. 294 УК РФ соотносятся с
запретами, помещенными в ст. 295-297, 302, 303, 307-309 УК, как
общие и специальные нормы.
Сужая выделенный Б.С. Райкесом круг специальных видов
воспрепятствования до преступлений, ответственность за которые
предусмотрена ст. 295, 296 УК РФ, С.В. Векленко предлагает
рассматривать приведенные запреты (специальные формы незаконного
вмешательства в деятельность суда и следственной власти) как
специальные по отношению к ст. 294 УК РФ, что в силу ч. 3 ст. 17 УК
обязывает квалифицировать такое воспрепятствование по
соответствующим частям ст. 295 или 296 без ссылки на ст. 294 УК2.
Мы согласны с точкой зрения С.В. Векленко, так как она основана
на тенденциях кассационной практики Верховного Суда РФ,
представляется нам наиболее верной.
Е.Н. МАКСАКОВА,
аспирантка РААН
Понятие дисциплины в правовой сфере
Эволюция методологии исследования права позволила расширить
горизонты научного видения проблемы дисциплины в правовой сфере.
В области теории права основными вехами этой эволюции были
Райкес, Б. С. Воспрепятствование осуществлению правосудия и производству предвари-
тельного расследования (ст. 294 УК РФ) / Преступления против правосудия / под ред. А.
В. Галаховой. М. : Норма, 2010. - С. 35
Векленко, С. В. Воспрепятствование осуществлению правосудия и производству пред-
варительного расследования (ст. 294 УК РФ); разграничение со смежными составами и
предложения по совершенствованию // Российская юстиция. 2011. № 8. С. 48.
204
движение от "узкого", или нормативистского, понимания права через
"широкую" трактовку его понимания к понятию правовой системы, а от
него – к еще более общему понятию "правовая жизнь". А.В. Малько
определяет данный феномен как "совокупность всех форм
юридического бытия общества, выражающейся в правовых актах и
иных проявлениях права (в том числе и негативных), характеризующей
специфику и уровень существующей юридической действительности,
отношение субъектов к праву и степень удовлетворения их интересов"1.
Конструкция А.В. Малько не бесспорна. Так, В.М. Баранов,
характеризуя собственную позицию по данному вопросу, пишет: "Таких
категорий за многовековую историю права предлагалось великое
множество, Кстати, категория "бытие права", в этом ракурсе "не
беднее", чем "правовая жизнь". "Бытие права", по определению своему,
не может не включать как позитивных, так и негативных юридических
проявлений. Мне представляется, – продолжает В.М. Баранов, – что
категория "правовая жизнь" вряд ли может приобрести строгий
гносеологический статус и в силу этого "найти" свое логически
оправданное место в понятийных рядах общей теории права"2.
Представляется, также, вполне состоятельной критика позиции А.В.
Малько авторами коллективной монографии "Право и культура". В
частности, отмечается: "… представляется неубедительной попытка
автора доказать несостоятельность понятия "правовая
действительность"3. Профессор С.С. Алексеев предложил его в
качестве самого широкого правового понятия, "охватывающего все без
исключения правовые явления"4.
Думается, что такие категории как "правовая действительность",
"юридическое бытие", "правовая реальность", "правовая сфера" вполне
могут "конкурировать" по своей логико-гносеологической природе с
категорией "правовая жизнь". Более того, некоторые авторы считают,
что "правовая действительность" и "правовая жизнь" являются
синонимичными понятиями5.
На наш взгляд подход А.В. Малько, В.М. Баранова, к этим ученым
следует отнести так же и В.П. Малахова6, заслуживает внимания в том
1
См.: Малько А.В. Современная российская правовая политика и правовая жизнь // Пра-
вовая политика и правовая жизнь. Саратов; Москва, 2000. С. 22-24.
2
Баранов В.М. Теневое право. Н.Новгород. 2002. С. 22-23.
3
Нерсесянц В.С, Муромцев Г.И. Право и культура. М., 2002. С. 66.
4
Алексеев С.С. Право. Опыт комплексного исследования. М., 1999. С. 47.
5
Нерсесянц В.С., Муромцев Г.И. Указ. работа. С. 66.
6
В.П. Малахов развивает понятие "правовая жизнь" до понимания "правовой жизни об-
щества". По его мнению правовую жизнь общества составляют: реальная правовая жизнь
205
смысле, что отражает тенденцию развития отечественной правовой
мысли в направлении все большего расширения границ правовой
действительности (правовой жизни).
Следуя логике наших рассуждений возможно говорить о
понимании дисциплины в правовой сфере исходя из двух ее
разновидностей: в узком, сугубо юридическом аспекте – как
дисциплины государственной и в широком, социально-правовом
аспекте - как дисциплины гражданской. Если в первом аспекте понятие
дисциплины не вызывает особых разночтений, то во втором – понятие
дисциплины практически не разрабатывалось.
Пространственные параметры государственной дисциплины четко
очерчены, регламентированы действующим правом. Что же касается
пространственных характеристик дисциплины гражданской, то они
весьма условны, подвижны и не имеют четкой регламентации.
В этой связи сошлемся на Ф.В. Тарановского, который отмечал:
"… юридический обычай вне пределов, в которых обычное право допускается законом, не имеет судебного действия. Но поскольку дело не
доходит до суда и вообще до соприкосновения с государственной властью, в пределах бесспорного, мирного, частного, вне воздействия государственной власти, правового оборота беспрепятственно действует и
обычное право, и все другие виды положительного права сверх закона.
Действие их основывается не на формальном допущении законом, а на
известных требованиях общественной жизни помимо закона"7.
Аналогичные положения мы можем найти у Е. Эрлиха8, Д. Ллойда9. Значительную часть своей работы посвятил анализу формального и
неформального права Л. Фридмэн. В частности он пишет: "Существуют
некоторые процессы, которые в равной мере можно отнести как к формальным, так и к официальным (т.е. правительственным). Это справедливо, например, для любого закона, проходящего через Конгресс. Одни
нормы являются частью официального права, другие - неписанные, неформальные - являются скорее обычаем, чем строгим законом. … Тем
не менее необходимо помнить, что термин "право" может быть приме-
(право, правовой порядок, правовая практика) и идеальная правовая жизнь (рефлексия и
мотивация, познание и оценка). При этом правотворчество выступает как бы связующим
звеном между реальной и идеальной правовой жизнью. (См.: Малахов В.П. Проблемы методологии юридической теории // Методологические проблемы различных отраслей юридической теории и практики. М., 2000. С. 4-16).
7
Тарановский Ф.В. Энциклопедия права. 3-е изд. СПб., 2001.
8
Ehrlich E. Die Erforschung des lebenden Rechts, Schmollers Jahrbuch. 1911; jy ;t Grund-
legung der Soziologie dts Rechts, 1913. Гл. V, VI, XVI, XVII, XXI.
9
Ллойд Д. Идея права. М., 2002.
206
нен к разного рода процессам - даже в достаточной мере неформальным, очень далеким от официальной правовой системы"10.
Только совокупное изучение обеих областей может привести к реальному познанию правовой действительности. Для строгого реального
познания необходимо иметь в виду, что официальное право, несмотря
на весь престиж формального господства закона, действует фактически
не безусловно и не полностью. "Поэтому, - подчеркивает Ф.В. Тарановский, – недостаточно знать официальное право; необходимо еще исследовать, насколько оно на самом деле применяется в жизни"11.
Анализ эмпирического положения дел показывает, что в любом
государстве внутри самых различных общественных образований существуют нормы и соответствующие им формы дисциплины, не принадлежащие к единой системе официального права.
Из сказанного достаточно уверенно можно сделать вывод о том,
что в российском обществе гражданская дисциплина, если она вообще
существует, является второстепенной в сравнении с государственной
дисциплиной; государство обеспечивает именно свою,
государственную, официальную дисциплину. Гражданская дисциплина
возможна только как средство обеспечения государственной
дисциплины, и допустима она лишь в рамках решения этой задачи.
Неестественность, искусственность гражданской дисциплины для
России, в том числе, и для ее современного состояния, пока делает ее
нежизненной.
Таким образом, гражданская (негосударственная) дисциплина
может быть понята и может существовать только как феномен
общественной правовой культуры. В системе факторов, определяющих
эту форму дисциплины, культура является одним из решающих
факторов. Критерием воплощенности в гражданской дисциплине
общественной правовой культуры является развитая массовая, народная
правовая культура, воспроизводство правовых начал жизни обычными
людьми, рядовыми членами общества. Гражданская дисциплина будет
только формальной, установленной и весьма ограниченной по своим
возможностям, если из процесса ее формирования выключена массовая
правовая культура, в том числе, и индивидуальная правовая культура
членов общества.
Особенности соотношения этих двух форм дисциплины позволяют
вырабатывать целостную оценку правового состояния общества, качества правовой жизни. Общество может считаться "здоровым", нормаль-
10
Фридмэн Л. Введение в американское право. М., 1993.
11
Тарановский Ф.В. Указ. соч. С. 495.
207
ным, когда государственная и гражданская формы дисциплины согласованы не только на уровне принципов, но и на уровне конкретных действий, поведения. Общество находится в ненормальном, чреватом
крупными негативными последствиями состоянии, если государственная дисциплина представляет собой лишь зону внешнего принуждения,
давления властных органов, пустую форму, безразличную к существенному для отдельного человека содержанию, а гражданская дисциплина
обособляется от государственной дисциплины, восполняет ее кажущуюся или действительную неэффективность ситуативными, социально
неоднозначными и даже сомнительными связями, которые, в конце
концов, стимулируют конфликтность в обществе, криминализуют общественную жизнь.
На основании проведенного анализа можно сформулировать
следующее определение понятия дисциплины в правовой сфере – это
исторически обусловленная, культурно-определенная форма связи
субъектов общественных отношений, основанная на требованиях
общества и государства о согласовании, упорядочении и соподчинении
их жизнедеятельности, воплощенная в правомерном поведении.
А.А. МАРГАРЯН,
студентка 4 курса Смоленского государственного университета
Участие защитника в собирании доказательств
в уголовном процессе
Вопрос о возможности защитника быть субъектом собирания
доказательств является предметом обсуждения в научных кругах на
протяжении длительного времени, с начала 90-х г.г. прошлого века и до
настоящего времени. Это объясняется тем, что до настоящего времени
не выработана единая позиция ни среди теоретиков, ни среди
практиков, не найдена «золотая середина» в противоположных точках
зрения представителей противоборствующих сторон уголовного
процесса - обвинения и защиты. До сих пор отсутствует единообразие в
понимании того, являются ли сведения, полученные защитником в
результате реализации предоставленных ему в п. 2 ч. 1 ст. 53 и ч. 3 ст.
86 УПК РФ прав уже доказательствами, либо только лишь сведениями,
которые могут быть в дальнейшем преобразованы в доказательства в
определенном УПК РФ порядке.
Согласно ч. 3 ст. 123 Конституции РФ, ст. 15 УПК РФ уголовное
208
судопроизводство, в том числе и на досудебной стадии, осуществляется
1
2
3
4
на основе состязательности. Право адвоката самостоятельно собирать
доказательства есть самое важное проявление состязательности. Однако
наделение защитника правом собирать доказательства в соответствии с
УПК РФ вызвало неоднозначную реакцию со стороны ученыхпроцессуалистов и практических работников. И, как подчеркивает А.
Давлетов, «некоторые юристы констатируют, что УПК РФ наконец-то
предоставил адвокату-защитнику возможность самостоятельно
собирать доказательства по делу и, более того, усматривают в этом
важное проявление состязательности в нашем досудебном уголовном
процессе».1
Что касается позиции других процессуалистов, то право адвокатазащитника собирать доказательства вызвало обратную реакцию в виде
возражения – «УПК РФ не дал защитнику права самостоятельно
собирать доказательства и, следовательно, не превратил его в сторону
состязательного процесса в досудебной части нашего уголовного
производства» 2. Солидарна в данной позиции и автор Л.А. Позднякова,
которая констатирует, что «следует признать, что в досудебном
производстве УПК РФ, объявив о праве защитника собирать
доказательства, в действительности это право не обеспечил. Субъектом
собирания доказательств остаются органы уголовного преследования, а
защитник в этом может лишь им содействовать» 3.
Данной точки зрения придерживаются также И.Б. Михайловская,
которая утверждает: несмотря на указанное в ч. 3 ст. 86 УПК право
защитника собирать доказательства, его содержательное раскрытие
свидетельствует о том, что сведения, собранные им, не имеют
надлежащей процессуальной формы и в силу этого не могут иметь
статуса доказательств.4
«Указанные документы, - считает И.Б. Михайловская, -
приобретают такой статус только после решения суда, прокурора,
следователя, дознавателя о приобщении их к материалам дела».
Данные возражения ученых-процессуалистов основываются на
положениях ч. 2 ст. 74 УПК РФ, согласно которым устанавливается
перечень доказательств по уголовному делу. Уголовно-процессуальный
Давлетов А. Право защитника собирать доказательства // Российская юстиция. 2003. №7.
С. 50.
Кузнецов Н., Дадонов С. Право защитника собирать доказательства: сущность и пределы
// Российская юстиция. 2002. № 8.
Позднякова Л.А. Адвокат в уголовном процессе. Екатеринбург, 2008. С. 137.
Михайловская И.Б. Процесс доказывания и обязанности защиты. М.,2005. С.58.
209
закон определяет, что есть только шесть разновидностей
процессуальной информации, которые признаются доказательствами по
уголовному делу. В закрепленном перечне уголовно-процессуального
закона нет ни предметов, документов и иных сведений, опросов лиц,
"собранных" адвокатом-защитником на основании ст. 86 УПК РФ.
Cобирание доказательств представляет собой их поиск,
обнаружение, истребование, представление и последующее
процессуальное оформление (закрепление) в установленном законом
порядке.
Документы, предметы, а также сведения, полученные в результате
опроса лиц, не отвечают такому свойству доказательства, как
допустимость, так как они не получены в процессуальном порядке и не
закреплены в процессуальной форме. Другими словами, чтобы добытая
адвокатом-защитником информация приобрела статус доказательства
по уголовному делу, он должен заявить соответствующее ходатайство
участникам, ведущим уголовное судопроизводство, в случае признания
такой информации имеющей юридическое значение по уголовному
делу данная информация должна приобрести необходимую
процессуальную форму, а именно: лицо, опрошенное защитником,
должно быть допрошено по правилам допроса свидетеля,
потерпевшего; документы, предметы приобщены к делу
соответствующим постановлением (определением).
Часть 2 ст. 159 УПК РФ устанавливает гарантию защитнику,
другим участникам уголовного процесса на удовлетворение
заявленного ходатайства для проведения следственного действия:
«...подозреваемому, обвиняемому, его защитнику... не может быть
отказано в допросе свидетелей, производстве судебной экспертизы и
других следственных действий, если обстоятельства, об установлении
которых они ходатайствуют, имеют значение для данного уголовного
дела». Однако существует серьезная проблема в уголовнопроцессуальной практике - это отказы в удовлетворении заявленного
адвокатом-защитником ходатайства о приобщении предметов,
документов, иных сведений к материалам дела дознавателями,
следователями либо судом.
Так как в ст. 86 УПК РФ прямо говорится о собирании
доказательств защитником наряду с органами уголовного
преследования и судом, поэтому некоторые ученые и практики
позволяют себе делать вывод, что защитник действительно наделен
правомочиями в основной части доказывания — собирании
доказательств. Например, по мнению Е. Б. Мизулиной, наделение
210
защитника полномочиями по собиранию доказательств, служит одной
1
2
из гарантий принципа состязательности.1 Однако, по нашему мнению,
такой вывод является поспешным, поскольку объявить право и
гарантировать его реализацию — не одно и то же. Необходимо уяснить,
насколько данное положение уголовно-процессуального закона
обеспечено реальным механизмом его применения.
Мы полагаем, что адвокат-защитник не является равным
дознавателю, следователю и суду субъектом собирания доказательств в
уголовном судопроизводстве. Законодатель допустил
терминологическую оплошность, когда указал на его право собирать
доказательства. Защитник не собирает доказательства в процессуальном
смысле этого слова, а обнаруживает сведения, оправдывающие
обвиняемого или смягчающие его ответственность. Такие сведения
могут быть облечены в необходимую процессуальную форму только
органом уголовного преследования или судом на основании
соответствующего ходатайства защитника. П.А. Лупинская справедливо
отмечает, что все сведения, собранные защитником, могут стать
доказательствами после того, как они будут представлены лицам,
ведущим судопроизводство, признаны ими имеющими значение по делу
и приобретут необходимую процессуальную форму. 2
Исходя из изложенного, мы полагаем, что уголовнопроцессуальный закон не дает защитнику права самостоятельно
собирать именно доказательства. Поскольку жесткий перечень видов
доказательств закреплен в ч. 2 ст. 74 УПК РФ. В качестве доказательств
допускаются: показания подозреваемого, обвиняемого; показания
потерпевшего, свидетеля; заключение и показания эксперта;
заключение и показания специалиста; вещественные доказательства;
протоколы следственных и судебных действий; иные документы.
Следовательно, только эти семь источников процессуальной
информации являются доказательствами по уголовному делу.
Исчерпывающий перечень доказательств, установленный уголовнопроцессуальным законом, не содержит ни «опросов лиц», ни
«предметов и документов», собранных защитником на основании ч. 3
ст. 86 УПК РФ.
Для защитника законодатель предусмотрел полномочия по
осуществлению трех мер, упомянутых в ч. 3 ст. 86 УПК РФ, однако ни
Мизулина Е.Б. Допустимость доказательств, собранных защитником, и осуществление
функции защиты в уголовном производстве // Российская юстиция. 2003. № 6. С. 57.
Лупинская П.А. Уголовно-процессуальное право Российской Федерации: М.: Юрист,
2003. С. 147
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]