Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Модели рассуждений - 2. Аргументация и рациональность. Сборник научных трудов
.pdf
À. И. Мигунов
изнесением x вызвать определенную реакцию (r) у слушающего A и имеет в виду (intend) (i
(i
), и имеет в виду (i3), что это опознание его намерения (i1) со
1
), что A опознает его намерение
2
стороны A явится основанием (или частичным основанием)
для реакции r» [8, с. 42].
Г.
П. Грайс зафиксировал необходимое условие акта обще-
ния: обеспечение реакции r опосредовано обеспечением определенного когнитивного эффекта в уме A, необходимо, чтобы
A узнал в высказывании S его обращенное к A намерение
обеспечить реакцию r. Но, замечает П.
Ф. Стросон, этого мало.
Для того чтобы состоялся акт общения, надо, чтобы A не только понял, что S стремится своим высказыванием побудить A
думать, что p. Необходимо, чтобы S стремился, чтобы A распознал его намерение побудить A распознать его намерение
побудить A думать, что p [8, с. 43].
То есть, если
я хочу, чтобы состоялся акт общения, в ходе
которого слушатель понял бы мою иронию, то есть воспринял
мою речь как определенную риторическую фигуру и в соответствии с этой фигурой реконструировал смысл сказанного,
надо, по крайней мере, чтобы слушатель не только понял мою
речь как иронию, но чтобы между нами возникло
взаимопонимание по поводу того, что я хочу, чтобы он понял, что я хочу, чтобы он понял мою речь как иронию. То есть, чтобы S и A
были друг для друга безусловно разумными, риторически компетентными субъектами общения.
Правда, П.
Ф. Стросон допускает, что, возможно, и этого
условия не достаточно для того, чтобы считать эту ситуацию
попыткой общения.
Но что значит, продолжает П.
Ф. Стросон, что A понимает
нечто под высказыванием x. Ясно, что это должно соответствовать тому, что мы понимаем под тем, что значит для S подразумевать нечто под высказыванием x. Какие условия надо
сформулировать, если ограничиться пока лишь необходимыми. «Во-первых, для того, чтобы A понимал (в соответствующем
смысле слова «понимать») нечто под высказыванием x,
31
Модели рассуждений — 2: аргументация и рациональность
необходимо (и, возможно, достаточно), чтобы существовало
некоторое сложное намерение типа (i
), описанное выше, ко-
2
торое, по мнению A, имеет S, и, во-вторых, что для того, чтобы A понял высказывание правильно, необходимо, чтобы A
считал, что S имеет то сложное намерение типа (i
), которое и
2
в действительности есть у S. Другими словами, для того, чтобы A понял высказывание правильно, должны быть выполнены намерение S (i
) и, следовательно, его намерение (i2). Ко-
4
нечно, выполнение этих намерений не влечет за собой ни выполнение намерения (i
рения (i
)» [8, с. 44]. Очевидно, это позволяет прояснить ости-
3
), ни, следовательно, выполнения наме-
1
новское выражение «обеспечить усвоение».
Для успешного осуществления иллокутивного акта необходимо обеспечить понимание иллокутивной силы, то есть
узнавание в словах говорящего именно приказа, совета, просьбы и т.
п. А для обеспечения усвоения риторической фигуры
необходимо обеспечить ее понимание-узнавание, например,
что это ирония или сарказм, а не синекдоха или метонимия.
Итак, мы имеем понятие субъективного значения (понимание говорящим), понятие понимания (слушающим) и понятие
обеспечения усвоения. Стросон допускает тождество остиновского понятия усвоения с понятием понимания (со стороны
слушающего), которое он ввел в качестве комплементарного к
грайсовскому понятию субъективного значения. Если это
отождествление верно, то из него следует тождество иллокутивной силы и сложного намерения типа (i
). То есть совер-
4
шить некий определенный иллокутивный акт означало бы
иметь определенное сложное намерение типа (i
Ф. Стросон утверждает, что говорящий не просто несет
П.
).
4
ответственность за содержание своего намерения сказать нечто, но он должен это свое намерение продемонстрировать,
сделать ясным для слушателя, и это действие является необходимым условием успешности речевого акта. «Потому что он
не обеспечит понимания иллокутивной силы своего высказывания, не осуществит акт
общения, который он собирается
осуществить, если слушатель не уловит его сложного намере-
32
À. И. Мигунов
ния» [8, с. 46]. В языке должны существовать средства для
реализации этой цели. И они есть. Например, комментарии,
добавляемые к речевому акту в виде перформативных глаголов, типа «Я вас предупреждаю», «Я обещаю» и т.
п. Но не
скажешь же «Я иронизирую». Можно, конечно, попытаться
после каждой риторической фигуры добавлять указание на то,
что это была такая-то риторическая фигура. Но дело в том, что
в большинстве случаев, если фигура не была узнана, то предлагаемое слушателю разъяснение подобного рода не спасает
положения. Разве поможет добавление
к высказыванию «На
золоте едал» указание на то, что это риторическая фигура, которая называется синекдохой. Название текста, который не
читан, не может заменить его содержания, имена вещей не заменяют знания вещей. Если хочешь знать, от кого пришло
письмо, то надо читать письмо, а не обратный адрес. То есть
указания на фигуру не достаточно в таких случаях, и приходится рассказывать то, что эта фигура скрывает от непосвященного. Но фигура исчезает из речи, если она дополняется ее
пересказом обычным языком. В иллокутивном акте такого рода комментарий предстает в виде использования соответствующего перформативного глагола и может рассматриваться в
качестве его собственного элемента, а не как относительно
самостоятельное комментирующее высказывание. В случае
риторической фигуры это маловероятно.
Но дело в том, что в этом контексте разговора нет принципиальной разницы между иллокуцией и риторической фигурой. И в случае иллокутивного акта не перформативный глагол, прямо именующий используемую иллокутивную силу
(например, приказываю, клянусь, советую и т. п.), является определяющим в формировании субъективного значения и понимания слушателем соответствующей иллокутивной силы, а
определенная схема дискурсивного действия, узнаваемая говорящим и слушателем. Отсутствие перформативного глагола
нисколько не снижает определенности иллокутивной силы совершаемого речевого акта [4]. И Стросон справедливо полага-
33
Модели рассуждений — 2: аргументация и рациональность
ет, что перформативный глагол, будучи элементом иллокутивного акта, «служит не для того, чтобы приписать говорящему намерение, а для того, чтобы... сделать эксплицитным
тип коммуникативного намерения, которое имеется у говорящего, тип силы, которую имеет высказывание» [8, с. 47]. Еще
более определенно высказывается Серль: «Различия между иллокутивными глаголами — хороший индикатор, но
ни в коем
случае не надежный индикатор различий между иллокутивными актами» [6, с. 172], кроме того, «часто в реальных речевых
ситуациях иллокутивную функцию высказывания проясняет
контекст, и необходимость в соответствующем показателе
функции отпадает» [7, с. 157]. Поэтому мы, будучи компетентными носителями языка, узнаем косвенные речевые акты.
Лингвистическая компетентность слушателя как носителя
языка
позволяет ему выходить за пределы буквального смысла
слов и предложений. Смысл предложения определяется не буквальными значениями составляющих его слов, а местом, которое это предложение занимает в тексте. Потребность в формировании определенной мысли, диктуемая текстом, задает и
структуру предложения, т. е. его состав и конструкцию. Я пытаюсь построить предложение таким образом, чтобы оно адекватно выражало искомую мысль, которая существует не сама
по себе, а является моментом в процессе рассуждения, который оформляется в виде текста. Поиск определенной мысли
диктует необходимость соответствующего слова, окончательную определенность которому задает не опыт
его использования, закрепленный в словарях, а место, занимаемое им в рассуждении, возможно, обогащающее существующий тезаурус.
В конечном итоге именно текст задает определенность смыслу
предложения. Как в случае его написания, когда я пытаюсь
прочитать еще не существующий текст и таким образом его
создать, так и в случае с читателем/
слушателем. Слушатель
понимает смысл предложения, прежде всего, не потому, что
он знает значения слов, из которых оно состоит, а потому, что
34
À. И. Мигунов
он имеет контекст, задающий определенный смысл этому
предложению, а следовательно, и словам, из которых оно построено. Конструкция же предложения и тезаурус ограничивают множество возможных вариантов толкования его смысла. Именно поэтому для того, чтобы перевести текст с одного
языка на другой, требуется не только знание словаря и правил
грамматики
, а знание предмета, о котором идет речь в тексте,
настолько глубокое, чтобы иметь возможность понять высказанную в переводимом тексте мысль. Иными словами, чтобы
было что переводить. На первом месте стоит не знание словаря и грамматики, а знание предмета и конгениальность с автором, т.
е. общность контекста.
Можем ли мы различить иллокутивные силы просьбу, при-
каз, совет в речевом акте с пропозициональным содержанием
«Не уходи», если в нем отсутствуют соответствующий перформативный глагол или перформативный комментарий? Мы
знаем, всякий компетентный носитель языка может совершить
каждое из этих иллокутивных речевых действий, то есть обеспечить
соответствующие условия усвоения, не используя перформативных индикаторов. То же происходит и с риторическими фигурами. Они представляют собой также определенную схему дискурсивного действия, в которой слова говорящего являются лишь ее частью. Ирония демонстрирует подобное свойство (вторичность перформативного глагола по отношению к конструкции дискурсивного действия) особенно на
глядно: контекст использования слова оказывается несовместимым с буквальным стандартным его значением и отменяет
его, подменяя его противоположным буквальному значению
смыслом. Ирония — способ косвенного указания на смысл,
действие от противного. Это своего рода косвенное доказательство или метод рассуждения через сведение к абсурду,
рассуждения, на которое должен быть способен слушатель.
Это ирония, которой блестяще владел Сократ. Она всегда узнавалась его собеседниками, компетентными носителями языка.
-
35
Модели рассуждений — 2: аргументация и рациональность
3. Г. П. Грайс предлагал различать два рода высказываний:
проявляющие, или демонстрирующие (exhibitive), высказывания, когда задача говорящего, реализуемая в речевом акте,
сводится к тому, чтобы слушатель понял, что говорящий имеет пропозициональную установку p; и направляющие, или наставляющие, поучительные (protreptic), высказывания, когда
задача говорящего, реализуемая в речевом акте, состоит в том,
что
, сообщая слушателю об имеющейся у него пропозициональной установке, он стремится к тому, чтобы слушатель принял ее, т.
е. чтобы в результате совершения этого речевого акта
рассматривал пропозициональную установку p как свою собственную [2, с. 82]. Риторические средства имеют отношение к
первому роду высказываний, аргументативные — ко второму.
Мы же, исходя из сказанного выше, кажется, можем сфор-
мулировать три вида критериев правильной речи.
Формально (логически) правильным мы называем рассуж-
дение, которое
, благодаря своей форме, сохраняет в заключении истинность, зафиксированную в посылках. Правильность
логической формы не зависит от позиций сторон.
Аргументативно правильным, или эффективным, можно
назвать (коммуникативно) успешное речевое действие, с коммуникативно приемлемым пропозициональным содержанием
и логической формой. Здесь ответственность говорящего и согласие слушателя являются важными условиями аргументативной
правильности. При этом мы можем сформулировать
правила, выполнение которых гарантирует согласие слушателя с предлагаемой точкой зрения, если он находится в пределах соответствующих конститутивных норм, языковых «конвенций», т.
е. «нормален».
Риторически правильной можно было бы назвать речь, которая способствует сохранению смысла сказанного для слушателя. Риторика заведует средствами семантического обоснования, то есть средствами порождения адекватного смысла для
другого.
36
À. И. Мигунов
Эти три формы и условия рациональности дискурса дополняют друг друга, но не всегда согласуются и совпадают по
результату.
Говорящий должен быть озабочен как созданием оснований для определенного (согласующегося с его собственным)
понимания слушателем сказанного, семантически совместимого с имеющимся у слушателя пониманием мира, так и созданием для слушателя
оснований для согласия с этим смыслом как приемлемым, то есть логически совместимым с
имеющимся у него знанием о предметной области. Он должен
умело оперировать как риторическими, так и аргументативными формами обоснования. Понимание этого должно включаться в теорию аргументации, которая является разделом современного логического знания, делающего объектом
своего ис-
следования реальный дискурс.
Список литературы
1. Грайс Г. П. Логика и речевое общение // Новое в зарубежной
лингвистике. Вып. 16. Лингвистическая прагматика. М.: Прогресс,
1985.
2. Грайс Г.
П. Значение говорящего, значение предложения и
значение слова // Философия языка / Ред.-сост. Дж.
Едиториал УРСС, 2004.
3. Мамардашвили М. Язык и культура // Вестник высшей школы.
1991. №
3. С. 46—52.
4. Мигунов А.
И. Семантика аргументативного речевого акта //
Мысль: Аргументация: Сб. статей / Под ред. А.
санюк. СПб.: Изд-во СПбГУ, 2006. (Ежегодник Санкт-Петербургского философского общества. Вып. 6.)
5. Остин Дж. Слово как действие // Новое в зарубежной лин-
гвистике. Вып. 17. Теория речевых актов. М.: Прогресс, 1986.
6. Серль Дж. Р. Классификация речевых актов // Новое в совре-
менной зарубежной лингвистике. Вып. 17. Теория речевых актов.
М.: Прогресс
, 1986.
7. Серль Дж. Р. Что такое речевой акт? // Новое в зарубежной
лингвистике. Вып. 17. Теория речевых актов. М.: Прогресс, 1986.
Р. Серль. М.:
И. Мигунова, Е. Н. Ли-
37
Модели рассуждений — 2: аргументация и рациональность
8. Стросон П.
лософия языка / Ред.-сост. Дж.
Ф. Намерение и конвенция в речевых актах // Фи-
Р. Серль. М.: Едиториал УРСС, 2004.
9. Hausman C. R. Language and Metaphysics: The Ontology of
Metaphor // Philosophy and Rhetoric. Vol. 24, n. 1, 1991.
Анатолий Иванович Мигунов — кандидат философских наук, доцент, зав. кафедрой логики факультета философии и политологии Санкт-Петербургского государственного университета, miganat@mail.ru
И. Н. Грифцова
КОНЦЕПЦИЯ РАЦИОНАЛЬНОСТИ СТ. ТУЛМИНА
И ОЦЕНКА АРГУМЕНТОВ В НЕФОРМАЛЬНОЙ ЛОГИКЕ1
Проанализирована концепция рациональности С. Тулмина. Показано влияние изменчивости стандартов рациональности на разработку способов оценки аргументов в неформальной логике.
The subject of analysis is rationality theory of St. Toulmin.
The article shows how the variability of rationality standards influences the development of ways of argument evaluations in Informal logic.
Ключевые слова: рациональность, аргументация, нефор-
мальная логика, оценка аргументов.
Оценка аргументов составляет существенную часть анали-
за аргументации, однако критерии и способы такой оценки в
современных концепциях аргументации разработаны на сегодняшний день явно недостаточно. С этой точки зрения заслуживает внимания метод оценки аргументов с помощью специальных оценивающих вопросов,
1
Работа выполнена в рамках научно-исследовательского проекта
№ 06-03-00213, поддержанного РГНФ.
предлагаемый в рамках не-
38
È. Н. Грифцова
формальной логики. Этот метод, как и сама неформальная логика в целом, в значительной степени опирается на концепцию
рациональности Стивена Тулмина, которая позволяет логике
учитывать изменчивость стандартов рассуждений.
Конкретно-исторический подход к анализу развития науки
приводит Тулмина к обсуждению вопроса о том, что же при
очередных изменениях научного знания обеспечивает ученым
его понимание. Позитивизм, как известно, не ставил таких вопросов в принципе, в результате образовался разрыв между
практикой познания и его теорией, между «естествознанием»
и «эпистемологией», между учеными и философами [3, с. 23].
В конечном счете, необходимо исследование стандартов рациональности, а решающей тогда оказывается следующая
проблема: «В какой шкале можно дать
оценку нашим собст-
венным понятиям и суждениям? Центральные проблемы фи-
лософии познания — оправдание и оценка, суждение и критика — никогда не были связаны только с фактическим со-
держанием (курсив Тулмина, выделено мною. — И.
Г.)» [3,
с. 31]. Выделенные понятия являются центральными и для неформальной логики.
Основной идеей тулминовского подхода к философии по-
знания является, как известно, идея изменчивости стандартов
рациональности, их зависимости от исторических, культурных, практических контекстов. «Может быть, идея неизменных вечных стандартов, применимых к доказательствам вообще, при абстрагировании от их
практического контекста всегда была (как заявлял Вико) картезианской иллюзией» [3, с. 43].
Таким образом, с точки зрения Тулмина, эпистемологические
проблемы ХХ века все еще покоятся на устаревших лет на
триста научных и исторических предпосылках, сформулированных Декартом и Локком, согласно которым «человек —
рациональный субъект познания — сталкивался с природой —
неизменным объектом познания, и
, таким образом, возможности выбора, которыми могла располагать эпистемология, были
ограничены» [3, с. 43—44]. Эти эпистемологические «аксиомы» лежат и в основе большинства современных концепций:
39
Модели рассуждений — 2: аргументация и рациональность
«в начале ХХ века Рассел и Мур поставили... эпистемологические вопросы, основанные на традиционном эпистемическом
автопортрете» [3, с. 44]. Эпистемологию и, шире, философию,
в основе которой лежит классический идеал рациональности
(а именно его Тулмин имеет в виду), он называет формальной
философией. Программа, как говорит сам Тулмин, новой теории человеческого понимания, имеет
своей основной целью
составить новый «эпистемический автопортрет», отказавшись
от признания существования некоторых неизменных принципов понимания. В таком случае основной вопрос, исследование которого предполагает сформулированная таким образом
цель, будет звучать следующим образом: «Как можно рационально сравнивать интеллектуальное состояние или аргументы (имеются в виду аргументации, рассуждения), существую-
в различных исторических и культурных контекстах, при
щие
отсутствии неизменных принципов человеческого понимания?» [3, с. 47].
В основе признания существования универсальных и неизменных принципов понимания, стандартов рациональности
лежит, с точки зрения Тулмина, неявное отождествление рациональности с логичностью, поскольку именно логика задавала образцы последовательного, строгого рассуждения: «рациональные достоинства интеллектуальной позиции
идентифицировались с ее логической последовательностью, а для
философа мерой человеческой рациональности стала способность признавать без дальнейших аргументов законность аксиом, формальных выводов и логической необходимости» [3,
с. 60]. Именно «уравнение» рациональности с логичностью
сделало «неизбежным конечный конфликт с историей и антропологией». Этот конфликт проявился тогда, когда стало очевидным
реальное многообразие человеческих практик, принятых в различных эпохах и культурах, а также тот факт, что то,
«какими понятиями человек пользуется, какие стандарты рационального суждения он признает, как он организует свою
жизнь и интерпретирует свой опыт — все это, оказывается, зависит не от свойств универсальной «человеческой природы»,
40
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]