Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Модели рассуждений - 2. Аргументация и рациональность. Сборник научных трудов
.pdf
Â. А. Чалый
чение, потребуется дополнительное доказательство того, что ни
одно свойство опыта не может быть априорным в первом смысле, не будучи априорным и во втором» [5, с. 58—59].
Что касается положений о единстве и бесконечности пространства и времени, из которых делается вывод об их априорном статусе, о том, что они суть формы
внутреннего устройства нашего сознания, то Стросон относит это рассуждение
на счет лежащей в его основе ньютонианской картины мира.
Очевидно, что доказательства априорности пространства и
времени оказываются недостаточными, чтобы развернуть на
них доктрину трансцендентального идеализма. Однако это и
не входило в намерения Канта. Его задача — найти общее основание для
чувственности, рассудка и разума, и то, почему
это основание является трансцендентальным, проясняется уже
после «Трансцендентальной эстетики». Исследуя чувственность, Кант обнаруживает, что некоторые ее закономерности
невозможно объяснить только за счет опыта. Стросон не оспаривает этот вывод, но его теория намного проще кантовской:
эти закономерности составляют часть человеческой «концептуальной схемы
», рационально пересмотреть, интерпретировать, осмыслить которую невозможно. Поэтому вывести из
этого факта трансцендентальную доктрину нельзя.
Таким образом, критика Стросоном кантовской эстетики
сводится к следующим двум тезисам:
1.
Канту не удается избежать опасности субъективизма, к
которой располагает избранный им гносеологический подход.
Пространство и время оказываются в его теории свойствами
только сознания, а не предметов. Способ существования последних остается непознаваемым, факт существования — ничем не подкрепленным, а теория Канта — схожей с теорией
Беркли.
2.
Трансцендентальная эстетика не содержит оснований
для развития теории трансцендентального идеализма (учения
о «вещах в себе»).
Рассмотрев аргументы Стросона, мы можем заключить,
что не вся его критика справедлива. С одной стороны, действительно, на основании одной лишь «Трансцендентальной эс-
231
Модели рассуждений — 2: аргументация и рациональность
тетики» невозможно развить теорию «вещей в себе». С другой
стороны, основания для введения этой теории и разработки
доктрины трансцендентального идеализма появляются далее,
в «Трансцендентальной аналитике». А трансцендентальный
идеализм ограничивает возможность приписывать свойства
«вещам самим по себе», вне зависимости от опыта. Не являются исключением и пространственно-временные характеристики, рассматриваемые
в «Эстетике»: у нас просто не оказывается формальных оснований наделять ими предметы, даже с
пониманием того, что эти характеристики делают вообще возможным восприятие их в опыте. Следовательно, этот пункт
«Трансцендентальной эстетики» согласован с дальнейшим
развитием «Критики», а для того, чтобы его опровергнуть, необходимо доказать несостоятельность теории трансцендентального идеализма, чего Стросон не делает [2].
Сближение теории Канта с берклианством также не выглядит достаточно обоснованным: «Опровержение идеализма»
недвусмысленно закрепляет зависимость внутреннего опыта
от опыта внешнего. То есть в кантовской теории сознание без
предмета невозможно, даже если этому предмету нельзя приписать ни одного свойства без «трансцендентальной оговорки» о
том, что свойства эти относительны и всегда преломля-
ются в нашем восприятии.
Список литературы
1. Кант И. Критика чистого разума // Кант И. Соч.: В 6 т. М.:
Мысль, 1964. Т. 3. С. 69—756.
2. Чалый В.
терпретация и критика // Критическое мышление. Логика. Аргументация. Калининград: Изд-во КГУ, 2003. С. 108—122.
3. Ameriks K. Kant's theory of mind: an analysis of the paralogisms
of pure reason. Oxford, 1982.
4. Strawson P.
5. Strawson P.
А. «Аналитический аргумент» П. Ф. Стросона: ин-
F. Individuals. London, 1959.
F. Bounds of sense. London, 1966.
Вадим Александрович Чалый — кандидат философских наук,
доцент кафедры философии и логики Российского государственного университета имени И. Канта, vadim.chaly@gmail.com
232
А. И. Троцак
А. И. Троцак
«И СКАЗАЛ БОГ КАИНУ: ГДЕ АВЕЛЬ, БРАТ ТВОЙ?»:
БИБЛЕЙСКИЙ КОНФЛИКТ СОВЕСТИ В ИНТЕРПРЕТАЦИИ
И. КАНТА И А. ШОПЕНГАУЭРА
Анализируется библейский сюжет первого убийства в
истории человечества — ситуация Каина с позиций этических систем И. Канта и А. Шопенгауэра. Автор, интерпретируя казуистический случай с Каином, обращается к проблеме совести и раскаяния и обнаруживает, что интерпретация библейской легенды Кантом оставляет этот случай
вне рамок этики, ограничиваясь эволюционным подходом
.
Шопенгауэр рассматривает фигуру Каина через одноименную мистерию Д. Г. Байрона и придает Каину трагический
характер. Однако в этике он разделяет совесть и раскаяние, что противоречит его рассуждениям в целом. Автор
статьи показывает с помощью системной модели аргументации ложность основания, на котором Шопенгауэр проводит такое разделение, выводя
каяния.
тождество совести и рас-
The article analyses the Bible legend about the first murderer
in the framework of the ethic systems by I. Kant and A. Schopenhauer. The author interprets this case in the framework of the
problems of conscience and remorse. It is shown that Kant interpreted “Cain case” as the only evolutional process in the history
of humanity, therefore outside of the borders of ethics. Schopenhauer considered Cain as a tragic character through the mystery
of G. G. Byron. However he separates conscience and remorse
from each other, which contradicts his reasoning in whole. The
author shows this contradiction by means of the System Model of
Argumentation and comes to the conclusion that conscience and
remorse are identical.
Ключевые слова: этика, воля, моральный закон, раскаяние,
совесть, страдание.
Исторический случай с Каином и Авелем может быть на-
зван казуистическим, так как результатом действия оказывает-
233
Модели рассуждений — 2: аргументация и рациональность
ся убийство, а если точнее, братоубийство, то есть лишение
человека жизни и желание обесценить тем самым его существование. Естественно, следует иметь в виду, что данный случай представляет собой обобщение опыта человечества, который в качестве символа показывает нравственный конфликт,
значимый для всего человечества, обладающего нравственным
сознанием. Но если на
мгновение представить ситуацию с
библейским персонажем в качестве действительной, то возникнет вопрос:
нии у Каина после убийства своего брата?
произошло ли какое-нибудь изменение в созна-
Ответ на этот вопрос можно дать только теоретический, но, прежде всего,
представляется, что до совершения убийства в душе Каина уже
зародилось сомнение в существовании Высшего существа. Каин принес в дар Яхве подношение, не отвечающее требованиям
(Быт. 4:3). Когда Яхве не принял жертву Каина, судя по всему,
будущий убийца осознал
всю несправедливость происходящего, которая вылилась в ненависть к своему брату. Тем самым
произошло столкновение двух мотивов: желание отомстить за
себя перед Богом и в то же время убить брата своего как любимца божьего — устранить вездесущую несправедливость в
мире. Действие сделано, убийство совершено: так какой же результат этого
поступка может быть найден в сфере нравственности? Думается, важными этическими моментами в данном
поступке оказываются
совесть и раскаяние — две составляю-
щие нравственного сознания человека, которые в настоящей
статье рассматриваются как ее цели, реконструируемые с позиций философии морали Канта и Шопенгауэра.
Следует отметить, что Легенда о Каине содержится в ТаНаХе, в первом цикле текстов (Тора, или Пятикнижие Моисея)
из трех (остальные два: Невиим — Пророки и Ктувим — Писания). Рецепция библейской легенды Кантом и Шопенгауэром происходила по-разному. В работах обоих философов
содержится прямое упоминание имени Каин, однако, принимая в расчет, что ситуация имеет исторический или аллегорический характер, интерпретационной базой могут служить их
234
А. И. Троцак
представления о религии и Библии в целом. Текстов Канта, в
которых непосредственно упоминается Каин, по крайней мере,
два: «Предполагаемое начало человеческой истории» (1786) и
«Метафизика нравов в двух частях» (1797); у Шопенгауэра —
«Мир как воля и представление» (1844. Т. 2) и «Новый Пара-
липомен» (1810—1860). Упоминание имени Каина и его поступка в трудах философов
не может носить случайный характер, так как все эти сочинения представляют законченный и
систематический пример работы зрелого мыслителя, потому
что главные произведения были уже написаны: Кантом «Критика чистого разума» (1781), Шопенгауэром — «Мир как воля
и представление» (1819. Т. 1).
Шопенгауэру и Канту свойственна определенная манера
иллюстрирования собственных текстов: примеры выбираются
целенаправленно
и носят общеизвестный характер. Кант в
«Религии в пределах только разума» вводит фигуру Каина для
того, чтобы показать источники человеческой склонности ко
лжи, которая началась с Адама и Евы и появилась у их сына
Каина, ответившего Богу на вопрос о брате неправдой (Быт.
4:9), или же чтобы рассмотреть эволюционный переход чело
века из стадии покоя в стадию труда и раздора [3, т. 8, с. 79].
Кант часто обращается к Библии как к историческому тексту,
иронизируя и критикуя ее содержание, что свойственно всей
эпохе Просвещения. Шопенгауэр встретил образ Каина в мистерии Дж. Г. Байрона с одноименным названием [5, Bd. 2, S. 760].
Однако не каждый философ дал прямую оценку
поступку
библейского персонажа: если у Канта о нем говорится прямо,
в контексте Библии, то Шопенгауэр говорит о нем косвенно,
проявляя влияние на себя байроновского произведения. Но
для обоих мыслителей Каин предстает как
, закрепленная в традициях культуры. Образ братоубий-
ность
историческая лич-
цы служит примером, который помогает рассматривать этические проблемы, хотя оба философа пришли к нему разными
путями. Однако ни один из них не рассматривал ситуацию с
-
235
Модели рассуждений — 2: аргументация и рациональность
Каином в рамках конфликта совести, хотя в то же время каждая из систем выдвигала собственное представление о совести,
поэтому в задачи данной статьи входит реконструкция статуса
совести и вместе с ней раскаянья в рамках их систем. Правда,
Шопенгауэр, в отличие от Канта, все-таки говорит о Каине,
как о конфликтном
персонаже: «Первый преступник, первый
убийца, Каин, который познал вину и лишь через нее, в раскаянье, — добродетель и через то смысл жизни, — трагическая
фигура, более значительная и почти более достойная уважения, чем все невинные дурни» [4, с. 177].
Сам по себе феномен совести соотносится часто с внут-
ренним судьей, который присутствует
в каждом разумном существе, насколько бы аморален человек ни был. Само слово
совесть в русском языке морфологически разлагается на приставку «со» и «весть», то есть то, что ведет человека, сопровождает; и в то же время «весть» как знание, новость — то,
что сопровождается знанием. Иное значение может быть в
производном от «совет» — указует на что-то человеку. Схожие смыслы можно найти и в индоевропейской языковой
группе: немецкое “Gewissen” содержит в себе существительное “Wissen” (знание); английское “conscience” схоже со
словом “conscienceness” (сознание). Итак, понятие «совесть»
содержит в себе признаки сознательности и знания. Если же
рассматривать совесть как одну из составляющих нравственного
сознания человека, то целесообразно условно, в самых
общих чертах выделить схему поведения человека с участием
совести:
мотив → поступок → результат → оценка поступка → возможное проявление совести → возможная переоценка результатов поступка (раскаянье).
Совесть оказывается важным элементом в деятельности
человека, так как служит гарантом разумного отношения к
другому человеку, который для каждого индивида является
чужеродным организмом. Кантовским языком можно эту чужеродность обозначить как «необщительная общительность»,
то есть когда каждый самостоятелен, эгоистичен и необщите-
236
А. И. Троцак
лен и в то же время несамодостаточен, сочувствующий и
стремящийся к познанию другого. Но как понимают совесть
Кант и Шопенгауэр? Можно ли считать ее неким врожденным
инстинктом? Выделим в текстах философов представления о
совести в виде таблицы:
Дефиниция совести
И. Кант А. Шопенгауэр
«Лекции по этике» «Две основные проблемы этики»
«Совесть есть инстинкт сообразовывать себя самого с моральными
законами» [2, c. 129]. «Совесть есть
инстинкт правомочного суждения
согласно моральным законам, она
выносит судебное определение и
так же, как судья, может наказать
или оправдать, но не может вознаградить…» [2, c. 131]
Виды совести
«Метафизика нравов
в двух частях»
и «Лекции по этике»
«…Человек, перед тем как принимать решение, мыслит себе преду-
преждающую совесть (praeno-
mens)…» [3, c. 484]. «Conscientia
concomitans, или сопровождающая
совесть, вследствие привычки в
конце концов слабеет, и к пороку
наконец привыкают так же, как к
табачному дыму» [2, c. 133]
«Совесть — это именно только
получающее из способа действия и всегда интимное становящееся
знакомство человека с самим собой. Поэтому укоры совести, возникающие в “operari”, направлены против “esse” [6, S. 708]
«Две основные проблемы этики»
«Прежде всего, Кант использует
сплошь и рядом латинские выражения, которые оказываются
малопригодными для передачи
таинственных движений
ческого сердца. <…> Но если бы
действительно внутренний процесс имел такой вид, как его
представляет Кант, то стоит
удивляться тому, что мог бы еще
существовать какой-нибудь, я
бы не сказал плохой, но настолько глупый человек, действующий
до сих пор против совести» [6,
S. 700]
челове-
237
Модели рассуждений — 2: аргументация и рациональность
Продолжение табл.
Результат действия совести
И. Кант А. Шопенгауэр
«Лекции по этике»
«Совесть тщетна, если она не вызывает стремления исполнить то,
что требуется для удовлетворения
моральному закону, и сколько бы
мы ни выказывали раскаяния, оно
нимало не поможет, если мы не исполним того, что обязаны сделать
по моральному закону. …Долг погашается не раскаянием, а платежом» [2, c. 131]
«Я никогда не могу раскаиваться
в том, чего я хотел, но в том, что
я совершил, так как мною руководили ложные понятия сравнительно с тем, что свойственно моей воле» [5, Bd. 1, S. 420]. «Раскаяние … всегда есть исправленное познание отношения поступка к действительному намерению» [5, Bd. 1, S. 421]
«Мир как воля
и представление. Т. 1»
Судя по приведенным в таблице высказываниям, позиции
мыслителей расходятся при понимании феномена совести.
Кант считает совесть инстинктом, который должен подчиняться моральному закону (категорическому императиву). Он
выделяет несколько видов совести и требует от человека не раскаяния, а перевоспитания по моральному закону. Шопенгауэр
считает совесть следствием поступка, отклоняет возможность
деления
совести на виды и результатом ее действия обнаруживает раскаяние. Думается, что у обоих мыслителей есть несогласованности по поводу анализируемого здесь феномена.
У Канта видится следующая неточность: если совесть является инстинктом человека следовать своему внутреннему
нравственному сознанию, являясь природным элементом в
человеке, то тогда, каким образом совесть как инстинкт
может
подчиняться абстрактному моральному закону, который имеет
надприродный характер? Ведь, по Канту, совесть вызывает
человека на суд по его произволу, а не на суд
оценки поступка
(что намного важнее, так как оценка уже сама по себе содер-
238
А. И. Троцак
жательна), тогда мерилом этого судебного решения должен
выступать моральный закон, который существует как вердикт
высшего суда. Но главный вопрос заключается в том, что совесть может работать впустую, если у нее нет содержания, а
именно морального закона, который по каким-то причинам не
был осознан субъектом действия. Каина не удержала совесть
от злого умысла и действия, так как в его распоряжении не
было морального закона, на который он мог бы опираться,
кроме первобытных злых инстинктов, к примеру, как самовыживание. Каин целенаправленно нападает на Авеля с целью
уничтожить своего брата, и ни совесть, ни моральный закон
здесь не работают. Более того,
сам Бог Ветхого Завета Яхве
более нравственен к Каину, так как дает ему возможность
жить дальше, не требуя ничего взамен. Только косвенно Каин
наделяется печатью, как знаком того, что он совершил первое
убийство в истории человечества (Быт. 4:15).
Таким образом, понимание совести Кантом не дает возможности без дополнительных вопросов рассмотреть посту
пок Каина. Этика Канта естественно осуждает всякое убийство, но не может противопоставить ничего данному историческому примеру кроме негативной оценки. Иными словами,
Кант допускает возможность на ранних стадиях развития человеческого рода девиантное поведение на примере Каина с
целью будущего развития человека как разумного и высоконравственного существа. В
работе «Предполагаемое начало
человеческой истории» Кант выступает как эволюционист,
ссылаясь на Библию. Беря за основу тезис о том, что человек —
последняя цель природы, Кант выделяет три стадии перехода
от состояния животности к разумности, или от несвободы к
свободе. Первый переход — падение в нравственном отношении (следуя Библии: изгнание из Рая), причем
эта стадия связана со злой свободой, так как она явилась проявлением деяний человека, который противоборствовал природе [3, т. 8,
c. 79]. Второй переход — переход из эпохи покоя в стадию
труда и раздора, а третий переход — стадия объединения че-
-
239
Модели рассуждений — 2: аргументация и рациональность
ловеческого рода. Анализируемый нами случай относится ко
второму переходу в кантовской классификации. Кант в данном случае осознает адаптационную функцию культуры применительно к соперничеству племен: «Так как пастух, причинив ему (земледельцу
. — А. Т.) убыток, мог легко удалиться со
своим стадом и уклониться от вознаграждения пострадавшего
<…>, то именно земледелец
[первый] должен был употребить
силу против подобных поступков, которые другой считал недозволенными <…>, он вынужден был, наконец, удалиться по
возможности дальше от пастушеских племен» [3, т. 8, c. 83].
Получается, что, удалившись, человек покорял новые земли и
впоследствии объединялся с целью создания культуры и искусства. В этом Кант следует Библии как прилежный интерпретатор,
так как именно род Каина стал прародителем многих
искусств и зачинателем городов (Бытие 4:17—22), то есть осуществился переход к третьей стадии: к объединению людей через культуру. В данной кантовской интерпретации ситуация
рассматривается в правовом аспекте, так как применение силы
оправдывается. Но о моральной коллизии Кант ничего не говорит, хотя
его метафизика нравов осуждает всякое лишение жизни. Остается только возможность перевоспитания — основного
средства борьбы Канта против аморального поведения. В этом
философия морали Канта оптимистична (так как предполагается, что после раздора между Каином и Авелем наступит этап
создания культуры), но post factum на примере данного исторического случая этическая методология бессильна,
если мы, конечно, принимаем этот исторический случай как действительный. Таким образом, Кант ограничился эволюционным объяснением, оставив за бортом моральный конфликт.
Применяя представления Шопенгауэра о понятии «совесть» к ситуации убийства Авеля Каином, видим противоречие в самом понимании феномена совести и раскаяния: философ внешне разделяет раскаяние и
муки совести, но фактически они должны быть, судя по ходу его мысли, тождественны.
В первом томе «Мира как воли и представления» он пишет
(приведем для примера текст в оригинале):
240
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]