Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Многопартийность в России в начале ХХ века
.pdf
Глава 4. Структура и содержание партийных программ 241
жем пользоваться этим аргументом, что мы не готовы воевать?» «Бывают моменты, – подчеркнул он, – когда даже маленькие государства
решаются на войну с крупными, поэтому нам нельзя стоять на той
точке зрения, что Россия, что бы ни произошло, воевать не должна
и не будет. Следовательно, и от нашей дипломатии мы готовы требовать, чтобы она держалась с большим достоинством»
291
.
Из этой посылки вытекало, что нарушение Австро-Венгрией национальных интересов Сербии являлось все же недостаточным предлогом для объявления войны. Подобная позиция вполне согласовывалась с концепцией неославизма, согласно которой взаимоотношения между Россией и остальными славянскими державами должны
строиться на принципах политического и национального равноправия и невмешательства в дела друг друга. На совещании кадетской
фракции с представителями местных партийных комитетов, состоявшемся 20–21 октября 1908 г., Милюков подчеркнул, что не историческая миссия России в ее славянофильском понимании, а именно
международные задачи выдвинули славянство в центр мировой политики. «Славянским вопросом, – заявил он, – необходимо интересоваться не в силу сродства и сентиментальных славянофильских
мотивов, а потому, что он представляет собой часть международного русского вопроса. Им нужно овладеть, доказав правым, что оппозиция знает его лучше их, и лишить их монополии на патриотизм.
Сейчас мировая политика исчерпывается антагонизмом Германии и
Англии. Русская оппозиция должна определить свою позицию в этом
вопросе. Славянство – даровая сила против германизации Балкан, и
эту силу надо использовать»
292
.
Милюков считал, что кадеты должны поддерживать славянские
народы тогда и постольку, когда и поскольку это совпадает с собственными национальными интересами России. На мартовском заседании ЦК в 1909 г. он подчеркнул: «Наше положительное отношение к славянам должно найти свое подтверждение и в том, что оно
соответствует нашим интересам в Европе. Сейчас фактическая группировка славян в Европе идет параллельно нашим союзам и против
германизма. Этим положением вещей и должна определяться наша
славянская политика»
293
. В заключение своего доклада Милюков еще
раз указал, что «мы преследуем славянскую политику лишь в пределах собственных интересов, и нам воевать сейчас очень трудно»
294
Однако если речь зайдет о нарушении непосредственных национальных интересов России, то война, считал Милюков, представляется
неизбежной.
При разработке путей разрешения международных конфликтов
идеологи либерализма исходили из общепринятого в то время тезиса
.
242 Раздел второй. Модели переустройства России
о фатальной предопределенности войн в истории общества. Следовательно, они не могли отрицать возможности, а в ряде случаев неизбежности решения международных конфликтов вооруженными
средствами. Недаром либералы являлись сторонниками укрепления
военного могущества России, выступали за техническое перевооружение и переоснащение армии и флота, за внедрение в общественное
сознание идеи «здорового милитаризма».
Теоретическое обоснование этой идеи дал Струве в статье «Экономическая проблема “Великой России”. Заметки экономиста о войне и народном хозяйстве», опубликованной в двухтомном сборнике
«Великая Россия». Указывая на взаимозависимость между уровнем
экономического развития страны и ее военным потенциалом, Струве писал: «Эту связь можно сформулировать в положении: чем выше
экономическое развитие страны, тем – при прочих равных условиях – выше ее боевая готовность и тем значительнее та сила, которую
данная страна может развить при военном столкновении». Отмечая,
что военные успехи любой страны связаны со множеством других
факторов (техническое оснащение армии, «качество солдата», подготовка военачальников, «дух армии» и т. п.), Струве все же считал
определяющим фактором в деле реализации этих успехов именно
уровень развития народного хозяйства. «Влияние войны на народное
хозяйство, – отмечал он, – гораздо меньше, чем влияние того или иного положения народного хозяйства на войну, а точнее, на те ресурсы
(военные и финансовые), с которыми государство вступает в войну».
Проецируя эти общетеоретические посылки на Россию, Струве
писал: «С точки зрения военной готовности России нет более настоятельной общей задачи, чем укрепление ее экономического состояния, или иначе, чем политика, направленная на накопление
капиталов в стране. Ибо нельзя достаточно подчеркнуть, что слабое место России в сравнении с ее противниками заключается в
ее экономической слабости, которая может быть преодолена лишь
упорною и многолетней работой над поднятием страны на высшую
экономическую ступень. Нет теоретически более превратной и
практически более опасной мысли, чем мысль, что в экономической
отсталости России могут заключаться какие-либо преимущества в
военном отношении». Развивая это положение, Струве подчеркивал: «До тех пор, пока мы не будем экономически настолько крепки, чтобы иметь возможность вести, по крайней мере в течение года
войну, не прибегая к разрушительным и внезаконным средствам,
т. е. пока наш внутренний денежный рынок не будет способен нормально удовлетворять финансовую потребность государства, втрое
или вчетверо превышающую ту кредитную потребность, которую
Глава 4. Структура и содержание партийных программ 243
обнаружила по случаю столкновения с Японией, – до тех пор наши
шансы в вооруженном столкновении с той европейской коалицией,
которая реально противостоит нам, будут значительно слабее шансов наших противников»
295
.
Струвистские идеи здорового милитаризма, обосновывавшие необходимость коренной перестройки армии и флота, повышения их
военно-технической оснащенности и боевой готовности, разделялись
подавляющим большинством либералов. «Если мы, – писал А.С. Изгоев, – признаем государство, мы признаем и защиту его, признаем и
армию, а признаем армию, должны признавать и войну, и обучение
армии для войны… Перед нашим сознанием такая дилемма: либо существование нынешних государств в их нынешних границах, а следовательно, и армии, и возможность войн или же отрицание войн во
что бы то ни стало, а следовательно, и отрицание, в конечном счете,
государства, да и всей культуры»
296
.
Общетеоретические установки идеологов либерализма нашли
свое конкретное выражение в политической линии различных партий применительно к основным направлениям внешнеполитического курса царизма. Анализ этих позиций целесообразно начать с дальневосточного направления.
Октябристы в принципе поддерживали курс царского правительства на соглашение с Японией. Тем не менее они считали, что соглашения 17 июля 1907 и 21 июня 1910 г. между Россией и Японией
не в полной мере обеспечивают национальные интересы страны на
Дальнем Востоке. Они подталкивали правительство на проведение
более активной политики в данном регионе, настаивали на выработке
такой системы эффективных мер, которые создали бы необходимые
условия для развития на Дальнем Востоке отечественной промышленности и торговли, защищали бы российских предпринимателей от
иностранной конкуренции, способствовали бы расширению колонизации в Приморье и Приамурье и одновременно привели бы к надежному военно-стратегическому укреплению дальневосточных границ.
Позиция октябристов была обусловлена в первую очередь экономическими интересами крупной торгово-промышленной буржуазии,
считавшей Дальний Восток одним из перспективных рынков сырья
и сбыта. В усилении экономической экспансии на дальневосточные
рынки были заинтересованы предприниматели Центрально-промышленного района и особенно московская буржуазия, требовавшая
от правительства расширения кредита, допущения частных капиталов в освоение и разработку местных природных богатств. Одновременно крупная буржуазия настаивала на закрытии порто-франко во
Владивостоке, рассчитывая таким путем обезопасить себя от конку-
244 Раздел второй. Модели переустройства России
ренции, как с иностранными, так и с местными предпринимателями.
Идя навстречу этим требованиям, правительство внесло в III Думу
законопроект об отмене порто-франко во Владивостоке, который получил поддержку октябристов и прогрессистов. Октябристы поддержали правительственный законопроект о строительстве Амурской
железной дороги, которая, по их мнению, имела не только военностратегическое, но и важное экономическое значение
297
.
Прогрессисты рекомендовали правительству активнее заняться
укреплением дальневосточных границ, требовали от него проведения
целого комплекса мероприятий, которые в своей совокупности позволили бы следующее:
– обеспечить исключительное преобладание России в тех районах, которые имеют стратегическое значение для защиты государственной границы;
– сохранить те районы, которые могли бы послужить в будущем
целям колонизации;
– обеспечить преобладающее влияние по тем направлениям, по
которым возможна постройка рельсовых путей для связи с железнодорожной связью Восточной Азии;
– обеспечить преобладающее влияние в тех районах, которые могут питать эти рельсовые пути;
– сохранить за собой Приамурье и обеспечить за нами первенствующее положение в прилегающих пограничных районах Северной
Маньчжурии
298
.
Позиция кадетов в области дальневосточной политики в наиболее концентрированном виде была изложена в речи Милюкова, с
которой он выступил 2 марта 1910 г. на заседании Думы. Милюков
заявил, что на Дальнем Востоке назревает конфликт, и призвал правительство готовиться к тому, чтобы «встретить опасность раньше,
чем она действительно придет». По его словам, правительство должно сделать правильный выбор: либо продолжить ориентироваться на
Японию, либо взять курс на соглашение с США. Первый путь, считал
Милюков, «вел и ведет нас к авантюрам и международным осложнениям», второй «есть путь международного мира».
Аргументируя предпочтительность курса на соглашение с США,
Милюков сослался на «обстоятельства, не зависящие от нас», которые «складываются и будут складываться впредь все более и более
благоприятно в смысле американского предложения (имеется в виду
политика «открытых дверей» в Китае. – В. Ш.), и нам будет все труднее и труднее стоять на точке зрения поддержки не столько наших,
сколько японских интересов». В числе этих обстоятельств Милюков
назвал следующие: 1) предстоящее открытие Панамского канала, что
Глава 4. Структура и содержание партийных программ 245
приведет к усилению позиции США в бассейне Тихого океана и, следовательно, к обострению противоречий между Америкой и Японией;
2) наличие реальной возможности создать «сильный Китай» в случае
победы там национально-освободительного движения и прихода к
власти либеральной буржуазии; 3) ослабление англо-японского союза. «На основании всех этих трех рядов фактов, мной перечисленных, – заявил Милюков, – я и делаю вывод, что, идя сейчас с Японией против Китая, мы, выражаясь словами английского дипломата,
ставим не на ту лошадь. Нам надо заранее знать, что комбинация эта
будет невыгодна для нас». Учитывая ближайшую перспективу развития международных отношений на Дальнем Востоке, Милюков рекомендовал правительству делать ставку не на Японию, положение
которой «чем далее, тем более становиться затруднительным», а на
Китай, который «несравненно более для нас нужный сосед, чем отдаленная Япония». Милюков советовал правительству пересмотреть
политику в отношении национально-освободительного движения в
Китае, взяв на вооружение американскую доктрину «открытых дверей», оказать поддержку национальной китайской буржуазии. «Поддержка слабого, – подчеркивал он, – испытанный дипломатический
прием», который широко и с успехом используется великими державами в международных отношениях
299
.
Предлагаемая Милюковым программа дальневосточной политики была основана на более реалистичном учете перспективы развития международных отношений на Дальнем Востоке, изменений
в соотношении сил в данном регионе, на необходимости считаться с
развитием национально-освободительных движений в Азии.
В период революции в Китае международные противоречия на
Дальнем Востоке еще больше обострились. Октябристы и прогрессисты настойчиво подталкивали царское правительство к открытому вмешательству во внутренние дела Китая, считали необходимым
оказать поддержку маньчжурской династии, заставить ее пойти на
выгодные для российской буржуазии экономические и территориальные уступки. На страницах газет «Голос Москвы», «Утро России»
были опубликованы десятки статей, в которых высказывались требования к «нашим дипломатам» воспользоваться «чужой слабостью
и уметь получить свои выгоды и закрепить свое положение», иначе
«последний благоприятный случай для урегулирования нашей дальневосточной проблемы может быть навсегда упущен и не использовать его было бы преступлением перед Россией»
300
.
Согласно программе октябристов и прогрессистов, Россия в союзе с
Францией и Японией (интересы которых в отношении Китая совпадали) должна настаивать на разделе Китая на сферы влияния. При этом
246 Раздел второй. Модели переустройства России
предполагалось, что Северный Китай с Пекином останутся под властью маньчжурской династии, которой в случае необходимости Россия окажет финансовую помощь. К России же должны были отойти
Северная Маньчжурия, Монголия, Джунгари и Восточный Туркестан.
Настаивая на проведении политики вмешательства во внутренние
дела Китая, октябристы и прогрессисты требовали от правительства
принятия эффективных мер, которые бы позволили оградить интересы русских предпринимателей от иностранной конкуренции в Северной Маньчжурии и Монголии. Рупор октябристов «Голос Москвы»
наметил целую программу развития торговых отношений с Монголией, которая включала в себя следующие пункты:
– строительство подъездных рельсовых путей к границам Монголии от Забайкальской, Сибирской и Ташкентской линий;
– открытие складов русских товаров в Тяньцзине;
– привлечение китайцев, торгующих в Монголии иностранными
товарами и скупающих для иностранцев монгольское сырье;
– твердое отстаивание перед Китаем договорных прав в Мон-
301
голии
.
Октябристы и прогрессисты с удовлетворением встретили признание царским правительством независимости Монголии, подчеркивая, что это открывает для «русской промышленности широкие
перспективы почти безраздельного господства в этой стране». Они
считали также, что Монголия должна явиться как рынком «сбыта
изделий нашей фабрично-заводской промышленности, хлопчатобумажных тканей», так и рынком «для вывоза сырья (кожа, шерсть,
пушнина, скот, лошади)»
302
. Прогрессистское издание «Утро России»
писало: «Организовав ввоз наших товаров, мы получим возможность
широко эксплуатировать вывоз огромных естественных богатств
этой почти девственной страны»
303
.
Октябристы и прогрессисты высказывались против какой-либо
поддержки национально-освободительного движения в Китае. Их
не устраивал лозунг китайской буржуазии «Китай для китайцев»,
который был направлен, с одной стороны, против маньчжурской династии, с другой – против вмешательства во внутренние дела Китая
других держав. Экспансионистские планы китайской буржуазии,
поддерживаемые США и Японией, добиться ликвидации монгольской автономии находились в явном противоречии с интересами
русской буржуазии. Октябристы и прогрессисты выступали против
предоставления независимости Китаю, настаивали на его разделе на
сферы влияния. Именно поэтому они выступали против предложения международного консорциума банков предоставить заем Юань
Глава 4. Структура и содержание партийных программ 247
Шикаю, поскольку он способствовал бы укреплению позиций национальной китайской буржуазии.
Более реалистичную позицию по отношению к национально-освободительному движению в Китае занимали кадеты. Они оценивали
китайскую революцию как антидинастическую и антифеодальную,
считали, что она призвана расчистить пути для капиталистического
развития и национального возрождения этой страны. В отличие от
октябристов и прогрессистов, кадеты выступали за территориальную
неприкосновенность Китая, предлагали сделать ставку на китайскую
национальную буржуазию и либеральную интеллигенцию. Они рекомендовали царизму последовать примеру США и проводить свою
дальневосточную политику под флагом «дружбы» и «поддержки»
Китая. Кадеты высказывались в поддержку американского предложения предоставить крупный международный заем Юань Шикаю,
предназначавшийся в том числе и для целей прекращения революционного движения в Китае.
Предвидя взрыв национализма, Милюков советовал искать такое
политическое решение, которое позволило бы укрепить отношения
между Россией и «обновленным» Китаем и одновременно стало бы
«барьером» против возможного китайско-японского союза, что грозило вытеснением России «не только из Маньчжурии, но и с берегов Тихого океана». Чтобы не допустить такого исхода событий,
Милюков выступил с осуждением аннексионистских устремлений
октябристов и прогрессистов, которые, по его мнению, не только
не соответствовали реальным силам царизма, но и могли привести,
во-первых, к тому, что наряду с собственными «национальными вопросами в России появится еще новый китайский национальный вопрос», во-вторых, к обострению антагонизма с китайской национальной буржуазией, что подтолкнет ее к союзу с японской буржуазией.
Милюков предлагал правительству отказаться от представлений о
«параллелизме» русских и японских интересов на Дальнем Востоке
и ориентироваться в этом регионе на США.
В фокусе средневосточного внешнеполитического курса либеральных партий находился Иран. Русско-английское соглашение
1907 г. способствовало политическому урегулированию отношений
между Россией и Англией в Иране. Однако иранская революция во
многом спутала планы держав, заставила их внести определенные
коррективы во внешнеполитический курс на Среднем Востоке. Царизм по мере сил и возможностей оказывал помощь шахскому режиму, посылая в Иран воинские отряды, действовавшие там под командованием полковника Ляхова. В свою очередь, революция вызвала
неприятие со стороны крупной русской буржуазии, опасавшейся
248 Раздел второй. Модели переустройства России
проникновения в Иран германского капитала и конкуренции германских товаров. С одной стороны, русской буржуазии было выгодно
столкновение интересов Англии и Германии в Иране, и ее представители неоднократно выступали с заявлениями о необходимости держаться нейтралитета в надвигавшейся англо-германской «схватке в
сфере влияния Англии». С другой стороны, она самым решительным
образом требовала у правительства поставить надежный барьер на
пути проникновения Германии в «сферу влияния» России. Именно
поэтому представители октябристского и прогрессистского капитала
выступали с критикой правительственных проектов железнодорожного строительства в Иране, считая, что их реализация неминуемо
приведет к открытию иранского рынка товарам иностранных конкурентов и в первую очередь Германии.
По мере обострения политической обстановки в Иране и особенно после восстания в Тебризе крупная буржуазия настойчивее стала
требовать от правительства самых эффективных мер для ограждения
интересов торговли и промышленности. «Нам нет дела до того, – писал “Голос Москвы”, – кто правит Персией и как он ею правит, но
нам важно, чтобы каждая капля нашего труда, каждая копейка, пущенная в оборот, были сохранены и обеспечены». Газета предупреждала: «Возможно, что недалеко то время, когда общественное мнение
России поставит правительству строго определенное требование соблюсти русские интересы в полной мере, не задумываясь над путями и способами, какими это может быть достигнуто»
304
. Через год с
небольшим октябристы «расшифровали», что они имеют в виду под
такими средствами. «Сентиментальность в этом деле излишняя, –
подчеркивалось в “Голосе Москвы”, – и если для устранения мятежа
нужно поставить в Тавризе ряд виселиц – пусть будут виселицы»
305
Октябристы явно подталкивали царизм на путь открытой интервенции против иранской революции. Правда, они считали, что царизм
должен свои интервенционалистские планы скоординировать с
Англией.
Довольно быстро на позицию подавления иранской революции
встали и прогрессисты. Если в первой половине 1909 г. лидеры прогрессистов еще выступали против открытой интервенции, призывали занять выжидательную позицию, ограничиться «исключительно
защитой русской торговли и русских подданных, предоставляя шаху
и его народу устанавливать свои порядки»
306
, то в 1911 г. они уже настаивали на необходимости «принять действенные меры для обеспечения порядка в признанном за нами районе влияния»
307
. Одобрив
ввод царских войск в Северный Иран, прогрессисты считали, что
отправка правительством воинских отрядов является мерой явно не-
.
Глава 4. Структура и содержание партийных программ 249
достаточной, ибо не даст возможности водворить в Иране «тот минимум порядка, без которого немыслимы торговые дела». В связи с этим
кн. Г.Н. Трубецкой поставил перед правительством задачу склонить
Англию к пересмотру соглашения 1907 г. Предполагалось, что Россия
возьмет на себя обязательство не нарушать территориальную неприкосновенность Ирана, а Англия взамен предоставит России «свободу
рук» для обеспечения «наших интересов в признанном ею районе»
308
Кадеты, приветствуя победу конституционного режима в Иране, отмечали, что новый порядок создаст более благоприятные, чем
ранее, условия для развития русской торговли и промышленности,
размещения дополнительных займов. Они довольно резко критиковали правительство за то, что оно не могло понять характера и содержания революции в Иране и продолжало вести свою политику,
как бы не замечая произошедших в этой стране перемен. Вместо того
чтобы продолжать ориентироваться на старую шахскую династию,
правительство должно было сделать ставку на иранскую национальную буржуазию и либеральную интеллигенцию. Кадеты стремились
предупредить правительство об опасности «увязнуть» в иранских делах в тот момент, когда «Балканы еще богаты сюрпризами и когда вся
наша свобода действий и все наши силы могут понадобиться там»
309
Поэтому они настоятельно советовали действовать в Иране совместными усилиями с Англией, не прибегая до определенного момента
к интервенции. Однако начиная с 1911 г. (особенно после того, как
иранское правительство пригласило в качестве своего советника германского подданного Моргана-Шустера) кадеты фактически встали
на путь поддержки интервенционалистской политики царского правительства. При этом они рекомендовали применять для подавления
революции не только «домашние», но и английские методы лавирования. Разъясняя суть этих методов, «Речь» писала: «Не воюя с Персией, мы берем на себя выполнение экзекуций вместо того, чтобы по
примеру Англии предоставить расправу самим же персам и, избавившись таким образом от одиума народного недовольства, наглядно доказать населению, что персидские власти не могут допустить посягательства на русский престиж»
310
.
Призывая царизм действовать в полном согласии с Англией на
основе соглашения 1907 г., «Речь» одобрила введение дополнительного контингента царских войск в Северный Иран, а также высадку
английского десанта на юге Ирана. Выступая в III Думе, Милюков
заявил, что посылка «нового отряда русских войск в Тебриз была вызвана несговорчивостью меджлиса». Не возражая в принципе против
интервенции, Милюков все же призывал правительство к осторожности: «Конечно, Персия есть тоже Азия. Но даже и после русско-ан-
.
.
250 Раздел второй. Модели переустройства России
глийского соглашения, даже после Потсдама мы там же вынуждены
действовать на глазах Европы»
311
.
Чтобы в полном объеме понять ближневосточную программу либералов, необходимо рассмотреть их позицию в отношении турецкой
революции 1908 г. Идеологов либерализма в принципе устраивала
младотурецкая революция, приведшая к установлению в Турции
конституционно-монархического режима. Положительно оценивая
унитаристскую позицию лидеров младотурецкой революции, их монархизм, национализм и консерватизм, либералы до определенного
момента были уверены в том, что младотурки проявят «благоразумие» и в области внешней политики согласятся пойти на удовлетворение требований великих держав провести реформу в Македонии,
а также не будут противодействовать реализации внешнеполитических планов России на Ближнем Востоке и прежде всего решению
вопроса о проливах. Кроме того, либералы питали надежду на то,
что в результате младотурецкой революции произойдет ослабление
германского влияния в Турции, что в значительной мере позволит
расширить возможности для сбыта товаров отечественной промышленности. Все это вместе взятое и предопределило вначале благожелательную позицию «нейтралитета» по отношению к младотурецкой
революции со стороны царизма и либеральных партий, рассчитывавших, помимо прочего, на включение Турции в состав Всебалканской
конфедерации, направленной против Австро-Венгрии и Германии.
Однако эти надежды либералов не оправдались, ибо, добившись от
султана восстановления конституции 1876 г., младотурки вступили
на путь насильственной расправы с национально-освободительным
движением балканских народов и одновременно начали под лозунгом «Турция для турок» осуществлять внешнюю политику, которая
шла вразрез с «интересами и устремлениями других держав».
Балканский кризис 1911 г., а затем итало-турецкая война заставили либералов занять более жесткую позицию в отношении Турции.
Выступив против тактики пассивного нейтралитета, октябристы
настаивали на упрочении русско-итальянского сотрудничества на
Ближнем Востоке. Октябристы считали, что правительство должно воспользоваться благоприятной ситуацией и предъявить Турции
ультиматум, заставить ее пропустить в Черное море «несколько крупных броненосцев для немедленного усиления нашего Черноморского
флота из состава Балтийского флота»
312
. Вместе с тем они высказывались против нейтрализации проливов. «Совершенно ясно, – подчеркивалось в “Голосе Москвы”, – что нам нет никакого смысла созывать весь мир на Босфор и Дарданеллы и отдавать оба эти пролива
под международный контроль по образцу Суэцкого канала. Напро-
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]