Многопартийность в России в начале ХХ века

законного срока, имеет право «на возмещение государством понесен­ных им убытков»;

– права граждан должны быть «введены в Основной закон Рос­сийской империи и обеспечены судебной защитой»4.

Основной закон Российской империи должен был гарантировать «всем населяющим империю народностям помимо полной граждан­ской и политической равноправности» право свободного культурно­го самоопределения. Под этим подразумевалось:

Что касается соответствующих разделов программ Партии демо­кратических реформ («Права граждан») и Партии мирного обновле­ния («Права граждан»), то они были идентичны кадетскому разделу «Основные права граждан». В них отсутствовали лишь два последних пункта кадетской программы. В остальном же требования программ полностью совпадали по своим исходным принципам. Имеющиеся в программах этих партий стилистические расхождения их содержа­тельной сути не меняли6.

– свобода передвижения, выбора места жительства и рода заня­тий, обеспечение свободы труда, промышленности, торговли, свобода приобретения собственности и распоряжения ею;

– никто не может быть арестован, подвергнут какому-либо наси­лию, лишению имущества «без постановления соответствующей су­дебной власти». «Всякое лицо, задержанное по какому-либо обвине­нию, должно в точно определенный и кратчайший срок, например в 24 часа в городах, быть представлено судебной власти либо освобож­дено». Для ограждения прав граждан от посягательства как со сторо­ны частных лиц, так и со стороны должностных лиц они должны быть «поставлены под защиту уголовных законов, особенно должна быть установлена судебная ответственность должностных лиц, каково бы ни было их положение»7.

Иная ситуация при постановке и решении данной проблемы име­ла место в среде консервативных партий. Однако и они, будучи вер­ноподданными, вынуждены были (хотели они того или нет) признать гражданские права и политические свободы, провозглашенные в цар­ском Манифесте 17 октября 1905 г.

сословного строя и всей системы сословных отношений. Для консер­ваторов были неприемлемы попытки либералов и тем более социа­листов искусственно (как они считали) «насадить» в русском народе «ценности западноевропейского индивидуализма и мещанской пси­хологии». Эти попытки, по их мнению, с неизбежностью, рано или поздно, приведут к превращению русского народа «в необозримую массу отдельных лиц, не связанных между собой ни общностью свое­го происхождения, ни общностью того значения, которое они, по сво­им занятиям, имеют в Государстве, ни общностью своих специальных интересов»

Эта проблема занимала особое место в программе-минимум РСДРП. Согласно социал-демократической программе, за всеми на­циями и народностями, входившими в состав многонационального российского государства, признавалось право на самоопределение. Характерно, что содержание самого термина «самоопределение», в данный момент не подлежало расшифровке. Поэтому «самоопре­деление» можно было трактовать и как представление народностям права на отделение от империи, и как создание ими самостоятельных независимых государств, и как превращение России в федеративное государство, и как предоставление народностям права на террито­риальную автономию, и как право на культурную автономию. Если учесть, что в то время в состав РСДРП входил ряд национальных партий, выступавших за расширительное толкование термина «само­определение», то перед русскими социал-демократами, разделявши­ми классический марксистский лозунг «Не может быть свободным

народ, угнетающий другие народы», стояла непростая задача. В пе­риод создания РСДРП русские марксисты рассчитывали, с одной стороны, на объединение в ее рядах национальных социал-демокра­тических партий и организаций, с другой – они уже на практике не раз вступали с их лидерами в дискуссию относительно различного понимания решения национального вопроса в России.

Учитывая дискуссионный характер решения национального во­проса как в международной, так и российской социал-демократии, В.И. Ленин в статье «Национальный вопрос в нашей программе», опубликованной накануне II съезда РСДРП, заявлял, что вопрос об выделении той или нации из многонационального государства соци­ал-демократия может ставить лишь в отдельных, исключительных случаях

Оценивая подходы русских марксистов к решению национально­го вопроса в многонациональной империи, следует иметь в виду, что в среде международной социал-демократии и в российских нацио­нальных партиях уже циркулировало множество вариантов реше­ния национального вопроса. На теоретическом уровне допускалось, что трансформация унитарных многонациональных государств в самостоятельные демократические государства может происходить в самых различных формах – федерации, конфедерации, националь­но-территориальной автономии и культурной автономии. Право на самоопределение великорусские социал-демократы видели как право каждой национальной социал-демократической партии, входившей в данный момент в состав РСДРП, сделать собственный выбор. Такой подход предполагал амбивалентное решение национального вопроса: либо нация пожелает остаться в составе демократического многона­ционального государства, либо примет решение о выходе из единой многонациональной общности.

По всей видимости, реагируя на дискуссии внутри западноевро­пейского социал-демократического движения по национальному вопросу, меньшевики на Венской партийной конференции (1912) внесли предложение обсудить на следующем партийном съезде во­прос о культурно-национальной автономии, требование которой вполне укладывается в интерпретацию права на самоопределение, принятое на II съезде РСДРП. Что касается большевиков, то они в 1913 г. обсуждали возможность о расширении программного тре­бования – право наций на самоопределение до права отделения от России. Однако, теоретически признавая такую возможность, боль­шевики в это время не были уверены в правильности подобного ре­шения национального вопроса. Неслучайно, что в 1913–1914 гг. среди большевиков развернулась дискуссия по самому широкому спек­тру национальных проблем. В ней принимали участие В.И. Ленин, Н.И. Бухарин, И.В. Сталин, С. Шаумян, а также ряд теоретиков наци­ональных политических партий. Так, в эти годы Ленин посвятил дан­ной проблеме специальные статьи «Критические заметки по нацио­нальному вопросу» и «О праве наций на самоопределение», а Ста­лин написал статью «Национальный вопрос и социал-демократия». В одном из писем С. Шаумяну (1913) Ленин сформулировал свое понимание решения национального вопроса. «Отделение, – писал он, – вовсе не наш план. Отделение мы не проповедуем. В общем, мы против отделения. Но мы стоим за право отделения ввиду черносо­тенного великорусского национализма, который так испоганил дело национального сожительства, что иногда больше связи получается после свободного отделения»15. Можно предположить, что послед­няя фраза из приведенного текста вырвалась у Ленина по поводу дела Бейлиса, которое произвело крайне негативное впечатление на передовую мировую и российскую общественность. В том же письме

Шаумяну Ленин подчеркнул, что он считает более целесообразным ограничиться требованием национальной автономии в рамках едино­го демократического государства.

Что касается конфессиональных проблем, то российские соци­ал-демократы, разделявшие атеистические позиции, ими в данный момент специально не интересовались. Неслучайно, что в своей про­грамме они ограничились единственным требованием – отделение церкви от государства и школы от церкви16.

Идеологи неонародничества за каждой нацией признавали без­условное право на самоопределение, пропорциональное представи­тельство и прямое законодательство (референдум и инициатива). Так, в программе энесов говорилось о возможном введении автоно­мии и областного самоуправления в Польше, на Кавказе, в Прибал­тике, Сибири17.

Что касается решения конфессиональных проблем, то програм­мные требования идеологов неонародничества в этом вопросе были

предельно лаконичными и совпадающими с требованиями социал­демократической программы. Они, как и социал-демократы, ратова­ли за полное отделение церкви от государства и школы от церкви, на­стаивали на объявлении веры частным делом каждого гражданина

Либеральные теоретики, специально занимавшиеся теорети­ческой разработкой национальных проблем, считали, что понятия «нация» и «национальность» не поддаются исключительно рацио­нальному объяснению, ибо они изначально иррациональны и ми­стичны. «Исходя из предпосылок мистического реализма, – писал С.Н. Булгаков, – мы должны мыслить и чувствовать национальность лишь как некоторое субстанционное бытие, существующее прежде сознания. Мы сознаем себя членами нации, потому что мы реально принадлежим к ней, как к живому духовному организму. Эта наша принадлежность совершенно не зависит от нашего сознания: она су­ществует и до него, и помимо него, и даже вопреки ему»

Антитезу казенному национализму самодержавия, который, опи­раясь на поддержку правоконсервативных партий, подрывал «идею Российской империи как великодержавного целого», либералы усма­тривали в той модели решения национально-колониального вопроса, которая была апробирована англичанами и американцами. «Идеалом, к которому должна стремиться в России русская национальность, по моему глубокому убеждению, – подчеркивал Струве, – может быть лишь такая же свободная и органическая гегемония, какую утвердил за собой англосаксонский элемент в Соединенных Штатах Северной Америки и в Британской империи»

Проповедуя «здоровый» национальный эгоизм, Струве считал, что «русской национальности должна принадлежать гегемония в

Позицию Струве разделяли Бердяев, Булгаков, Франк, С.А. Кот­ляревский, В.А. Голубев и другие. Так, Булгаков писал, что Россия «остается и останется русским государством при всей своей много­племенности даже при проведении самого широкого национального равноправия»31. «Мы полагаем, – заявлял Голубев, – что, только под­няв русскую национальность как державную, подняв ее внутреннее чувство, ее самосознание, ее настроение и дух, достигнем мы и того, что будут подняты в своей равноправности и другие национальности»32.