Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Многомерная психика. Внутренний мир личности. Монография
.pdf
архетипы (Эго, Персона, Тень, Анима/Анимус, Мудрый Старец,
Самость). Природа этих структур двойственна, с одной стороны,
как архетипы они принадлежат коллективному бессознательному,
с другой стороны, они являются индивидуальными личностными
образованиями. По Юнгу, эти структуры персонализованы и мо
гут обладать сознанием и самоосознанием [347]. Они являются как
бы теми изначальными зародышами, на основе которых и форми
руется индивидуальная личность, под действием, естественно,
внешних факторов: семья, школа, улица.
Еще древние египтяне [246] считали человеческую психику
весьма сложной по структуре и выделяли в ней пять независимых
частей или душ, не считая тела — Сах, которое в земной и загроб
ной жизни играло не меньшую роль, чем души. Первая душа —
Рен — имя человека, которое дают ему при рождении родители, и
знание этого имени дает определенную власть над всей личнос
тью. Кроме Рен есть и другие души, сущности. Ка — двойник, су
ществует в особом измерении и не встречается с человеком ни на
этом, ни на том свете. Душа Ба — сокол с человечьей головой, его
жизненная сила, именно с ее отлетом человек умирает. Также еще
есть Ах — сияние, и Шуит — тень, обряды и верования, связанные
с этими двумя душами, практически неизвестны. Почти все эти
души, впервые описанные в Древнем Египте, имеют свои соответ
ствия среди архетипов личностного бессознательного в аналити
ческой психологии.
При исследовании внутренней речи исследователь сталкива
ется с ее принципиальной ненаблюдаемостью для внешнего на
блюдателя, на то она и внутренняя. Изучение же субъектов внут
реннего диалога еще более затруднено, ибо большая часть их —
бессознательны. Обычно исследователь стремится перевести внут
реннюю речь во внешнюю, например, путем фиксации разговора
с самим собой, или же изучает биографический материал, днев
ники или художественное творчество.
В нашей работе мы взяли в качестве объекта исследований
именно художественное творчество, особенно то направление,
которое Юнг назвал визионерским [349], и которое, по его мне
нию, рождается в глубинах бессознательного и прорывается к по
верхности сознания творца в готовом виде, сохраняя для наблю
дателя особенности внутренних взаимоотношений.
В литературе, а особенно поэзии, как самом визионерском жан
ре, существует понятие лирического героя. Иногда такой герой оп
ределяется автором от первого лица, через местоимение Я («Я из
лесу вышел...», Н. Некрасов), иногда главный герой (и часто един
ственный) стихотворения описывается как Ты («Ты был бунтарем,
и дрогнула тьма», А.Макаревич), а иногда это вообще Он («Он слы
шал ее имя, он ждал повторенья...», Б.Гребенщиков).
171
В нашем исследовании делается попытка связать употребление
местоимений во внутренней речи в художественном творчестве с
преимущественным самовыражением тех или иных глубинных
структур, описанных К.Г. Юнгом (Эго, Тени, Анимы/Анимуса и др).
Начнем, пожалуй, с архетипа Эго.
Интересно, что многие исследователи, выделяя сознательную
часть психики, не сговариваясь, нарекали ее именем местоимения
первого лица — Я (О. Джеймс, З. Фрейд и др.). И хотя такое Я, каж
дый все равно понимал посвоему, однако я не встретила ни одного
возражения против самого наименования этой структуры местоиме
нием первого лица. Вероятно, такое безоговорочное принятие оз
начает, что местоимение Я в речи (все равно внешней или внутрен
ней) действительно выражает максимально осознанную часть
личности или, говоря языком аналитической психологии, являет
ся ипостасью архетипа Эго.
Рассмотрим, какую часть личностного материала группирует вок
руг себя местоимение Я в поэтическом творчестве. Появление в речи
единственного числа первого лица обычно выражает собственную
позицию автора, его мнения, интересы, потребности. Очень часто Я
автобиографично, от имени Я автор вводит в действие элементы соб
ственной биографии. За примерами здесь далеко ходить не надо. Так
в «Евгении Онегине» А.С. Пушкина авторское Я является одним из
героев романа, в биографии Я прослеживаются отголоски событий,
происходивших с самим поэтом. В монологах Я явно звучит голос
самого А.С.Пушкина, это его мнение выражает Я, его отношение к
людям и событиям. В сущности так оно и должно быть, если Я в речи
является воплощением сознательной части личности.
С.Л.Рубинштейн, говоря о осознании ребенком собственного Я,
неоднократно подчеркивал, что «ребенок далеко не сразу осознает
себя, как Я; в течение первых лет он сам сплошь и рядом называет
себя по имени, как его называют окружающие» [263]. Существует
предположение, что на ранних стадиях развития человеческой ци
вилизации местоимение Я также отсутствовало и первобытные
люди, говоря о себе, пользовались именем. Отсюда и множество
легенд о таинственной силе, заключающейся в имени человека.
Древние египтяне в качестве одной из душ человека, играющей
очень важную роль в реальной земной жизни человека, выделяли
имя Рен. Возможно, сущность, именующая себя Я, близка этой
древнеегипетской душе. И в художественном творчестве эта связь
имени и Я проявляется особенно сильно. Я обычно синонимично
собственному имени автора. Иногда автор вводит лирического
героя не через Я, а через свое имя. Например, у Владимира
Маяковского в качестве действующего лица в поэме «Владимир
Маяковский» появляется ...Владимир Маяковский. В другом его
же произведении — «Необычайное приключение, бывшее с Вла
172
димиром Маяковским на даче» — имя и Я взаимно переходят друг
в друга, у заглавии фигурирует имя, а в тексте появляется Я:
«В упор я крикнул Солнцу: «Слазь!
Довольно шляться в пекло!»
Хотя, конечно, таким образом определенное Рен не обладает
над нами той магической властью, которую ему приписывали еги
петские жрецы. Но какаято власть у имени, безусловно, есть,
вспомните, например, третье правило из знаменитых советов Кар
неги, соблюдение которых позволяет понравиться людям: «По
мните, что имя человека — это самый сладостный и самый важ
ный для него звук на любом языке» [153, с.93].
Таким образом, возможно Я и Имя — это два разных наимено
вания одной и той же ипостаси архетипа Эго.
Какими еще качествами обладает эта ипостась. Прежде всего
обращает на себя внимание почти полное отсутствие у нее само
критичности. Обычно Я просто не может сказать о себе плохо. В
художественном творчестве Я никогда не бывает действительно от
рицательным персонажем, любовно описанный автором образ Я со
всеми его недостатками всегда несет в себе отпечаток авторской сим
патии. Я не может быть плохим. Может быть, именно этим объясня
ется тот феномен, что читатель часто сочувствует отрицательному
герою, даже преступнику, если тот описан автором от первого лица.
И если мы всетаки попытаемся сказать о себе нечто негативное, за
этим всегда подразумевается большое «зато...». У Б.Гребенщикова:
«Я знаю, что будет, но ничего не могу».
«Я» здесь, конечно, ничего не может, ЗАТО /!/ хотя бы знает что
будет, в контексте стихотворения это можно понимать и как срав
нение с другими, которые даже не знают. Таким образом, Я может
также отмечать у себя недостатки, но лишь такие, которые являют
ся прямым продолжением достоинств, или наоборот основой оных.
Я,
Осмеянный у сегодняшнего племени,
Как длинный
Скабрезный анекдот, —
Вижу идущего через горы времени,
Которого не видит никто
(Вл.Маяковский
1
)
Неспособность Я к критической оценке себя не означает, что
подобное качество не свойственно и личности в целом. Просто от
рицательные стороны своей натуры автор обычно выражает через
другие местоимения, например через... Мы.
1
Маяковский В.В. Избранное. М. 1967
173
«Мы ленивы и нелюбопытны», — заметил классик, наверное,
имея в виду, что он ленив и нелюбопытен. Понравившуюся цита
ту подхватили, я сама встречала ее у десятка разных авторов, везде
с сохранением множественного лица.
Ленивы и нелюбопытны,
бессмысленны и беспощадны,
— сокрушается Т.Кибиров, сохраняя множественное лицо. Мес
тоимение Мы также является ипостасью архетипа Эго. Описывая
этот архетип, К.Г.Юнг подчеркивал его двойственную природу.
Эго одновременно является личностным образованием, центром
личности этого конкретного индивидуума и архетипом — компо
нентом коллективного бессознательного, равно присущего всем
людям. И через местоимение Я выражается более личностная сто
рона, а через Мы — коллективная, общечеловеческая.
И когда человек говорит о своих недостатках, ему свойственно
выражать их посредством местоимения Мы, и только это позво
ляет ему преодолеть эгоцентризм Эго, не желающего замечать в
себе ничего недостойного, разве что если разделить его вместе с
другими... И порой получается так, чем более эгоцентрично Эго,
чем более оно «виновно», тем более «плохим» выступает у него Мы.
Например, в работе, посвященной психоистории русской ли
тературы, И.П. Смирнов [277] выводит основную идею философ
ской системы Н.Ф. Федорова (идею патрофикации — воскреше
ния сынами предков отцов) из скрытого Эдипова комплекса.
Однако Эдипов комплекс — это весьма интимное переживание
раннего детства, и каждый ребенок желает смерти своему соб
ственному отцу, а не всем вообще. Однако даже сам Фрейд ввел в
научный обиход понятие «Эдипов комплекс», лишь скрывшись за
максимально обобщенным Мы, и распространив переживания
Эдипа на все и вся психическое. Вот и автор философии общего
дела [301] пишет: «Мы, сыновья... виновны... в смерти отцов», а
не я, Николай Федорович Федоров, виноват в том, что мой отец
умер. Здесь психоаналитическое Мы отягощено и комплексом
вины, и угрызениями совести Эго. Но человек, чье детство не было
заполнено переживаниями Эдипа (например, К.Хорни считает,
что в психологии женщины соответствующий комплекс не играет
особой роли), вряд ли употребит в этом случае местоимение Мы.
Таким образом, Мы в речи часто выступает, как отрицатель
ный персонаж. Возможно, именно это привело к тому, что неко
торые исследователи даже предположили, что в отношениях Я—
Мы всегда есть чтото демоническое [142]. Однако, как мне ка
жется, это только одна сторона явления.
Не следует забывать, что когда Рубинштейн говорил, что
174
субъект — это Мы, или Я — это Мы (а кроме научного значения, в
этой фразе еще налицо и употребление соответствующих место
имений в речи), он не имел в виду ничего плохого, более того, под
черкивал в человеке «вершинное», идеальное, которое, также как
и недостатки, является общечеловеческой чертой. Вот и Юнг от
мечал, что все без исключения человеческие идеалы архетипич
ны. И в знаменитом высказывании Канта «...моральный закон в
нас» опятьтаки звучит это в Нас.
Так, по всей видимости выражается коллективная часть архе
типа Эго. Мы — это не недостатки. Мы — это не идеалы. Мы —
знак всеобщности описываемого качества. При этом употребле
ние в речи Мы подчеркивает принадлежность автора к этой общ
ности. Автор осознает данное качество, признает его своим. Мы
это и Я тоже. В следующих разделах этой главы будет проведен
более подробный анализ употребления местоимения Мы во внут
ренней речи.
Другое распространенное местоимение в наших внутренних ди
алогах — Ты. Ты — один из самых многоликих и разнообразных
персонажей.
Прежде всего Ты — это Другой. Именно так воспринимают это
местоимение большинство исследователей (С.Л. Рубинштейн, М. Бу
бер, В.П. Зинченко и др.) «В качестве объективной образующей в
духовном слое может выступать Другой, или точнее Ты» [142,
с.325]. Обобщенный Другой или один из множества конкретных.
Но в любом случае это интроецированный другой, то есть приня
тый внутрь, то есть образ другого в психике автора.
Поскольку современная психологическая наука склоняется к
тому, чтобы изучать личность человека вместе со сложной систе
мой ее взаимоотношений с миром, то мы можем рассматривать
особенности взаимоотношений Я — Ты как интрапсихические.
Ибо, как пишет К.А. АбульхановаСлавская: «В структуру «Я»кон
цепции включаются отношения между мной и другими людьми,
она охватывает специфику отношений «Я — Другой»[5]. Таким
образом, Другой или даже Другие могут также рассматриваться как
субъекты внутреннего диалога. Собственно говоря, именно с это
гото и начинается диалог. Ибо пока в психике царствует Я и толь
ко Я, диалога быть не может, возможен только монолог.
Следовательно, лишь с появлением во внутренней речи место
имения Ты, мы можем говорить о переходе к диалогичному мыш
лению. В классических работах по внутренней речи Г.М.Кучинс
кого [179] приводятся примеры решения задач испытуемыми с
монологичным и диалогичным мышлением. В диалогичных рас
суждениях испытуемых появляется второе лицо, обращения ко
второму лицу, соответствующее построение фраз, ну и, естествен
но, местоимения второго лица. То есть критерием диалогичности
175
мышления выступает наличие в речи второго лица, или, как ска
зали бы мы, появление местоимения Ты в качестве субъекта.
Большинство исследователей полагают, что мышление в фор
ме диалога более сложное, оно развивается с возрастом из про
стого монологичного мышления и присуще сложной личности,
субъекту деятельности (К.А. Абульханова), характерно для твор
ческой деятельности (В.С. Библер [60]), при чем переход к диало
гичному мышлению происходит при решении более сложных ин
теллектуальных задач и свойственен тем испытуемым, которые
решают эти задачи более успешно (Г.М. Кучинский [179]).
Вообще Ты как Другой — необходимое условия развития пси
хики человека. Однако при этом С.Л.Рубинштейн подчеркивает,
что «Каждый индивид как Я отправляется от Ты, Он (2е, 3е лицо),
когда Я уже осознанно как таковое» [260, с.334]. Вот и во внутрен
ней речи местоимение Ты, как персонаж мысленного диалога, по
является гораздо позже, чем Я.
Первое Ты во внутренней речи — конкретный Другой, напри
мер, когда человек высказывает свои мысли в форме рассказа их
другому человеку. В поэтическом творчестве такие стихи всегда
комунибудь посвящены и часто снабжены этим посвящением.
Постепенно конкретные Ты сливаются в некий обобщенный
образ Другого. Как мне кажется, отношения Я к обобщенному
Другому в поэтическом творчестве может проявляться в отноше
ниях Я к безличным Ты, когда местоимение есть, а кто под ним
скрывается, не знает даже автор, или в отношении к символичес
ким фигурам (морю, душе, свету и т.д.).
Бессонница! Друг мой,
Опять твою руку
С протянутым кубком
Встречаю в беззвучно
Звенящей ночи
2
.
Это стихотворение Марины Цветаевой обращено к безлично
му образу — к бессоннице. И во взаимодействии авторского Я с
безличным Ты бессонницы отражается отношение Я к обобщен
ному Другому, точнее обобщенной Другой, ибо бессонница — об
раз женского рода.
Как мы полагаем, основным свойством внутренней речи явля
ется стремление ее к проявлению вовне в виде речи внешней. Не
даром многие люди, оставшись одни, начинают говорить вслух. А
невозможность вести речь вовне, например в случае отказа экспе
риментатора беседовать с испытуемым, приводит к продолжению
2
Цветаева М.И. Сочинения. Стихотворения и поэмы. Т.2, М.:ПТО «Центр», 1992.
176
дискуссии в форме внутреннего диалога [92], а внутренний диа
лог легко переходит во внешний, если появляется возможный со
беседник [179].
Возможно, глубинным механизмом таких известных явлений,
как трансфер в психоанализе, поведенческих игр Э. Берна, являет
ся проявление вовне излюбленных диалогов (а то и монологов) лич
ности. Излюбленные диалоги — это те беседы, которые авторское
Я мысленно ведет с обобщенным (а может быть, и обобщенными)
Ты. Так как любая мысленная речь стремится стать внешней, то из
любленный диалог, проявляясь, приводит к реализации поведен
ческого стереотипа. И, наоборот, слова других людей, их воздей
ствие и убеждающая сила зависят только от того, включит их
личность в свой внутренний диалог или не включит. Как отмечает
Г.М. Кучинский «голоса других людей не оказывают прямого не
посредственного воздействия на личность. Они включаются в ее
внутренний диалог, погружаются в контекст диалогических реплик
личности, выражающих ее сомнение, несогласие, одобрение и т.п.
... И чужие голоса, и собственный голос личности претерпевают во
внутреннем диалоге значительные преобразования. Здесь и присво
ение чужих голосов, их слияние с собственным, и отчуждение соб
ственного голоса, отстранение от него, и развертывание голосов,
развитие, обогащение новым содержанием, и их свертывание
вплоть до вытеснения в область неосознаваемого. В этой связи от
метим, что неотторжимость внутреннего диалога личности от ее
общения с другими реальными собеседниками в некоторых случа
ях становится аналогичной той связи, которая существует между
сновидениями личности и ее жизнью в состоянии бодрствования.
Это тем более так, если учесть, что внутренние диалоги нередко
продолжаются и во время сна, образуя его смысловое ядро» [180,
с.193194].
Усложнение мысленного диалога связывают с дальнейшим раз
витием личности. Если первое Ты в нашей речи — это Другой, то в
дальнейшем в нашей психике может появляться иное Ты. Это об
ращение на Ты к самому себе. Однако, чтобы личность могла обра
щаться к своему Я на Ты, центр осознания личности на этот мо
мент должен перемещаться в какуюлибо другую структуру. Одно
из возможных перемещений — это, естественно, в Другого, таким
образом мы можем, например, воссоздавать его ответные реплики.
Но существуют и более глубинные архетипичные структуры, в ко
торые может переместиться центр осознания личности, чтобы иметь
возможность обратиться на Ты к покинутому Эго.
Многие исследователи в своих моделях психики в качестве от
дельной субличности выделяли некий высший, стоящий над Я кон
тролирующий центр. З.Фрейд называл его Сверх Я, Э.Берн — Ро
дителем, Ф.Перлз — Собакой Сверху. Как мне кажется, этот
177
стоящий над Я персонаж, то деспотическигневный, то божествен
номудрый, есть не что иное, как Мудрый старец К.Г.Юнга. Имен
но в нем запечатляются образы родителей, учителей и вообще всех,
кто старше и умнее. Но Мудрый старец, подобно другим сублично
стям, — архетип и естественно не исчерпывается этими интроеци
рованными фигурами, он всегда чтото большее и глубинное, в пре
дельном случае — Божество.
После формирования этой структуры, взаимоотношения Я Ты
могут происходить в двух направлениях: от нижестоящего Я (ар
хетип Эго) в вышестоящему Ты ( Мудрый старец) и наоборот от
вышестоящего Я (Мудрый старец) к Ты ( Эго).
В первом случае фигура Ты по определению выше лирическо
го героя. Во всех молитвах всех народов именно на Ты человек об
ращался к Богу, начиная еще с древнеегипетского гимна Осирису:
«Слава тебе, Осирис, царь богов, владыка вечности...» [246]. Воз
можно, именно эту особенность диалога отметили В.П. Зинченко,
и Е.В. Моргунов, говоря, что во взаимодействии Я—Ты всегда есть
чтото божественное [142].
Мудрый старец также может проявиться через любую фигуру,
стоящую над Я. И взаимоотношения между ними — это не всегда
почитание низшего высшим, но Ты Мудрого старца всегда выше
Я. Например, в поэзии Бориса Гребенщикова можно выбрать
несколько таких фигур. Это Хозяин (стихотворение «Хозяин»
3
):
Хозяин, прости, что тревожу тебя.
Это несколько странный визит.
Генерал (стихотворение «Генерал»):
Генерал, разрешите войти без доклада.
Не стреляйте в меня, посидим полчаса в тишине...
Во втором случае центр осознания личности перемещается в
Мудрого старца и от его имени (Я — Мудрый старец) обращается
на Ты к Эго. Кстати, это еще один способ, которым личность может
воспринять негативную информацию о себе. Первый был через ме
стоимение Мы, второй — через Ты, когда центр личности
находится в вышестоящей структуре, которую З.Фрейд называл
Сверх Я, а Э.Берн — Родителем. И опять же через местоимение Я
идет только положительная информация, ибо для отрицательной
есть Ты. Кстати, большинство людей, мысленно ругая себя
(естественно, ругая искренне), самопроизвольно переходят на
3
Полный сборник текстов песен «Аквариума» и БГ.14. М.: Experiens, 1993, 397 с.
(здесь и далее).
178
местоимение Ты. В самокритичности Мы обычно подчеркивают
ся всеобщие недостатки, свойственные, конечно же, личности, но
как и всем, а на Ты критикуется индивидуальное Я.
Именно Ты является одним из главных героев второй части зна
менитой работы датского философа Серена Киркегора «Одно из
двух» [158], к Ты обращается автор и от имени Ты воспроизводит
возможную ответную реакцию. Кто же здесь этот Ты? Эту свою
работу Киркегор опубликовал под псевдонимом, и в предисловии
было сказано, что автором первой части является господин А, а
вторая содержит записки господина В, его письма к А. По всей
видимости, мы имеем дело с довольно явным случаем выражения
вовне внутреннего диалога самого философа, где А и В его внут
ренние собеседники. Мир Киркегора состоит из двух последова
тельных стадий: эстетической и этической (позже автор венчал их
третьей — религиозной). Автор первой части — Я — эстет, взах
леб описывает радость жизни ради удовольствия. Автор второй
части — этик — предлагает совсем другие идеалы и осторожно кри
тикует первого. И снова критика возможна лишь тогда, когда центр
личности сместился в этика, она ведется от имени Я к Ты.
Заметим далее, что Я, Ты, Мы — это вполне сознательные пер
сонажи, большей своей частью принадлежащие сознанию, хотя бы
потому что они способны вести осмысленный диалог. А связь речи,
языка и сознания в той или иной форме подчеркивалась многими
исследователями. «Каким образом чтолибо становится сознатель
ным? — спрашивал себя Зигмунд Фрейд и сам же отвечал: — По
средством соединения с соответствующими словесными представ
лениями» [313].
Совсем иначе дело обстоит с местоимениями третьего лица.
Наша сознательная личность во внутренних монологах через тре
тье лицо обычно себя не выражает. И во внутреннем диалоге Он,
Она, Они не являются активными субъектами. Значительная часть
местоимений третьего лица употребляется в нашей речи, и дей
ствительно вместо имени, имени конкретного существительного.
И многочисленные Он, Она, Они, которыми изобилует наша внут
ренняя речь, — это родственники, соседи, сослуживцы, люди во
обще. И употребление в этом случае местоимений третьего лица
вполне оправдано правилами грамматики и вряд ли несет особую
психологическую нагрузку. Просто это еще одно наименование
конкретных других.
Однако есть определенные отличия между употреблением мес
тоимений второго и третьего лица в этих случаях. Вопервых, Ты под
разумевает наличие собеседника и появляется в диалоге, а третье
лицо — в монологе. Вовторых, третье лицо говорит об отдаленнос
ти, отстраненности говорящего от того, о ком идет речь. «Независи
мо от того, выступает ли другой человек в качестве другого Я, близ
179
кого Ты или далекого Он, личность должна строить отношение к нему
как к субъекту», — пишет К.А. АбульхановаСлавская [7]. Здесь тре
тье лицо говорит от отдаленности Другого. В обычной беседе упот
ребление 3го лица вместо 2го в присутствии собеседника может
быть намеренным оскорблением («А что это он себе позволяет?»).
Объектом нашего исследования будут местоимения третьего
лица, употребляющиеся в речи без существительного, абстрактные
Он, Она, Они, или же вместо безличных существительных,
символов.
Аналогом внешней удаленности во внутренней речи выступает
вытеснение [314]. Недаром З.Фрейд назвал все бессознательное,
включая вытесненный из сознания материал, местоимением 3го
лица — Оно.
Однако местоимений третьего лица гораздо больше, чем одно, и,
как мне кажется, каждое из них представляет свою особую сублич
ность, группирующую вокруг себя свою часть вытесненного матери
ала. Если же взять классическое Оно, я полагаю, эта часть бессозна
тельного действительно объединяет все наиболее темные стороны
человеческой натуры. Оно, употребляемое без существительного, это
нечто страшное, темное и всегда неизвестное. В одном из романов
Стивена Кинга
4
так называлось отвратительное чудовище, живущее
в канализации и воплощающее в себе все самые худшие качества, по
ходу произведения Оно активизировало в жителях города все те «злоб
ноагрессивные и безудержно сексуальные желания», о которых по
минал Фрейд. Оно — существо без пола и возраста (хотя в действи
тельности может иметь и то и другое, подобно тому, как имело на
самом деле пол чудовище у Кинга), важно, что оно всегда воплощает
максимум отвращения автора. Если же автор относится к своим ге
роям с симпатией, то он никогда не называет их местоимением сред
него рода, как не называла «оно’м» своих андрогинов с планеты Зима
Урсула Ле Гуин
5
. В системе К.Г.Юнга Оно — это Тень, вытесненные
из сознания, из Эго, не совместимые с ним чувства, мысли, психоло
гические качества. Оно в речи — ипостась Тени, при этом наиболее
отвергаемая ипостась, объединяющая вокруг себе все наиболее тем
ные стороны человеческой натуры. В менее сильной форме отрица
тельные качества нашей Тени предстают перед нами под именем Они.
Во внешней речи традиционно противопоставление Мы и Они.
«Мы хотим мира, а они ведут дело к войне», «Не позволим решать
им за нас» и т.п.
Однако, если Оно отвергается категорично, и психологический
материал, сконцентрированный вокруг данного местоимения,
воспринимается личностью как изначально внешний, то Они чаще
4
С.Кинг. Оно.
5
У. Ле Гуин. Левая рука тьмы.
180
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]