Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Категория числа в славянских языках (историко-семантическое исследование). Монография
.pdf
1. Формирование категории вещественности…
Собственно вещественное значение (как è в русском языке) развили с.-хорв. (â словаре Белостенца, ó Стулича) [AkadRj III,
422]; польск., ñð. ìí.÷. «муть, осадок».
В семантическом развитии, â частности â размежевании зна-
чений, важную роль играет внутрисистемный фактор – лексикосемантические отношения â пределах тематического поля, функ-
циональное соотношение синонимов. Â русском языке исконное
значение «грязевое место, топь, болото» сохранило слово -
, тогда как синонимичное ему развило вещественное зна-
чение. Íî для наших выводов особую важность имеет тот факт,
что â других славянских языках вещественное значение получило первое слово, à второе или сохранило исконное значение, или
утратилось, à в значении «болотистая местность, болото» употребляется слав. (÷åø. , польск. , н.-луж. ,
ìí.÷. «болотистая местность», «тундра», в.-луж. ,
полаб. [Muka I, s. 9–10]).
В старосербской письменности слово отмечено только
â значении «болото»: 1381 ã. (MS,
CLXXXVI, s. 198). Ñîâð. ñ.-õîðâ. наряду ñ первоначальным «болото, топь, озеро» имеет è новое, вещественное значение: «лечебная грязь», (â перенос-
ном смысле – «обливать кого-либо грязью»). Â словенском языке
– «грязь», «кал» è «болото» [Hostnik, s. 6], – «грязь, бо-
ëîòî». Â вещественном значении это слово продуктивно â западнославянских языках: ст.-чеш. «грязь», «слякоть», lutum,
например: ŽWittb 17, 43; Satiry
o konš., XIV v. (Výbor I, 320). Cохраняется, однако, è значение
«болото», ср.: мн.ч. «болотистая местность». Â старопольских переводах Псалтыри слово также отмечено â вещественном значении: – de luto Ps Puł, 39. 2;
ye – ut lutum (ib., 17, 46). Ср. польск. уменьш. «кашица».
 òî же тематическое поле входят с.-хорв. «òîïü, òðÿ-
сина, болотистое место», чеш. è ñëâö. , уменьш.
«лужа», ст.-чеш. мн.ч. местное Urb. R. 359 [Geb II,
377], польск. «лужа», «болото», «ручей», укр. «топь,
трясина» [Гринченко III, c. 294]. Этот ряд слов имеет òó же этимологическую основу, что è ñëàâ. * «молоко». По-видимому,
исконное значение этой основы «влага, жидкость» мыслилось
сначала локализованно: «влага текущая», отсюда – «ручей, озеро, омут, лужа».
181
Глава III. Имена вещественные и грамматическая категория числа
Преобразование предметного понятия â вещественное легко
представить íà примерах метонимизации слов – , ,
, è т.п. Равным образом, славянские наименования ме-
хов, кожи, пуха также исконно выражали предметные понятия:
слав. «шкура животного» > «мех», «бурдюк», «сак», «кузнечный мех» è ò.ï. – ìí.÷.: ñò.-ñëàâ. è др.-русск. , ñò.-÷åø.
, , польск. (вин.п.); польск. «шкурка пуш-
ного зверька, часть кроя меха» отмечено â цеховых книгах краковских скорняков â формах ед. è ìí.÷.: ;
miechow,
24 mart. 1590 r. (Prawa Krak., XII, t. II, 2, s. 626); â русской де-
ловой письменности XVII–XVIII вв. слово выражало считаемое понятие: Ðàñõ. êí. 1613–1614 ãã. (ÐÈÁ
9, 12); Òàì. êí. Óñò. 1650 ã. (ÒÊÌÃ II, c. 127);
Âûï. àñòð. òàì. 1676 ã. (ÐÈ îòí., ñ. 263)
è ìí. ïîä.; ñëàâ. – ìí.÷. , например: др.-русск. -
Åâð. XI, 37 [Срезн II, 139];
Ïàò. Ñèí. 87. 14–15; ñò.-ñåðá. – ìí.÷.
[Äàí. Ðje÷. êњ. I, 461]; ñò.-÷åø. ìí.÷. .  конкретно-
предметных значениях è формах обоих чисел употреблялись так-
æå è другие названия кож: др.-русск. è вещественно-
собирательное , , ñò.-÷åø. – «êîæà»
è «кожух», ст.-польск. è ïîä.
Действительные практические конкретно-предметные представления, соответствующие созерцательному восприятию
è осмыслению материальных вещей, генетически предшествуют
формированию общей идеи вещества – вещественности è составляют мыслительно-логическую первооснову этого понятия.
Другим фактором, определяющим конкретизированный характер представления вещества, является способ практической
деятельности людей, которому соответствует определенный уровень производства, товарного обмена è потребления. Образ мысли
зависит îò общественной практики человека è формируется социальной средой. Мышление – «производство идей, представлений, сознания первоначально непосредственно вплетено â материальную деятельность è в материальное общение людей, язык
реальной жизни» [Маркс, Энгельс, ò. 3, ñ. 24]. Развитие человечества ведет ê тому, что мышление становится самостоятельной
сферой общественной деятельности, íî первоначально оно непо-
182
1. Формирование категории вещественности…
средственно è органично включалось â практическую деятельность людей, было «приковано» ê практическому опыту.
Хотя обобщенное, абстрагированное понятие вещества сло-
жилось â древнейший период è это выразилось â определенном
нормировании формообразования имен вещественных, â преимущественном употреблении â номинативных формах ед.ч., все
æå в славянской письменности, отражающей эпохи формирова-
íèÿ è развития национальных славянских языков, по-прежнему
встречаются многочисленные формы мн.ч. имен, обозначающих
вещества. Отличие èõ состоит â том, что они отражают специфику, так сказать, условного, обыденного, бытового мышления,
связанного ñ особенностями натурального хозяйствования, феодального землевладения, примитивного сельского быта è труда,
ремесел è торговли, условий жизни è быта людей. Ограниченность практического опыта, узкая сфера деятельности è общения создают специфические условия для речевой практики, когда èç общенародного языка для ограниченного круга профессионального общения избираются строго определенные языковые
средства, íà базе общенародного создается условный бытовой
язык ñ определенным, ограниченным словарем, условными типа-
ми или формулами выражений. Это собственно подъязык, ограниченный сферой очага, дома, профессионального сообщества
(общины, братства, цеха), социальный жаргон торговцев, ремесленников, диалект крестьян. Вместе ñ òåì â исследуемый период этот язык íå отделен îò общенародного сколько-нибудь резко,
è его формы общепонятны è широко употребительны.
Условные выражения всегда связаны ñ практикой è стрем-
лением ê рациональному, точному, конкретному è экономному
сообщению мысли. Очевидно, проще è удобнее сказать: -
– вместо , вместо или
, , имея â виду две головки или круга сыра,
если практически дело идет îá известных è определенных, постоянных формах изготовления ткани или производства продукта. Ср. такие æå условные современные выражения: ,
è т.п. Это собственно речевые, разговорные формы, мак-
симально приближенные ê определенной коммуникативной ситуации. Â старорусской деловой è бытовой письменности широко представлены подобные сочетания имен вещественных ñ числительными â счетно-количественных значениях, â òî время как
общеязыковой нормой было выражение общего понятия продук-
183
Глава III. Имена вещественные и грамматическая категория числа
та или материала â формах ед.ч. Примеры: ,
Çàï. î ðæåâ. äàí. ï. 1479 ã. [Срезн II, c. 1338]; -
, () Äîì., ãë. 49, 123;
Ãð. ïàòð. 1657 ã. (ÀÈ 4, 253);
Ïð.-ðàñõ. êí. 1682 ã. (ÐÈÁ 14, 1033) è ìí. ïîä. Â этих приме-
рах имена вещественные имеют конкретизированные значения
условных единиц счета сосудов, â которых изготовлен или хранится продукт, или приемов его изготовления. Такое употребление имен вещественных â среднерусский период истории языка
было ограничено бытовой сферой разговорной речи, тогда как общеязыковой нормой была форма ед.ч. â обобщающем значении
вещественности. Â этом, очевидно, можно найти объяснение более широкому применению форм мн.ч. â древнерусском è в других древних славянских языках старшей письменной поры. Характерное соотношение форм ед. è мн.ч., обусловленное спецификой предметно-логического содержания, осмысления продукта, обнаруживают некоторые древнейшие славянские названия
напитков: , , , è др. Общеноминативное значение выражается формами ед.ч., например:
ÏÂË, Ð ñï., ë. 15. Âî мн.ч. передается идея множественно-
ñòè: , , , , Èë,
ë. 12 îá.; , òàì æå, ë. 122 îá. (6654 ã.). Ñð.
также: ед.ч. : ()… ÏÂË, Ë ñï.,
ë. 3 îá. – ìí.÷. , например: ~, -
ÏÂË, Èï. ñï., ë. 47; åä.÷. – ìí.÷. , âèí.ï. , например: ÏÂË, Ë ñï.,
ë. 15 îá.; , òàì æå, ë. 16 è ò.ï. Â этих
формах мн.ч. отчетливо выражена множественность, основанная
íà дискретно-дифференцирующем восприятии напитков. Они со-
ответствуют è грамматическому окружению: рядом ñ ìí.÷.
, связано ñ ìí.÷. è имеет дистрибутивный
смысл, мн.ч. выражает множество, подчеркиваемое определением . Â этих контекстах употребление форм мн.ч. íå отличает имена вещественные îò конкретно-предметных è свидетельствует î близости èõ по типу предметно-логического содержания. Íî поскольку уже сложилось обобщенное понятие вещества, выражаемое обычно формами ед.ч., это указывает íà неупо-
рядоченность, ненормированность формообразования â сфере категории числа. Â образовании è употреблении форм мн.ч. снача-
184
1. Формирование категории вещественности…
ëà íå было строгих ограничений. Íî языковая система стремится преодолеть это состояние. Так, â более поздних списках летописи мн.ч. â наименованиях напитков последовательно заменяется ед.ч., например: ÍIë, Êîì. ñï., ë. 33
об. Формы мн.ч. íå утрачиваются, íî лексикализуются â видоразличительной функции.
Указанный тип мн.ч. имен вещественных широко представлен
также â польском деловом языке XV–XVI вв., â частности â êíè-
гах Кракова: мн.ч.
. Примеры:
Prawa Krak. (r. 1598),
t. II, z. 2, s. 729–730; (r. 1612),
(r. 1635), , там же; ср. формы ед.ч. â номинативновещественном значении: , , там
же. Другие примеры этого рода:
;
(r. 1605) Prawa Krak. II, s. 790; ,
(r. 1627), s. 918;
(r. 1634), s. 992;
,
(r. 1644), s. 1000.
Во мн.ч. отмечены имена вещественные: gnoj например:
, , Kluk.
Rośl. 3, 169 [Linde IV, 527]; proch: , ,
(r. 1685) (Prawa Krak. II, 1, s. 554);
Star. Dw. 26 [Linde I, s. 199]; ciasto –
Syr., 949 [Linde I, 29I];
mąka– : Kluk. Rośl. 3, 262,
òàì æå, s. 538; ser – sery: Kluk. Zw. I, 227,
òàì æå, II, s. 480 è т.д. Даже слово отмечено âî ìí.÷.:
(r. 1683) (Prawa
Krak. II, 1, s. 543). Практически любое имя вещественное â ïîëü-
ской актовой письменности XVI–XVII вв. может встретиться
â форме мн.ч.
Аналогичные примеры отмечены â старорусской, старобело-
русской è староукраинской бытовой è деловой письменности это-
го времени. Ср., например, óêð. è áëð. ìí.÷. «поташ»:
Гр. кор. Сигизм.
185
Глава III. Имена вещественные и грамматическая категория числа
11 àâã. 1559 ã. (ÁÝÔ I, c. 271); ìí.÷. , например: -
Летописец (1696 г.) (СбЮЗР, с. 63); укр.
äâ.÷. Реестр убыт. (1596 г.) (АрхЮЗР III, c. 90); мн.ч.
() Жалоба 1618 г., там же, ñ. 219; ìí.÷. è ò.ï.;
ст.-русск. – , – Дан. новг. гр. Вас. Вас.
1437–1462 гг. [Срезн I, 217]; , -
НIIл (7077 г.). Слово â древней письменности фик-
сируется â значении «булка хлеба, каравай», известном è в настоящее время; кроме русск. – , ср. также слвн.
«коврига, буханка хлеба», íî в словенском языке это слово имеет более широкое значение – «головка сыра», à в собственно вещественном значении «хлеб» сохранилось более древнее слав. «печеный хлеб», которое исконно имело также
конкретно-предметное значение «ломоть, кусок хлеба», ср. обл.
русск. «ломоть, ком, глыба», ст.-слав. è др.-русск.
«кусок, обломок», чеш. «òî æå», íî и «хлеб», польск.
«кусок, обломок, крошка» è т.д. Развитие понятия «хлеб» шло
îò конкретно-предметного «кусок хлеба, булка». Íà это указыва-
ют исторические названия хлеба; показательно, что â полабском
языке значение «хлеб» развило слово (=), ,
, [Rost, 61] èç предметного «скиба, ломоть», ср. русск.
, польск. s, уменьш. «ломоть хлеба», ст.-чеш.
«кусочек (пищи)»; ходск. «кусок, ломоть», в.-луж. (èç
ãåðì. ). Ó древних германцев общему понятию «хлеб» тоже
предшествовало конкретно-предметное «булка хлеба, кусок», ср.
др.-герм. (Готская библия Ëê IX, 13), â ñò.-ñëàâ.: ï–тü
хлhбъ Ìò XIV. 17 Ìàð Åâ; äð.-àíãë. «каравай хлеба», совр.
, a современному англ. «хлеб» соответствует др.-англ.
«кусочек, крошка». В.Н. Ярцева считает, что это слово из-
менило свое значение под влиянием заимствованного èç сканд.
«хлеб» [Ярцева, 1952, с. 78–79]. Заимствованное прасла-
вянским языком èç прагерманского, слово исконно имело значение «форма выпеченного хлеба» è в этом значении (по
данным старославянского, древнерусского, старочешского, старопольского, старосербского, лужицких языков) употреблялось
â формах обоих чисел. Ср. также лтш. «каравай, буханка
хлеба».
В условиях натурально-феодального хозяйства, частного пользования землей è угодьями (лугами, покосами, пастбищами, водными источниками) имена вещественные, выражающие соот-
186
1. Формирование категории вещественности…
ветствующие понятия, могли получить конкретизированные,
условные, переносные значения «поле, посевы, луг, охотничьи
или рыболовные угодья», â которых они образуют соотносительные формы ед. è мн.ч. Например, â русской актовой письменности XV–XVII вв. слово наряду ñ исконным значением (â ôîð-
ме ед.ч.) употребляется как синоним слова è в этом значении
образует форму мн.ч.: ,
Æàë. ãð. â. êí. Âàñ. Âàñ. 1449 ã. (ÀÑÂÐ I, c. 159), ñð. â òî æå âðå-
ìÿ: … Æàë. ãð. â. êí. Ìàð. ßð. 1453 ã. (òàì
æå, ñ. 174). Условно (метонимически) оно могло обозначать «покос», «стога сена», «сено, принадлежащее одному хозяину».
Формы мн.ч. имеют дистрибутивный оттенок значения:
, -
Æàë. ãð. 1686 ã. (ÊÀ, № 37). Это значение типич-
но также â южнорусских Отказных книгах XVII в., например âî-
ронеж. (27 апр. 1639 г.). Ср. также мн.ч. â значе-
нии «стога сена»: Прав.
гр. Ферап. 1485–1505 гг. [Срезн III, 897] è ò.ï.
Др.-русск. образует формы мн.ч. â пространственном зна-
чении «посев, луг, трава íà корню» (как др.-русск. мн.ч.
, ): ÍIë,
Ñèí. ñï. (6759 ã.); ÏIë (6849 ã.);
ÍIVë (6892 ã.) è ìí. ïîä.
Слово â разных славянских языках имело наряду ñ âåùå-
ственным значение «водные угодья», â котором оно нередко встре-
чается â летописях è актах âî ìí.÷. : -
, , , ßðë. Òàéä. 1333 ã. [Срезн
II, 270]; ñò.-ñåðá. ìí.÷. (MS, ÑÑIV, 1391 ã.); ñò.-÷åø. , íà-
пример: ŽilKn 1473 r., 135b; lesy,
, , List 4 nov. 1483 r.,
Tešin [Št. Kniezsa, s. 47]; ст.-польск. : , ,
LibLeg 10/95v [Sł pol XVI w. IV, 379].
Зависимость представлений îò непосредственного опыта ярко
проявляют названия тканей â древних славянских языках, выражавшие наряду ñ общей идеей измеряемой материи конкретные понятия «кусок, отрез, косяк, постав, штука ткани», «платье, облачение, одеяние»: ст.-слав. è др.-русск. , ñò.-÷åø.
, ст.-польск. «покров, покрывало, пелена», «кня-
жеская одежда», «драгоценная материя» (purpurae, порфиры,
парча, багры) â старших славянских текстах отмечены â åä.,
187
Глава III. Имена вещественные и грамматическая категория числа
äâ. è ìí.÷. â значениях «кусок/куски драгоценной пурпурной
ткани», например: др.-русск. .В. ÏÂË, Ë ñï.,
ë. 12 îá.; ñò.-ñëàâ. è др.-русск. è , «пурпурная ткань» (багрец), «царская одежда», др.-русск.
è «òî æå», ñò.-ñëàâ. прапрудъ, прhпр5дь «òî æå»: «ткань»
è «одежда»: и облhш7 и въ прhпр5дь Mark 15.17. Àñ Åâ. 206;
др.-русск. , «шелковая ткань» – ìí.÷.
Усп. сб., 9г; др.-русск. , ÷åø. , cт.-польск.
«плотная шелковая ткань ñ золотыми è серебряными вплетения-
ми (нитями)». Драгоценные восточные ткани привозились èç Âè-
зантии штуками, кусками, отрезами, поэтому названия èõ часто имеют формы мн.ч. â значении множества:
Èë, ë. 186 об. Любопытно, íî и показательно, что за-
имствованное èç персидского слово (ст.-русск. – с середины XVII в.)â первоисточнике обозначает «кусок, отрез (ткани)».
Ср. с.-хорв. «кусок, ломтик, обломок, обрывок è т.п.».
Аналогичны ïî характеру предметно-логического содержания
è грамматическим формам è другие названия тканей è одежд:
ñò.-ñëàâ. è др.-русск. – завеса, покров è ткань, др.-русск.
– грубая пеньковая или льняная ткань è верхняя одеж-
äà èç нее; др.-русск., ñò.-ñëàâ. – льняная ткань,
полотно è одежда èç íåãî, например: Никон. Панд.,
сл. 45 [Срезн II, 1138]; Íåñò. Æèò. Ôåîä. Ïå÷. 19,
ñð. ñîâð. – первоначально «небольшой кусок полотна»;
ö.-ñëàâ. â среднерусской письменности отмечено â значении «праздничная одежда», ст.-чеш. «покров, одежда», ст.польск. , âî ìí.÷.: I Leop.Tob. 2, 19;
Mon. 65, 285 [Linde IV, 163]; ñò.-ñëàâ. è др.-русск. «порт,
кусок ткани, лоскут», мн.ч. , ; ñò.-ñëàâ. è др.-русск.
, «кусок полотна, завеса, одеяло, плащаница»; ст.-
слав. и др.-русск. , âî ìí.÷.: Златостр., ñë 8; ñò.-ñëàâ. «грубая шерстяная ткань» è «îäåæäà èç íåå» è ìí. äð.
Наименования тканей â предметных значениях «кусок, отрез
ткани» или «одежда, покров èç нее» обычны â древнерусской
письменности: Ïàë. XIV â.,
ë. 6; Георг. Ам., ë. 265; -
Èçá. XIII â.; , Èãí. Ïóò. 1392 ã. è ìí. äð.
Собственно экстралингвистический фактор (условия производ-
188
1. Формирование категории вещественности…
ства или импорта è торговли) объясняет то, что â русской деловой è бытовой письменности XV–XVII вв. названия тканей,
большей частью иноязычные, заимствованные èç других языков,
â основном восточных (, , , , ,
и , , , , , , ,
, , , и , и , , , , , , , , , , различ-
ные виды сукна – , , , , -
, и др.), употребляются â формах ед. è ìí.÷. è, подоб-
но конкретно-предметным, сочетаются ñ количественными числительными â счетных значениях типа , , -
èëè , è т.д. Аналогичная картина
наблюдается â актовой письменности XV–XVII вв. íà чешском,
польском è других славянских языках.
Многочисленные факты древнеславянской письменности, ко-
торые можно многократно умножить, показывают, что â старшие эпохи развития славянских языков имена вещественные â своей основной массе употреблялись практически свободно âî ìí.÷. Â ýòîì èõ свойстве выражается первоначальное
конкретно-предметное осмысление материальных объектов â реальных состояниях è формах непосредственного восприятия
â действительности. Смысловую основу изменения древнейших
имен вещественных ïî числам составляют обычные количествен-
ные отношения единичности – множественности, соответствующие логической природе категории числа. Íî â òåõ æå древних письменных памятниках обобщенное понятие вещества выражается номинативными формами ед.ч., è это становится нормой уже â праязыковом состоянии, вместе ñ формированием
мыслительно-логической категории вещественности.
В истории славянской письменности прослеживается процесс
вытеснения необычных форм мн.ч., замена èõ обобщающими
формами ед.ч. Это свидетельствует î нормировании формообразования â сфере числа. Íî для решения поставленной здесь проблемы происхождения категории вещественности ценны именно
необычные, остаточные, уникальные факты, è, чтобы íà основании этих фактов древнеславянской письменности сформулировать окончательные суждения î происхождении категории
вещественности â мышлении è в языке, обратимся ê историкотипологическому сопоставлению èõ с фактами других индоевропейских è особенно иноструктурных языков.
189
Глава III. Имена вещественные и грамматическая категория числа
Соответствующие данные древних индоевропейских языков
показывают, что функционирование имен вещественных â грамматически соотносительных формах ед. è ìí.÷. íå составляет исключительного свойства только славянских языков старшей письменной поры è ÷òî îíî íå является лишь выражением структурно-грамматической черты, иначе говоря, íå имеет чисто формального характера, когда çà формой íå различимо какое-то, определяющее ее, свойство мышления. Ïî данным
сравнительно-исторического языкознания, â древнеиндийском,
древнегреческом è латинском языках множественное число наряду ñ единственным засвидетельствовано ó наименований жидкостей, напитков, продуктов, â частности ó названий мяса, моло-
ка, жира, меда, пива, муки, зерна, круп è ò.ï., à также материа-
лов, металлов, тканей è других жидких, твердых, газообразных,
сыпучих веществ. Соответствующие факты привел Á. Дельбрюк
[Delbrück, 1893, I, S. 147–172]. В.И. Шерцль указывает формы
мн.ч. â древнеиндийских текстах íà санскрите: (вин.п.)
«ìÿñî», «кровь», «âîäà», «ìåä» è ò.ï. Ïðèìåðû: Mbh X. 452 «пожира-
ющие человеческое мясо è испивающие кровь»;
Mbh XI, 142 «ñ тех медов íà многих ме-
стах текут капли»; Bhatt
7, 64 «она угостила пришельцев плодами è сладкой, холодной
водой» [Шерцль, 1883, ñ. 7]. Эти формы выражают дискретноколичественные è дистрибутивные значения множественности
è свидетельствуют î конкретизированном характере восприятия
è осмыcления обозначаемых веществ.
Давно обращено внимание íà широкое распространение â античной литературе необычных ñ точки зрения современной нормы форм мн.ч., получивших функцию множественного поэтического. Обширный материал èç древнегреческой поэзии собрал
Ê. Витте [Witte, 1907]. Однако он, как è его предшественни-
ки К¸не, Хултгрен, Аппель, Келлер, Маас è др., связывает колебания â употреблении форм числа только ñ метрикой, ритмомелодическими свойствами античного стиха. Исследования сторонников этой точки зрения показывают, что формальные свойства стиха определенным образом влияли íà формообразование
имен существительных, особенно â латинской поэзии [Maas, 1902], íî âñå æå формальному фактору нельзя придавать пер-
востепенного è определяющего значения, поскольку колебания
190
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]