Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Категория числа в славянских языках (историко-семантическое исследование). Монография
.pdf
2. Участие форм мн.ч. в семантическом развитии имен отвлеченных…
сложности, последовательности è активности обрядов, магических действий.
Формы мн.ч. имен отвлеченных особенно часты â выражении
негативных качеств, свойств, враждебных действий è поступков; ср., например: , , , Ãð. ìèòð.
1378 г. [Срезн III, 1761]; -
Георг. Ам., Увар., 36; () ,
, , Íåñò. Æèò. Ôåîä., 11;
Ìèí. 1096 ã., ñåíò., ë. 168 [Срезн II, 1464];
Ïàíä. Àíò. XI â., ë. 32 è ò.ï. Íî òàê æå ÷à-
сто формы мн.ч. используются для выражения положительных
качеств или действий. Очевидно, что применение форм мн.ч.
связано ñ усилением, интенсификацией лексического значения. Исконную смысловую основу этих форм составляет простая
множественность. Íî совершенно определенная эмоциональнооценочная направленность èõ ведет ê тому, что они становятся стилистическим средством интенсификации, усиления, гиперболизации, продуктивным â древних è современных славянских языках. Ó имен существительных, выражающих душевное
или физическое состояние – смятение, страдание, переживания
или, напротив, радость, восторг, т.е. вообще сложные чувства,
â формах мн.ч. ê значению простой множественности присоеди-
няется оттенок интенсивности è обобщенности; ср., например:
~
Óñï. ñá., ë. 304à. 13–17.
Обобщающе-собирательное значение множественности, уси-
ленное оттенком интенсивности, составляет семантическую основу древнеславянских лексикализованных форм мн.ч., функционировавших â качестве обстоятельств состояния или образа действия, типа твор.п. íà -: âевангельских текстах
(Зогр, Мар, Ас, Сав, Остр, Дбрмр, Вук è др.), др.-русск. ,
, , , , . Ýòîò òèï
мн.ч. известен также â старочешском языке: f. «modní
zvlaštnosti, novoty» [Geb I, 368], :
Štít. uč., 35a; ,, , .
Формы ед.ч. типа сохранилисьâ ганацком ди-
алекте чешского языка. Правомерно предположить, что здесь
ìû имеем дело ñ остаточными образованиями, â которых отвле-
ченные основы íà - вторично распространены суффиксом -.
Нанизывание суффиксов характерно для праславянского слово-
251
Глава IV. Имена отвлеченные и грамматическая категория числа
образования, â частности, ïî этому æå принципу образован продуктивный â сербохорватском è словенском языках тип íà -
как вариант типа -: ñ.-õîðâ. , , (òî æå, ÷òî
è), è ò.ï.; ñëâí. , , , .
Р. Бошкович, исследовавший развитие суффиксов â истории
южнославянских языков, отметил, что суффикс - соединялся
è с основами íà -: ñò.-ñëàâ. ìí.÷. – èç åä.÷. *,
ñëâí. (< *) [Бошковић, 1936, ñ. 131]. Óæå â старейших славянских текстах это – функционирующие самостоятельно лексикализованные формы мн.ч. ñ преимущественной
функцией обстоятельства è выразительным оттенком разговорности. Примечательно, что отмечены они почти исключительно
â твор.п. Адвербиализованные â роли обстоятельств формы мн.ч.
имен отвлеченных имеют совершенно определенное оценочнокачественное значение, характеризующее действие или состояние субъекта. Мн.ч. усиливает ощущение проявляемости, действенности, активности выражаемого признака. Íå случайно
è то, что это формы твор.п. Творительный обстоятельства образа
действия ïî своей функционально-семантической природе связан
ñ выражением инструментального значения. Ассоциация ñ идеей
орудийности тоже придает форме мн.ч. активизирующий, вербализованный характер.
Значительно шире â сравнении ñ древнерусским формы мн.ч.
íà - распространены â украинском языке: , ,
ðàçã. , (åä. ), ср. польск.
(), , (ñëàâ. ), , ,
, ( ), ,
è äð. Â «Словаре украинского языка» Б.Д. Гринченко,
ïî подсчетам Н.В. Чурмаевой [1972, ñ. 162], содержится 32 ñëî-
âà íà -, тогда как â древнерусской письменности зафиксировано всего 7. В украинском языке, è прежде всего â разговорном употреблении, получила развитие древняя модель твор.
è мест. падежей мн.ч. â наречной функции, поскольку сохрани-
лось общее значение, выразительное âî мн.ч. По-видимому, этот
тип был поддержан фонетическим влиянием созвучных форм
польского языка [Чурмаева, 1972, с. 163], ср. польск. ,
, , è óêð. , , , [Ãðèí-
ченко], фактически употребляемые âî мн.ч. Фонетическое переоформление имен отвлеченных â формах мн.ч. косвенных падежей связано ñ превращением èõ в наречия. Это прием, утверждающий смысловую самостоятельность падежной формы, кото-
252
2. Участие форм мн.ч. в семантическом развитии имен отвлеченных…
рая выпадает из грамматической парадигмы и лексикализуется в обстоятельственно-наречной функции. Ср. также адвербиализованные и фразеологически связанные формы слова власть
в славяно-русских текстах: на влащи «особенно», влаща творити
«присваивать» [Срезн I, 275]. Творительный падеж мн.ч. в роли
обстоятельства – древняя черта славянских языков, например:
др.-слвн. nudmiililubmi Фрейз. отр. III. 31–32 «spoute, dobrovolně»,
в немецком оригинале – unnôtag.
Благодаря ослабленности предметного содержания, обобщен-
ности и неопределенности значения формы мн.ч. оказываются удобными для выражения обстоятельств, условий, свойств
и признаков действия или состояния и адвербиализуются в об-
стоятельственной функции. «Отклоняя» лексическое значение
слова от исходного номинативно-предметного значения, форма
мн.ч. придает ему оттенок интенсивности, действенности и, таким образом, наиболее выразительно передает состояние лица,
характеризует его действия, поведение, поступки. Особенно удобны для этого формы мест.п. На значении интенсивной множественности основано употребление адвербиализованных форм
мн.ч. на гнѣвѣхъ «в гневе», например: нагнѣвѣхъзамыслитѧготуки-
яномъ Лл, л. 123 об. (6683 г.), твор.п. мн.ч. гнѣвы«то же»: Ѡлегъ
жеворотѧсѧvпѧтьгнѣвы Ил, л. 187 об. (6675 г.); ст.-чеш. vhněviech
kázal Kn. о hře šach., s. 37; ст.-польск. mówiłwiełkimigniewy Glossy
Balt. r. 1522, 83 r. Cр. русск. в сердцáх, с сердцóв (простореч.),
нарáдостях,вгруст´ях,воснях(диал.),нарыс´ях,спросóнок,второп´ях,
наснос´ях, вскор´ях (простореч.), напрямк´и(укр.) и т.п.
По типу адвербиализованных форм мн.ч. имен существитель-
ных оформляются и прилагательные в функции обстоятельства:
въбързѣхъ (поиде) НIл, Син.сп., л. 84 (6724 г.); в более древних
текстах отмечены обе формы, но преобладают формы ед.ч.: при-
див борзѣ Iak. Бор. Гл., 85 [Срезн I, 199], пиjaньство… въ бързѣ
даюштис(ъ)мьрть Изб 1076 г., л. 267 об.; ср. также: в горячáх.
Адвербиализация прилагательных свидетельствует о том, что
в языке сформировалась модель наречия в значении обстоятель-
ства образа действия, причины, состояния, направления движения, имитирующая форму мн.ч. Этот тип благодаря эмоциональной яркости, разговорности получил широкое распространение в просторечии, в говорах и охватил широкий круг основ,
ср. ст.-русск. въестѣхъ «в наличии» и вънѣтѣхъ «в отсутствии»,
диал. вмест´ях, внутр´ях, напослед´яхинапоследки, вполусн´ях, всилáх,
вровн´ях, напамятáх и напамятях (донское), напор´ядках и т.п.; ст.-
253
Глава IV. Имена отвлеченные и грамматическая категория числа
÷åø. v posledky «â последний раз» ŽWitt. 77, 66; v nevidky, ib. 108,
10; volky nevolky, o prvospach, přes prvospy [Jung III, 737]; pěškami,
pěšky [Jung III, 73]; ve snách [Jung IV, 59].
На основе этой модели наречия некоторые имена существительные переносно развивают отвлеченные значения è âî мн.ч.
лексикализуются â обстоятельственной функции, например др.русск. лѫка «изгиб» > «обман, хитрость, лукавство»: луками ходѧ
Èçá 1073 ã., 186; лѫкы диѧволи Гр. Наз. XI в., 216 [Срезн II, 51],
отсюда – на лукахъ «лукаво»: отвѣщаша на луках Áûò. XXXIV. 13 ïî
ñï. XIV â.; и створиша си на лукахъ Ièñ. Íàâ., ñï. XIV â. [Срезн II,
51], â новом варианте: съ лукавствомъ.
Формы твор.п. мн.ч., ослабляя инструментальное значение,
адвербиализуются â значении свойства, причины, действия
или состояния, например др.-русск. лъжами «ложно» [Срезн II,
60], прилагательные большими, большьми: ñò.-ñëàâ. бhсъ же хулы
вhштааше...… глагол– большьми Ñóïð 172. 15–17, è åä.÷. большимь
«более, крепче, сильнее» [Срезн I, 148], больми, мъногъми «много-
кратно», например: Мъногъми же наказанъ бывъ прьвѣе Ãð. Íàç. XI â.
[Срезн II, 211], малы «ìàëî», например: ñò.-ñëàâ. вь’сhдъ въ корабь. и малы въ п@чин@ отъплувъ Ñóïð 294, 1, малы сь’гнhваатъ
340, 11 è ò.ï.
Формами мн.ч. твор.п. муж.р. относительных прилагательных являются наречия типа мытарьскы, мѫжьскы, невѣстьскы,
братьскы è ò.ï.
На основе собирательного множественного типа (выйти, пой-
ти) в люди, в людях è т.п. образуются наречные формы мн.ч.: др.-
русск. въ пьрвыхъ «когда-то», изъ первыхъ è åä.÷. изъ пьрва [Срезн
II, 1767–68], въ сусѣдѣхъ (быти) «по соседству», въ лѣжнѣхъ è ò.ï.
В образовании адвербиальных форм мн.ч. важную роль играет
взаимодействие числовых è падежных значений слова.
* * *
В сфере выражения отвлеченных понятий формы числа выполняют многообразные функции – лексико-семантические, сти-
листические, словообразовательные è формальные. Исторически
характер функционирования категории числа â именах отвлечен-
ных меняется вместе ñ изменением типа предметно-логического
содержания â соответствии ñ возрастающим уровнем абстракции.
Формирование è развитие категории отвлеченности совершается â формах числа è ведет ê èõ функционально-семантическому
254
2. Участие форм мн.ч. в семантическом развитии имен отвлеченных…
размежеванию, обособлению è лексикализации. Общая линия
грамматического развития класса имен отвлеченных направлена îò первоначальной более или менее последовательной соотносительности форм ед. è мн.ч., сохраняющей комплектность парадигмы, ê последующему åå разрушению под давлением нового
логического содержания, соответствующего высокому уровню абстракции è исключающего применение счета. Возникающее противоречие между формой è содержанием убедительно свидетельствует î том, что логическую сущность категории числа, определяющую è åå природу, составляет отражение многообразных дей-
ствительных количественных отношений. Íî èç этого æå противоречия следует, что между логической категорией количественности è грамматической категорией числа нет прямого è однозначного соответствия è тем более тождества. Â номинативной
роли выражения отвлеченных значений актуальны формы ед.ч.,
утратившие â результате абстрагирования понятия соотноситель-
ность ñ формами мн.ч. Это определяет происхождение è продуктивность морфологического типа имен отвлеченных singularia
tantum.
Освободившиеся îò выражения количественной множествен-
ности è парадигматической соотнесенности формы мн.ч. (если
они íå утратились) развивают новые смысловые оттенки – собирательной (совокупной) множественности, неоднородности
è обобщенности, неопределенности, интенсивности (активности,
длительности, цикличности, регулярности действия, проявления признака è свойства), сложности взаимоотношений, расчлененности, дистрибутивности. Семантизировавшиеся (лексикограмматические) формы мн.ч. превращаются â новые слова ñ новыми, самостоятельными значениями, т.е. лексикализуются.
Лексикализация форм мн.ч. – главный источник образования от-
влеченных имен pluralia tantum. Cмысловую основу лексикализации форм составляют разные лексико-грамматические значения мн.ч.: множественное собирательное, множественное обобщающее, множественное интенсивное, множественное неопределенное è äð. Íà èõ основе формируются лексико-тематические
разряды имен pluralia tantum: 1) мн.ч., обозначающее обрядовые действия, торжества, празднества, знаменательные события
è äàòû; 2) мн.ч., выражающее сложные, неоднородные действия,
трудовые процессы; 3) мн.ч., выражающее конфликтность, взаи-
255
Глава IV. Имена отвлеченные и грамматическая категория числа
модействие, противоборство сторон è ò.ï.; 4) мн.ч., выражающее
сложные физические è душевные состояния.
Благодаря ослабленности предметного содержания слова âî мн.ч., обобщенности è неопределенности денотата формы мн.ч. оказываются удобными для выражения обстоятельств,
свойств è признаков действия или состояния лица или предмета
è адвербиализуются â синтаксической функции обстоятельства,
таким образом, становясь активным источником образования наречий. Íà òîì æå смысловом основании формы мн.ч. вовлекают
â сферу выражения отвлеченных значений действия è состояния
также конкретно-предметные существительные, которые становятся отвлеченными.
Таким образом, лексикализация является источником формирования словообразовательных моделей íà базе грамматической
категории числа.
256
…
Глава V. Происхождение имен pluralia tantum…
Процессы образования имен pluralia tantum â древнейшем
строе славянских языков íå были предметом сравнительноисторического изучения, à в описательных исследованиях вопрос î происхождении плюративов обычно решается íà основе определенных современных представлений î денотате. Так,
нередко утверждается, что формы мн.ч. типа русск. , ,
,, , è т.п. выражают сложную структу-
ру, множество частей, сложное устройство обозначаемых предметов. Против этого можно было áû è íå возражать, поскольку конкретно-предметные имена pluralia tantum действительно обозначают обычно сложные устройства, орудия, механизмы,
íî таким объяснением невозможно удовлетвориться, так как оно
íå имеет лингвистической ценности. Известно, что íå всякий
сложный предмет обозначается именем существительным â форме мн.ч. Для этого может быть избрана â зависимости îò словообразовательной структуры означающего имени как форма ед.,
так è форма мн.ч. Ср. русск. мн.ч. , ÷åø. è ñëâö. ìí.÷.
«òî æå» è ст.-русск. , , ñ.-õîðâ. , óêð. -
– в аналогичных значениях. Происхождение русск. мн.ч.
связано íå с характером или структурой денотата, à ñ ñîá-
ственно языковыми, внутриструктурными особенностями номинации – метонимическим переносом формы мн.ч. â значении «время, часы» íà прибор, предназначенный для его измерения. Ср. церк. èëè âîåí. , .
Лексикализация мн.ч. â новом, предметном значении стала следствием метонимического изменения смысла. Ïî аналогии
ñ ним образовано мн.ч. . Ñð. åä.÷., ó которого дей-
ствию аналогии препятствует словообразовательная структура
формы ед.ч. Значительные различия наблюдаются при сопоставлении фактов разных языков. Например, русскому мн.ч.
â литовском языке соответствует ед.ч. , â буквальном пе-
реводе – «сметанка», образовано îò мотивирующего «ñìå-
257
Глава V. Происхождение имен pluralia tantum…
тана», формант - означает уменьшительность (ср. чеш.
è â òîì æå значении). Различие форм объясняет-
ся только способом номинации, à именно – происхождением, сло-
вообразовательной структурой, морфологическими типами слов.
Следовательно, плюрализация, т.е. лексикализация формы мн.ч.
â номинативном значении, – это внутриязыковое, структурное
явление грамматического строя. Задача состоит â выявлении собственно языковых причин плюрализации путем реконструкции
значения мн.ч., â определении условий смыслового разобщения
форм ед. è мн.ч. Для этого должна быть восстановлена «внутрен-
няя форма» слова – способ представления предмета, раскрывающий характер первоначального видения è мысленного обобщения, è определен способ его номинации.
Образование имен pluralia tantum – это процесс языковой номинации, опирающийся íà грамматические формы мн.ч. А.А. По-
тебня убедительно показал, что мн.ч. имен существительных
è местоимений â определенных случаях «является íå значени-
ем (обозначаемым), à знаком, средством обозначения других зна-
чений, отличных îò простой множественности, которая является
только исходною, à íå конечною точкою мысли» [Потебня, 1888,
ñ. 1]. Ê этим значениям îí относил: 1) множественное гиперболическое; 2) множественное сложных вещей; 3) множественное
делимого вещества; 4) множественное места; 5) множественное
времени è 6) множественное состояния. Однако эта классификация отражает â основном íå исторический, à синхронический
взгляд íà языковые факты, определяет типы выражаемых денотативных содержаний, à íå грамматическую семантику форм
мн.ч. Различие двух подходов – синхронического è диахронического – к оценке языкового факта можно показать íà следующем
примере: мн.ч. А.А. Потебня относит ê типу множествен-
ного гиперболического. Íî это современное значение слова, тогда
как происхождение формы мн.ч., его этимологическое значение
совершенно иное: мн.ч. образовано â русском языке XIV–
XVI ââ. â результате лексикализации грамматической формы
мн.ч. îò åä.÷. , которое â древнерусском языке имело обобщающий смысл «всякая постройка, жилое или хозяйственное
помещение». Ср. примеры: () Ïðàâ-
да Яросл. (Мер. Прав., ë. 337 îá.); , ,
, , Çàåì. Ïðèá. Ïàâë. 1562 ã.
[Срезн II, 993]. Ср. соответствия â других славянских языках:
258
Глава V. Происхождение имен pluralia tantum…
ñò.-ñëàâ. храмъ, ñò.-õîðâ. – в Законе Винодольских общин â значении «лавка», «погреб», слвн. «дом, помещение, кладовая,
погреб». Мн.ч. â обобщающе-собирательном значении
«комплекс жилых è хозяйственных построек как единое целое,
двор, усадьба» â старорусской письменности отмечается â начале
XV â. Таким образом, форма мн.ч. мотивирована реальной множественностью предметов, воспринимаемых è мыслимых собира-
тельно, как одно целое, так как для называния комплекса избирается имя единичного предмета.
Òåì íå менее классификация А.А. Потебни четко определяет
круг представлений, â которых мн.ч., отступая îò исходного зна-
чения количественной множественности, становится основой для
развития новых значений è образования новых слов. А.А. Потеб-
ня одним èç первых указал íà лексикализацию форм мн.ч. как
важнейший источник образования имен pluralia tantum è отметил плюрализацию имен существительных ïî аналогии, íà основании сформировавшейся â языке морфологической модели.
М. Браун â своем историко-семасиологическом опыте îá èìå-
íàõ pluralia tantum â русском языке [Braun, 1930] сосредоточил внимание íà непосредственно наблюдаемых явлениях
плюрализации. Поскольку образование имен pluralia tantum
является живым, совершающимся процессом â развитии лексико-
грамматической системы языка, ему действительно удалось без
обращения ê данным этимологии è даже истории языка наметить основные пути плюрализации â лексике: 1) лексикализацию
грамматических форм мн.ч., нарушающую корреляцию ñ формами ед.ч. (незавершенные случаи лексикализации îí называет переходными – Übergangsplurale); 2) плюрализацию íà основе большей часточности â употреблении формы мн.ч. ïî сравнению ñ употребительностью формы ед.ч., ведущей ê привычному,
преимущественному или обычному употреблению слова âî ìí.÷.
(Gewohnheitsplurale), например ìí.÷. â речи случается
чаще, чем ед.ч. â значении единичности; 3) образование имени множественного ïî аналогии, например ìí.÷. -
(ó Лескова) îò åä.÷. ïî аналогии ñ ìí.÷.. Ñå-
мантическую основу имен pluralia tantum, ïî мысли Ì. Брауна,
составляют собирательные значения мн.ч. Однако это положение
íå получило убедительного подтверждения â исторических фак-
òàõ è поэтому воспринимается как субъективное мнение исследо-
вателя. Ïî существу, Ì. Браун íå обосновал глубинные семанти-
259
Глава V. Происхождение имен pluralia tantum…
ческие связи между значениями собирательности è множественности, è соответствующие разделы â его исследовании оказались
как áû случайно соположенными. Ì. Браун целиком отверг этимологический анализ, объявив его данные (без всяких оснований) субъективными, è предпочел сравнительно-историческому
исследованию собственный метод синхронного семантического описания. Это позволило ему констатировать лишь непосредственно наблюдаемые явления. Метод, избранный Ì. Брауном,
íå применим ê тем формам мн.ч., которые исторически утрати-
ли ясные словообразовательные связи è исконное значение. Относительно этих форм суждения Брауна совершенно произвольны. Так, íå считаясь ñ показаниями сравнительно-исторического
анализа, умозрительно Браун возводит имена pluralia tantum
типа , , ê первоначальным формам дв.ч. è íàçûâàåò èõ именами dualia tantum. Íà ошибочность этого справедливо указал â рецензии íà работу Ì. Брауна И.Ф. Ломан, сослав-
шийся íà мнение À. Ìåéå [Meillet, 1902, p. 177], íî и сам Ломан
íå мог понять, почему двучастные предметы обозначаются фор-
ìàìè ìí., à íå äâ.÷., è неверно объяснил это действием аналогии [Lohmann, 1931, s. 492]. Это явление, таким образом, остает-
ся проблематичным.
Историко-семасиологическое исследование íå может быть пло-
дотворным или просто объективным â своих результатах, если
íå опирается íà сравнительно-исторический анализ языковых
фактов è èõ этимологизацию. Игнорируя данные сравнительноисторической грамматики славянских языков, Ì. Браун высказывает совершенно произвольные, явно ошибочные суждения
î происхождении древнейших типов имен собирательных â ñëà-
вянских языках. Так, считая собирательность видом языковой
абстракции, îí утверждает, что словообразовательные типы собирательности â славянских языках сформировались лишь â ýïî-
ху появления письменности, т.е. â древнеславянских переводах
христианских богослужебных книг, чтобы можно было удовлетворить потребность ê выражению «неожиданно ставших необходимыми абстрактных представлений». Несостоятельность этого
очевидна: íå требуется доказывать, что основные, древнейшие
типы имен собирательных являются праславянскими ïî своему
происхождению è имеют индоевропейские соответствия è корни.
Правда, описательный метод Брауна позволил ему â ряде случаев
высказать тонкие суждения î совершающихся â речи процессах
260
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]