Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Истоки эстетического сознания. Опыт философско-эстетической реконструкции
.pdf
Эмоции возникают вследствие восприятия изменений функций внутренних органов при
необходимости удовлетворения тех или иных потребностей. Степень эмоционального
напряжения определяется силой потребности и величиной дефицита прагматической
информации при гармонизации отношений. «Благодаря эмоциям обеспечивается
парадоксальная на первый взгляд оценка меры незнания» [297, с. 48]. Ситуации возрастания
вероятности достижения цели актуализируют положительные эмоции в динамике их
развития. Эмоции и потребности взаимосвязаны, что влияет на прогнозирование и
прояснение ситуации. Для огромного множества эмоций характерно прогнозирование
вероятности достижения цели, удовлетворение потребности на неосознанном уровня.
Разумеется, что в данной теории П. В. Симонова, нельзя измерить степень эмоционального
напряжения.
Положительные эмоции при удовлетворении потребности приводят к развитию
реальной ситуации, например, созданию условий для удовлетворения духовных
потребностей или витальному утолению голода, жажды, появлению умиротворенного покоя
у человека.
Считается, что у ребенка отрицательные эмоции возникают раньше, а
положительные – позднее, как сигнал полученного благополучия. Отрицательные эмоции
вредны в избытке, разрушая организм живой системы, хотя полезны в норме для неё, так как
повышают интенсивность обменных процессов, приводя к лучшему питанию мозга,
усилению сопротивляемость организма к перегрузкам, инфекциям. Значение отрицательных
эмоций в том, что «для организма важно не сохранение однообразных положительных
эмоциональных состояний, а постоянный их динамизм в рамках определённой, оптимальной
для данного индивида интенсивности» [101, с. 82]. Здесь следует уточнить, что речь идет о
положительном состоянии как мгновении устойчивости, ибо противоречивый процесс
положительных эмоций является для живой системы необходимым в его оптимальности
(полноте и гибкости) при освоении мира. Громадно влияние положительных эмоций для
интеллектуального развития детей.
П. В. Симонов утверждает, что положительные эмоции – это достигнутое
«уравновешивание» с окружающим миром, т. е. гармония. «В своей гибкой и пластичной
оптимальности они побуждают живые системы активно нарушать эмоции – активное
нарушение покоя, комфорта, знаменитого уравновешивания организма с внешней средой»
[297, с. 52]. Без положительных эмоций, их гармонизирующей роли, не существует
эстетическое и художественное освоение мира, не продиктованное утилитарными
потребностями, что свойственно игре, искусству, теоретической практике. Отрицательные
эмоции, как правило, обеспечивают сохранение того, что уже достигнуто эволюцией или
индивидуальным развитием субъекта, а положительные побуждают искать новые, ещё не
удовлетворенные потребности, без которых немыслимо духовное наслаждение. Это не
свидетельствует об абсолютной ценности положительных эмоций, которые могут быть
обусловлены и примитивными, эгоистическими, социально неприемлемыми потребностями.
В подобных случаях мы несомненно отдадим предпочтение таким отрицательным эмоциям,
как тревога за судьбу другого человека, сострадание к попавшим в беду, возмущение
несправедливостью. «Социальную ценность эмоций всегда определяет мотив, вызвавший её
к жизни» [297, с. 63].
Исходя из функциональной природы эмоций, нельзя прямо связывать их с
«положительными» состояниями, которые могут привести к благополучию или
примитивным желаниям, а отрицательные – с «отрицательными» состояниями, которые
могут быть стимулом к совершенствованию и духовному росту лишь при диалектическом
противоречии (положительная роль конфликта, любовных размолвок). Социальная
устремленность человека, условия его жизни, его идеалы – вот критерий их проявления, как
считают многие исследователи с различными позициями на функцию и роль эмоций. Однако
важно выявить главное – их участие в различном поведении животных и человека. Таким
образом, информационная теория эмоций П. В. Симонова объясняет их возникновение в
61
мотивационных процессах, что поддержано другими исследователями [161, с. 13 – 20; 393, р.
389].
Поведение животных и человека объективно обусловлено природной
целесообразностью эмоциональных реакций. «Последовательность отдельных действий
животных предопределена и строго фиксирована условиями задачи, т. е. теми компонентами
среды (преградами), на которые по необходимости направлена активность животного» [331,
с. 350]. Возможны неповторимые формы их поведения. Разнообразные оптимальные
сочетания нейронов в мозгу, различные стимуляторы создают ощущения положительного
удовольствия или отрицательной мотивации агрессии, которые являются разновидностью
эмоционального состояния. Взаимоотношения эмоций и мотиваций противоречивы: они
сходны, четкое разделение затруднено, что определяет «психофизиологическое состояние
как целостную реакцию человека на внешние и внутренние стимулы, направленную на
достижение полезного результата» [139, с. 35].
Мотивация – это состояние (влечение, побуждение, желание), которое обусловливает
стремление человека получить положительные эмоции для улучшения своего
сосуществования. Мотивации и эмоциональное напряжение являются разновидностями
эмоционального состояния, так как «эмоция есть отражение мозгом человека и животных
какой-либо актуальной потребности (её качества и величины) и вероятности (возможности)
её удовлетворения, которую мозг оценивает на основе генетического и ранее
приобретенного индивидуального опыта» [298, с. 20]. Естественным эмоциональным
состоянием нормального организма является душевное равновесие, чувство благосостояния.
Та или иная форма господствующего чувства выделяется в качестве доминирующего
элемента системы. Велика роль эмоций в интеллектуальной деятельности, составной
частью которой является процесс восприятия и познания. Мозг по природе своей
испытывает постоянную потребность не только в кислороде и пище, но и в притоке
информации о невыясненном, неуточненном, неизвестном.
Достижению цели способствует прошлый опыт, полученный в результате
эволюционно – биологического процесса, в том числе интуитивного, рефлекторного.
Становление эстетического сознания основывается на природных задатках, изначально
заложенных в головном мозге человека. В условиях полной определенности цель может быть
достигнута и без помощи эмоций. Отрицательные эмоции возникают при недостатке
сведений, что способствует поиску новой информации и получению положительного
результата. Например, формирующийся человек первоначально не понимал (не знал)
полезность вещи, пищи, но чувствовал, что это вкусно, способствует жизни. При решении
проблемной ситуации могут быть использованы маловероятные или случайные ассоциации,
которые ранее не рассматривались. Положительная эмоция возникает при поступившей
информации, превышающей намеченную мотивацию при удовлетворении потребностей.
Таким образом, устранение отрицательной эмоции способствует появлению
положительной эмоции, но не вызывает ее. При этом ликвидация потребности неизбежно
ведет к исчезновению положительных эмоций, и «гедонистический принцип» («закон
максимизации») побуждает животное и человека (особенно на заре формирования) к поиску
и возобновлению их при гомеостазе. Поиск положительных эмоций во взаимосвязи с
отрицательными бесконечен. «Эмоции целесообразны только в ситуации информационного
дефицита. После его ликвидации эмоции могут стать скорее помехой для организации
действий, чем фактором, благоприятствующим их эффективности» [297, с. 86]. Рассматривая
функцию как ценность, П. В. Симонов пишет о том, что «стремление к сохранению
положительных эмоций диктует активный поиск неопределенности, потому что полнота
информации “убивает наслаждение“» [297, с. 62]. Иными словами, важен сам эстетический
процесс.
Действенность переживаний можно объяснить вероятностью уровней
многочисленных позиций, актуализацией. В сложном соотношении находятся эмоции,
потребности и вероятности, определяя ту объективно существующую реальность –
62
«эталон», который получает субъективное отражение в эмоциях человека и высших
животных, потребность и вероятность (возможность) ее удовлетворение. Как положительные
эмоции взаимосвязаны с отрицательными, так и эмоции диалектически связаны с
потребностями, увеличение или усложнение одних воздействует на другие. Усиление
эмоций активизирует мотивационный процесс, побуждает и направляет на удовлетворение
потребностей [101, с. 104 – 116].
Эмоциональное состояние во всех своих многообразных проявлениях сыграло
важную роль в развитии человека, ибо, сопровождая большинство поведенческих актов
(зачастую через процесс внутреннего переживания), оно способствовало не только
отрицательной дезорганизации жизнедеятельности, но и становлению этих актов и их
совершенствованию. «Говоря о том, для чего человеку и всему живому нужны эмоции,
следует… различать их функции и роль. Функция эмоции – это узкое природное
предназначение, работа, выполняемая эмоциями в организме, а их роль (обобщённое
значение) – это характер и степень участия эмоций в чём-либо, определяемая их функция
или же их влияние на что-то помимо природного предназначения (т. е. вторичный продукт
их функционирования). Роль эмоций для животных и человека может быть положительной
или отрицательной. Функции эмоций, исходя из их целесообразности, предназначены
природой быть только положительными, иначе, зачем бы они появились и закрепились?»
[139, с. 100].
В динамике формирования эмоций и мотиваций в мозгу, согласно современным
исследованиям, образуются различные центры, своеобразные подвижные «бессознательные
матрицы», а также гибкие звенья. Например, очевидна значимость коры больших
полушарий для формирования мотиваций, которые обусловлены у человека
психосоциальными ситуациями. Аналогично у детенышей обезьян уже в раннем детстве
формируется особая кодовая «система симпатий» или «антипатий». Тип детенышей,
вскормленных тряпичной «матерью», проявлял чрезмерную жестокость к своим детям. Это
дезорганизационное нарушение в поведении обезьян определялось не как безусловно –
врожденное, а приобретенное в условно – рефлекторной деятельности, сформировавшийся
вследствие неестественного образа воспитания на ранних этапах онтогенеза. Между
эмоциями и мотивациями существует тесная связь. Мотивации могут быть обусловлены
физиологическими (голод, жажда), психосоциальными, познавательными (с гораздо более
сложными механизмами мотивации) или смешанными причинами. Они образуются на
определенном эмоциональном фоне, с определенной эмоциональной окраской. В истоках
становления они связаны с «рефлексом цели» (термин И. П. Павлова), цели более
совершенной в процессе рефлекторного выживания антропоидов. Удовлетворение
потребностей, окрашенных положительными эмоциями, способствовало обучению
соответствующей деятельностью, развитию и совершенствованию живой системы.
Однако эмоции могут проявляться совершенно самостоятельно – важная
предпосылка в формировании эстетического сознания, его креативных возможностей
субъекта деятельности. «Наши предки, например, были собирателями. Современный человек
собирает, например, в науке и искусстве определенные результаты (символы, образы,
формы, смыслы), помноженные на рассудок и инстинктивное опытное озарение» [263, с.
20]. Эмоции являются сравнительно автономно замкнутой системой, системой
относительно независимой от внешних связей. Они могут вмешиваться в ход поведенческих
реакций, нарушая сложившееся поведение и вводя в действие тот тип отрицательного
реагирования, который характерен для вторгающейся эмоции. Например, именно поэтому
одновременно возникает сужение памяти, а зачастую и теряется контроль за поведением
(напомню о хватательном рефлексе у обезьян).
В целом благополучие живой системы зависит от степени нарушения гомеостаза –
саморегуляции и поддержания психофизиологических функций на определенном уровне
жизнедеятельности. При эмоциональной реакции возможны различные сдвиги в гомеостазе.
«Для живого организма она чрезвычайно важна: отдельные показатели внутренней среды
63
восстанавливаются при их отклонении за счёт сложных многокомпонетных систем,
связанных между собой. Это говорит о многопараметренности биологической
саморегуляции» [328, с. 32].
Многие исследователи считают, что положительные эмоциональные реакции сыграли
в процессе эволюции человека важнейшую роль. Эти реакции способствовали
совершенствованию интеллекта людей и их социальной организации (культуры), а в
процессе антропосоциогенеза складывались в определенные положительные переживания
[54, с. 76 – 77]. На стадии Нomo sapiens под влиянием исторических факторов, присущих
социальной организации (орудийной деятельности, магии, мифов, искусства), эти реакции
превращались в специфические формы эмоциональных выражений (эстетической
выразительности), характерных для тех или иных самобытных локальных культур,
неповторимости выражения их архетипов (К. Юнг).
«Для большинства людей произвольное воспроизведение локальной памяти, т. е.
воспроизведение пережитого ранее эмоционального состояния по своему желанию
затруднительно и часто даже невозможно. Лишь у некоторых людей, главным образом,
музыкантов, художников, артистов, произвольное воспроизведение пережитых ранее
эмоциональных состояний осуществляется легко, что очевидно, является результатом частой
тренировки этого процесса» [83, с. 132].
Важнейшие отличия человека разумного от животных – это наличие разума и речи,
производство орудий и новый уровень общения. Различны взаимоотношения и средства
общения у ближайших сородичей человека являются тесно связанными с проблемой
антропогенеза. Врожденные генетические программы, заложенные, например, в
церебральной ассиметрии от животного мира (гаптические коды), эволюция человека
«первоначально лишь использовала, а затем развила и, возможно, качественно
преобразовала способность левого полушария к абстрактно –понятийному отражению. Это
преобразование осуществлялось, вероятно, под влиянием труда, членораздельной речи, а
также главного органа труда – руки» [34, с. 264].
Нам видится, что следует рассматривать решение проблемы комплексно. У
высокоразвитых обезьян имеются особенности в функциях средств общения, отличающие
их от других животных:
1. У обезьян психофизиологический уровень как побуждающий пронизывает все их
взаимоотношения и становится отличительной чертой стадного поведения. Эта их
особенность в нарастании активности поведения при воздействиях на окружающую среду
и получает новое качественное развитие у человека.
Данное положение о положительных эмоциях подтверждает теорию П. В. Симонова о
возрастающей активности живой системы. У животных основной тенденцией
жизнедеятельности является стремление к максимальной выживаемости, более того, к
обеспечению наиболее высокого уровня своего биологического существования при
имеющихся условиях (в отличие от оптимальных социальных потребностей человека).
Активное стремление живых организмов получать положительные переживания совпадает с
основной тенденцией жизни к максимальному самосуществованию, наибольшей полноты
проявления через так называемые основные и неосновные потребности, которая возрастает
по мере усложнения организма живого существа. Высшие животные, тем более антропоиды,
реализуя свою видовую сущность, нуждались в положительных переживаниях, в избытке их
по отношению к организованной удовлетворенности своих нормальных основных
(витальных) потребностей. Такие положительные переживания называют
предэстетическими эмоциями, или праксическими (наш термин – В. Е.). Эта особенность
получает новое качественное развитие у древнего человека. По аналогии можно сказать, что
приятное – это биологически положительная эмоция, а прекрасное – социальная
положительная эмоция (чувство) [68, с. 33].
В силу социального состояния своей жизнедеятельности формирующийся человек
стремился сохранить не только общий положительный эмоциональный тонус,
64
положительное мироощущение, но и усилить, развить его всеми имеющимися у него
средствами.
Исходя из этого, нами выдвигается идея о доминирующем состоянии
психофизиологического удовольствия предсубъекта на стадии эмоций праксических
(предэстетических) при изготовлении первых орудий как социального фактора
противодействия человеческого труда природным силам и утверждения истинно
человеческого в человеке (культуры), в развитии его родовой сущности. Мышление человека
регулируется эмоциональными процессами и, наоборот. Эмоции – способ оценить ситуацию
и собственные действия, выразить к ним отношение субъекта. Эта оценка особого рода,
переживание, которое формируется в процессе мышления и принимает участие в его
регуляции. Поэтому трудовая систематическая орудийная деятельности антропоидов как
новая формы жизнедеятельности явилось специфическим видом человеческой активности
при воздействии на природу, качественным скачком от ориентировочно –
исследовательской деятельности животных к человеческому мышлению,
психофизиологические предпосылки (ощущение формы, ритма, цвета), которого были тесно
связаны с прошлым эволюционным развитием высших животных (приматов). Мышление
уже характеризуется некоторой логикой рефлекторной приспособляемостью, умением
контролировать и проверять эмоциональные действия. Разумеется, непосредственная
конкретность мышления формирующегося человека при отражении наличной ситуации
сделала его более насыщеным эмоционально – образным отражением. Через производство
орудий труда осуществлялось в целом функционально – субстанциональное единство
объекта и субъекта. Эта связь в своем осмысленном развитии становилась все более
социально значимой. Слияние мотивов и целей рождает эмоции, прежде всего
положительные, выражающие самоценность объектов общественной практики. Эмоции
проявляются через чувствования и переживания человека и способствуют целесообразному
процессу развития от низших форм до высших «физиологических состояний организма,
имеющих субъективную окраску» [17, с. 339], т. е. креативность субъективной деятельности.
2. Другая отличительная черта обезьян – это адресованность, направленность их
поведения.
3. Наконец, способность к двойственным поступкам – «психическая мимикрия».
Важна ее роль в развитии средств общения, когда проявляется фактическое отделение
переживания (эмоций). «Отделение переживания от выражения служит переходным этапом
к более высокому уровню в развитии средств общения, на котором существует различие
пользования не только выразительным, но и изобразительным жестом и звуком. Последнее
у обезьян отсутствует» [316, с. 230 – 233]. В дальнейшем мы увидим, как подобная
изобразительность проявится через эстетическую форму орудий в трудовой практике, в
трудовых жестах! Развитию средств общения обезьян помогали и способы питания –
смакование пищи, которое не наблюдается ни у кого из других животных. «Очеловечивание»
высокоразвитых обезьян происходит как самопроцесс, самодвижение – в активной новой
форме, в сложном движении ее жизнедеятельных и взаимно гармоничных действий с
окружающей природой. К примеру, миграционное расселение – это не биологическое
приспособление, а освобождение от природных сил, т. е. бессознательное сопротивление
природе – основа очеловечивания. Поэтому нельзя сводить причину социоантропогенеза
только к смене климатических условий, а нужно видеть и действенную активность
мыслящего существа.
Основным фактором и сущностной причиной очеловечивания является растущая
активность в приспособлении к внешним условиям и способность противостоять природе.
Налицо начало антитезы (по Ч. Дарвину). Всеми исследователями признается, что
европейский дриопитек характеризуется отсутствием специализации и той обобщенностью
признаков, которая отличала третичного предка человека. Наземный образ жизни требовал
этой активности. Врожденный автоматизм движений формировал систему гаптических
кодов, играя положительную роль в адаптации к миру у наших предков. В человеческом
65
сознании он способствовал сосредоточению на основных моментах своей деятельности,
глубинных основах интуиции и выявлении архетипов коллективного бессознательного.
Наш предок, судя по строению зубов, был всеядным существом. Растущее
разнообразие пищи – «химическая предпосылка» очеловечивания и природная предпосылка
эстетического сознания при получении приятного, удовольствия.
Разнообразный характер питания требовал гораздо большей активности в
практической деятельности, для поисков пищи и самого процесса ее добывания. В плане
разрешения поставленной нами проблемы можно отметить, что у человека на первых этапах
его развития обоняние и осязание способствовали становлению праксических эмоций в
структуре эстетического сознания.
Узкая специализированность пассивного рефлекторного приспособления к среде уже
ослабевала. Можно полагать (одна из научных гипотез), что это было главной причиной
появления первых орудий, которое способствовало образованию новых функций руки, а
использование палки, острого камня могло быть зачатком трудовой деятельности. Таким
образом, труд создал человека и его история начинается с изготовления орудия.
Средства общения обезьян прошли длинный путь становления и обусловлены
морфологическими и функциональными особенностями их организма. Уровень развития
средств общения прежде всего зависит от степени развития головного мозга как
материального субстрата высшей нервной деятельности и психики.
Обезьяны обладают хорошей способностью к обучаемости, которая может
совершенствоваться. Для них характерна деятельность с удержанием довольно сложных
навыков, способность к тонкому различению деталей. Особое значение имеет их быстрота
восприятия, превышающая в некоторых показателях об умении человека. Исследования
японских ученых доказали способность обезьян к быстрому обучению в указании
последовательности цифр; а главное к усвоению значимых в их жизнедеятельности
отдельных длительных раздражителей, а также смене их значений в зависимости от порядка
их сочетания. Шимпанзе имеют навыки проторитуального поведения. При приближении
грозы они машут радостно ветками – «танец дождя». Это напоминает австралийский обряд
плодородия кунапили. Магические обряды наших предков возникали из этих природных
предпосылок, когда они праздным общением заполняли свободное время [158, с. 20]. Это
создавало предпосылки духовной целостной деятельности.
В дальнейшем можно увидеть развитую способность к этой деятельности в трудовой
практике у человека при изготовлении орудий, детализации их облика, значения и
назначения, смысла применения знака.
Движения кистей в условиях стадной среды могут иметь сигнальное значение, т. е.
приобретать функцию общения; также в начале бесполезные для вида звуки, возникающие
как компоненты физиологических состояний в результате возможных ассоциаций их с
различными ситуациями, затем становятся полезными в качестве сигналов (имеющих
эстетический смысл) о благоприятных и неблагоприятных факторах среды. Связи с более
сложной ситуацией формируются в онтогенезе.
В настоящее время в работах исследователей получило всестороннее подтверждение
положение теории И. М. Сеченова, что основной исходной формой психической жизни
являются слитные смутные ощущения, которые постепенно расчленяются,
дифференцируются, проясняются в интеллектуальном развитии. «Ясно, что исходным
материалом для разработки психических фактов должны служить простейшие, психические
проявления у животных, а не у человека» [295, с. 176]. Существует универсальный ход
умственного развития когнитивных и креативных способностей человека от общего к
частному, от целого (синкретичного) к частям и более дробным элементам, от глобальности
к дифференцированности, дискурсивности. Существенно важным итогом этих исследований
является обоснование положения о дословесном периоде речи у детей, когда «здесь уже
складывается некоторая первичная, еще очень грубая и примитивная, но именно система
самых общих коммуникативных функций и прагматических умений» [355, с. 74].
66
В стаде обезьян при обостренном внимании животных к состоянию друг друга
подобные ассоциации должны возникать неизбежно, пробуждая мысль, развивая
элементарные абстракции в общении.
Трудность для обезьян состоит в самостоятельном быстром выделении предмета из
общей ситуации. Пространственное обособление предмета облегчает концентрацию
внимания животного и правильную реакцию, а прикосновение к нему облегчает
восстановление его связи с условным знаком в общении и практических действиях.
Важная черта – это неспособность обезьян к подражанию без соответствующей
эмоциональной подготовки.
Надо полагать, у первобытного человека складывающееся чувство формы
способствовало подготовке к деланию орудия труда, а делание (прикосновение)
формировало, развивало и заостряло мысли – абстракции.
Выразительные движения животных развивались из действий, имевших важное
биологическое значение. Возможно, что некоторые двигательные сигналы возникли позднее
у древнего человека из различных, по К. Бюхеру, необходимых рабочих движений. С
изменением экологических условий необходимость таких действий исчезает, но
зафиксированные наследственным механизмом (оставившие след) движения сохраняются
(например, формообразования орудий при миграционных процессах, запоминание лучших
условий в приспособлении к среде). В человеческой древней практике, видимо, в
дальнейшем эстетическая форма орудий была своеобразным сигналом свободы, т. е. вообще
изобразительность выступает как форма, выражающая былой содержательный процесс
сверх сформированный интуитивно – бессознательной стадией развития необходимой
утилитарной целесообразности. Наличие избыточности интеллекта и нервной системы в
упорядоченной (гармонизированной) жизнедеятельности (целостности) способствует
оптимальному приспособлению к различным изменениям в их существовании [171; 294, с.
178 – 179].
Как правило, у обезьян при решении творческих задач выявлялись скрытые
возможности. У них имелся своеобразный «запас ума» (по А. Н. Северцову). Качественное
различие человеческой психики и психики высших обезьян, предгоминид не только в
количестве мозга. «Если подходить к определению уровня сложности строения и функции
мозга человека, не учитывая комплексной интеграции на высшем уровне, и оценивать их
совершенство лишь по прибавлению массы, останется неясным столь разительной
превосходство функции мозга у человека при сравнительно малой надбавке его мозга!» [359,
с. 371].
Подготовленные предыдущим этапом деятельности (обученные) обезьяны
вырабатывали своеобразную готовность к самым разнообразным проявлениям своей
двигательной активности. Так в жизни было вызвано множество разнообразных движений,
совершенно новых и необычных, к примеру, перенос камня из угла в угол. Возникали жесты
из действий (незавершенное действие). «Генезис этого приводит к тому, что и действие,
которое было некогда живым, полнокровным актом и обладало конкретным содержанием,
превратилось в конце концов в далекое его отражение» [316, с. 256].
Проблема происхождения речи была и остаётся одной из центральных проблем
теории антропогенеза. Она привлекла внимание исследователей разных направлений –
антропологов, психологов, лингвистов, этологов [44, с. 205 – 290; 361, с. 124 – 201].
Традиционно в антропологии развитие речи изучалось на морфологическом материале о
строении мозга, гортани, нижней челюсти. Позднее в изучении коммуникации приматов
наметилось два подхода. Экспериментальный – который состоял в обучении антропоидов
знаковым системам человека [392, р. 808 – 822; 386, р. 664 – 672]. Второе направление
развивалось этологами и дополнило изучение спонтанного процесса коммуникации обезьян
при наблюдении в естественных условиях [389, р.144 – 184].
Данные по приматологии, нейроморфологии, палеоантропологии позволили при
изучении коммуникационных систем в ряду приматов реконструировать предпосылки и
67
основные этапы возникновения и развития специфической человеческой формы общения –
речи, ее эстетической стороны. Одни гипотезы, утверждают связь происхождения речи со
звуковыми сигналами – восклицаниями, звукоподражаниями, имитацией звуков, которые
сопровождали орудийную деятельность в эстетической оформленности, с эстетической
доминантой при пении за работой. Другие гипотезы утверждают, что начальным средством
сознательной коммуникации были жесты (сигнализирующее поведение), а устная речь
возникла позднее. В. В. Бунак считал, что «жизненные шумы обезьян» способствовали
появлению слов, т. е. стадиальной акустической коммуникации приматов (от голосовых
сигналов до речевых синтагм). Сигнализирующее поведение, как затем и знаковое
предполагает врожденные поведенческие программы при нейропсихологической активности
субъекта. Сигнал выступает естественным средством коммуникации и предопределен
генетически, а знак есть созданное культурой «искусственное орудие общения и познания»,
эстетически значимого [14, с. 201]. Язык знаков явился для человека по сходству одной из
стадий его развития [281, с. 467 – 468]. При этом акустическая коммуникация
рассматривается у других исследователей как надорганизационная система, в которой
индивидуальные сигналы объединяются в общую звуковую картину сообщества.
Л. С. Выготский считает важным переходным жестом указательный жест, который был
связан со звуковыми сигналами. Нам думается, что при исследовании общения обезьян,
возникновения жестов, языка и речи следует использовать комплексный анализ
этологических, биоакустических и нейроанатомических результатов как целостности.
Именно визуальные, акустические, тактильные и другие сигналы дополняли и усиливали
эффективность коммуникативного воздействия у приматов. При этом эволюционный
процесс развития языка усиливал у антропоидов «связи дружелюбных визуальных и
тактильных элементов коммуникации с дружелюбными звуками, например, протягивание
руки с контактным звуком… Основная функция коммуникации на этом этапе –
предотвращение и торможение агрессии… Жесты являются, таким образом, более
прогрессивной формой общения… На этом этапе коммуникация является важным
механизмом повышения социабельности особей – членов группы… Происходило развитие
дружелюбных жестов… т. е. происходило усиление связи дружелюбной визуальной и
акустической коммуникации. В агрессивной акустической сигнализации исчезали шумовые
звуки в филогенезе приматов и заменялись гармоническими звуками» [97, с. 69, 71].
Можно предположить, что тенденция развития систем коммуникации усиливалась по
сравнению с низшими и высшими обезьянами на ранних этапах антропогенеза (на стадии
праксических эмоций). На ступени человека умелого и человека прямоходящего был виден
интенсивный рост областей, расположенных в зонах речи: это нижнетеменная и
нижнелобная области; а также происходило развитие ассоциативных зон. Возможно,
формирование отражаемого образа в мозгу развивалось одновременно с речью, что
зависело не только от правой теменной доли, но и от предлобных долей [385, p. 185 – 187].
Толчком к развитию речи послужили два фактора. Первый – это бипедализа. В связи с
освобождением рук возросла роль жестов в общении, усложнился и увеличился жестовый
репертуар общения особей в группе. Второй фактор – изменения в социальной структуре,
ослабляющие прежнюю жесткую иерархию, привели к индивидуализации поведения, что, в
свою очередь, способствовало расширению сферы общения. Происходило перерастание
врождённых стадных форм поведения в социальные с повышением дружелюбности и
гармонизации отношений на стадии ранних палеоантропов. Приматолог С. Сэвидж – Рамбо
считает, что орудийная деятельность предшествует языку, подготавливая его возникновение
[395, p.15]. Активизация деятельности была вначале предопределена психофизиологической,
т. е. природной составляющей. Важным показателем рефлекторной «готовности» к
различным операциям и знаковому поведению явился определенный уровень развития
функциональной асимметрии: моторной, сенсорной и особенно психической, которая
напрямую зависит от степени функциональной специализации полушарий головного мозга
[41, с. 56, 70]. Чем сложнее уровень развития живой системы, тем заметнее изменения в
68
строении и действии право – левой асимметрии. Начинался постепенно процесс разделения
системы коммуникации у древнего человека на вербальную и невербальную. Формируется
уровень предметно – практического мышления. «Сами жесты, зримые в сфере общения,
образуют внешний аспект, внешнюю речь. А его внутреннюю структуру в морфологии мозга
образуют нейродинамические связи. Первые, соединяя второсигнальные раздражители с
первосигнальными, образуют структуры слов – жестов. Вторые, соединяя содержание
слов – жестов в систему предложений, порождают логику суждений и умозаключений. В
итоге сеть двух видов нервных связей образует структуру внутренней речи… Из сказанного
вытекает общий вывод: системы второсигнальных знаков оказывают своё влияние на
эффективность общения и мышления» [58, с. 134 – 135]. Так стремление к активному
контакту у обезьян в дальнейшем трансформируется при использовании жестов в
социальной практике общения человека, в частности при образовании эстетических
конфигураций. Функциональная асимметрия мозга у человека достигла высокого уровня,
положив начало формированию двух типов нервной системы (по И. П. Павлову) –
«художественной» и «мыслительной» под влиянием труда, членораздельной речи и главного
органа труда – руки [34, с. 264]. Именно развитие сознания руководило постепенной
деятельностью полушарий, складывало их внутреннюю гармонию, присущую в дальнейшем
человеку. Высокий уровень дифференциации и взаимодействия давал человеку разумному
целостность общей гармоничной конфигурации восприятия мира [184, с. 234 – 237],
способствовал становлению всеобщей и частных форм эстетической жизнедеятельности.
Иначе говоря, родоисторический человек в своих истоках наделен двумя врожденными
способностями:
1) холистико – симультативной программой переработки информации (целостное
чувственное восприятие);
2) зачатками аналитической программы обращения с поступающей информацией.
Закрепленный жест из «рабочих движений» позднее использовался обезьянами в
бесполезных движениях или переносился на другие ситуации. Движения приобретают
функцию языкового общения, т. е. превращаются в жест. Жест есть движение, отделенное от
своего результата, от предмета своего воздействия. Он выступает как элемент целого
действия, т. е. зачаточной формы «ассоциации» в рамках конкретной ситуации.
Выразительные движения обезьян развивались из действий, имевших важное биологическое
значение. С изменением экологических условий необходимость таких действий исчезает, но,
зафиксированные наследственным механизмом, они сохраняются.
Таким образом, обезьяны способны образовывать двигательные сигналы на разные
раздражители из конкретных действий. Эти действия могут быть связаны:
1. С удовлетворением биологических потребностей животных;
2. С биологическими унаследованными движениями при обработке корма (катание,
трение, выщипывание, лущение и т.д.);
3. С обучением в индивидуальном опыте (навыков складывания башенки, вставка
вкладом и т.д.).
Позднее в практике антропоидов и человека разумного прослеживаются действия
раскалывание, рубление, долбление и тому подобное при изготовлении первобытных орудий
(эстетически значимых).
У обезьян движения, сокращаясь и модернизируясь, могут потерять свою
первоначальную форму (прошлое содержание) и превратиться лишь в отдаленное ее подобие.
Сигнальное значение, генетически закрепленное, как отмечают этологи, например,
целесообразный танец пчел, в человеческой культуре превращается в знак, который может
нести информативную значимую преемственность.
Сложное подобие имеется в человеческом обществе, когда духовная деятельность
начинает выделяться из непосредственной синкретичной практики, из материальной и
утилитарной деятельности в относительно самостоятельную область.
69
У обезьян отсутствует одно из важнейших условий для дальнейшей эволюции
средства общения – способность перехода к «изобразительным» движениям в виде
поясняющего жеста, возможного только в эксперименте.
Жест исчезает вместе с определенными ситуациями, так как он не дает
соответствующих результатов при отсутствии животных, обладающих способностью
реагировать на него. У низших обезьян заложены те биологические предпосылки, которые
обусловили появление и развитие у предков человека новых форм сотрудничества при
переходе к трудовой деятельности. «Между звуковым образом и понятием, формой и её
значением устанавливается зависимость, отношение взаимодействия, которое становится,
начиная с того момента, как они впервые объединяются в памяти, неразрывным. Это
взаимодействие является одной из важнейших предпосылок повышения уровня
познавательных достижений на пути к человеку современного типа. Собственно говоря, это
и есть новое качество организации психических процессов Homo sapiens» [156, с. 107].
Таким образом, мы видим, что средства общения обезьян (жестовой язык) есть
биологическая предпосылка возникновения речи человека. Само общение этих животных
строится на эмоциональной основе. В отличие от человека у обезьян отсутствуют
изобразительные движения – они обладают только выразительными движениями.
Изобразительность понимается как воспроизведение внешнего, чувственно – конкретного
облика предметов и явлений действительности, как форма выражения мышления, исходит из
принципа природосообразности. У человека она может быть пластичной, насыщенной
разными интонациями в противовес выразительности. Нередко смысл проявляется в силе
интонации, в ее различных эмоциональных мазках (нюансах). Его нужно искать в звуке,
имманентных внутренних ритмах (генофонде), т. е. наследственной предрасположенности,
ибо без этого не возникают слова, их смысловая жизнесообразность и жизнетворящая
направленность. В социальной практике словесная речь человека есть «форма
структурации социально – исторического опыта человечества, присущая конкретному
языковому коллективу и обусловленная спецификой системы соответствующего языка,
своего рода клеточка, соединяющая единицу общения и единицу обобщения» [191, с. 219 –
220].
У человека речь выражает две основные функции: коммуникативную и
семантическую, первая из которых возникает задолго до функции семантической. Они
имеют различный исторический возраст.
У обезьян один и тот же прием может выполнять различные функции, которые
выделились из коммуникативной в самостоятельные:
1. Информационная, регулирующая стадное поведение обезьян, в которой содержится
обозначение источников или предметов, вызвавших сигнал (отсутствует семантическая
сторона информации). Информационная функция несет эмоциональную окраску сигнала.
Можно предположить в русле нашей проблемы, что это биологическая предтеча оценочного
отношения к миру у человека;
2. Регулирующая функция сигнала, вызывающая побуждение и принуждение;
3. Выражение разнообразных отношений внебиологических потребностей (агрессия –
симпатии);
4. Функция маскировки истинных стремлений индивида или демонстрация их значима
для сообществ. Например, у высших обезьян наблюдаются так называемые самоукрашения,
иначе говоря, присутствует игровой момент существования. Игра является стержневой
основой творческого процесса у человека. Однако она свойственна и животным, их
поведенческие игровые акты не имеют ярко выраженного утилитарного значения. Игра, её
способность возбуждать человеческие (и не только) чувства, вызывать волнение, радость,
азарт и восторг, в своей сущности носит универсальный характер. В игровой деятельности
мы вступаем в разнообразные отношения противопоставления, взаимодополнения,
последовательности, чередования (с деятельностью серьёзной). Игра по своей сути несёт
спонтанность, алогичность и духовность, связанную с красотой, они взаимосвязаны. Она
70
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]