Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Истоки эстетического сознания. Опыт философско-эстетической реконструкции
.pdf
пение в ритуальных плясках) сначала сопровождали его утилитарную деятельность, а затем
приобрели относительно самостоятельное значение, в частности, эстетическое.
Реализация языка, как и сознание, и мышление, первоначально непосредственно вплетено в
производственную деятельность, в материальное общение людей.
Следует уточнить тезис о нерасчлененной, дознаковой психике животных. Специфика
человека состоит не только в умении (и сознании) пользоваться искусственными знаками, а в
умении трудиться в коллективе и умении существовать гармонично в раздвоенности между
непосредственным процессом жизни и застывшей предметно – знаковой объективизацией
труда в определенных эстетически значимых формах. Таким образом, язык выступает не
только как средство практического общения людей, не отделенного от производства
материальных благ, он оказывается обобщенной формой человеческого мышления и на
стадии праксических эмоций. «Именно поэтому вместе с происходящим впоследствии
отделением языка и речи от непосредственной практической деятельности происходит также
и абстракция словесных значений от реального предмета, которая делает возможным
существование их только как факта сознания, т. е. только в качестве мысли, только
идеально» [192, с. 281], т. е. в общении язык несет и познавательную функцию.
Идеальное выступает как наличное бытие внешней вещи в фазе ее становления в
деятельности субъекта, в виде его внутреннего гносеологического образа, потребности,
побуждения и цели. У животного идеальная форма деятельности не отделена от
непосредственного реального продукта. Наглядные формы мышления (наглядно –
действенное и наглядно – образное) возникают как отражение деятельности на уровне первой
сигнальной системы, как рефлекторное явление. Психологи отмечают наглядно –
действенное мышление у детей. В онтогенезе понятийная форма мышления предполагает
наличие языка как системы словесных знаков, физиологической основой которого является
вторая сигнальная система.
У человека идеальная форма деятельности порождает представление. Возникновение
языка помогло ему перейти от познания единичных предметов к обобщенному отражению
их в форме понятий. Образ предмета включался через слово в сложную систему личного
опыта, соотносился с определенным классом предметов, когда слово определило вторую
специально нашу сигнальную систему действительности, будучи сигналом первых сигналов.
Язык способствовал выделению умственной деятельности на стадии праксической
эмоции в относительно самостоятельную деятельность человека, что явилось необходимой
субъективной предпосылкой активного творческого преобразования в сознательной
трудовой практике. Известно, что осознание возникает раньше речи (ребенок понимает, но
не говорит). В относительной самостоятельности язык выполняет две основные, тесно
связанные функции: когнитивную – средством познания действительности и
коммуникативную – средством общения. Это состояние универсально, оно отражает связь
субъективного мира, с пространственно-временными характеристиками отражения
континуума. Образная речь также является средством моделирования проблемной ситуации,
особым внутренним инструментом познавательной деятельности в конкретной
чувственности. Например, на Канарских островах язык эльсибо (свистящие звуки от
вложенного пальца в рот) использовался в горах для общения. Истоки креативного
мышления можно видеть и на уровне первой сигнальной системы.
Таким образом, возникновение сознания возможно лишь в условиях, когда отношение
человека к природе становится опосредованным его трудовыми связями (знаками) с
людьми, их коллективным общением. Сознание, следовательно, изначально исторический
продукт. На стадии развития палеоантропов субъект еще не был способен к выполнению
сложных социальных задач, так как обладал зачаточным языком. Поэтому в истоках
культурогенеза он был неспособен к сложному обмену трудовым опытом, требующим
развитой системы внешнегенетической передачи полезной информации. Коммуникативный
способ передачи опыта в основном носил еще невербальный характер, что способствовало
формированию эстетики жеста.
101
Тем самым сознание становится возможным лишь в условиях активного воздействия
Особенностью позднего ашеля –
палеораннего мустье является
атипичность, аморфность каменного
инвентаря, множественность его форм,
очень своеобразное сочетание в
каменной индустрии крайне
примитивных, архаических признаков
с чертами, сближающимися с
позднепалеолитическими.
Археологи называют каменную
индустрию этого периода атипичной.
Особенностью ранних палеоантропов
является неустойчивость их
физического типа, большое различие в
морфологическом облике разных
представителей этой группы очень
своеобразное сочетание в морфологии
архаичных черт с признаками,
приближающими их к Homo sapiens.
Антропологи характеризуют ранних
неандертальцев как атипичных.
Переход к позднему, зрелому мустье в
целом стал шагом вперед в развитии
каменной индустрии. Но была утеря
позднепалеолитических черт.
Характер мустье нес противоречивые
черты прогресса и регресса.
Характерным для этого этапа является
специализация каменной индустрии,
появлении выработанных,
устоявшихся форм каменных орудий.
Археологи говорят о консервативном
характере каменной индустрии
типичного, классического мустье.
На границе раннего и позднего мустье
происходит смена палеоантропов
поздними, что являлось шагом вперед.
Но появились и регрессивные
элементы: исчезли сапиентные черты,
появились признаки специализации,
произошло отклонение развития от
линии, ведущей к Homo sapiens. В то
же время морфологический облик
палеонтропа стабилизировался,
отлился в определенные формы.
Антропологи говорят о
консервативности морфологического
облика типичных классических
неандертальцев.
Переход от позднего мустье к
финальному был ознаменован
возрождением на новой основе черт
позднепалеолической техники и
началом того крутого перелома в
развитии материальной культуры,
Совпадающая с переходом к
финальному мустье смена поздних
палеоантропов позднейшими была
ознаменована «деспециализацией»,
возрождением на новой основе
сапиентных признаков, преодолением
на природу – усложнения трудовой деятельности посредством орудий, совокупных
социальных условий, которые являются вместе с тем и практической формой человеческого
познания и общения, а в дальнейшем и носителями эстетических признаков опредмеченного
эстетического сознания. Следовательно, оно есть форма активно – познающего отражения.
Необходимо подчеркнуть, что индивидуальное сознание человека возможно лишь в условиях
существования общественного.
Изложенные черты, характеризующие сознание, являются наиболее общими и
абстрактными его чертами. Сознание же человека представляет собой конкретно –
историческую форму его психики. Оно приобретает разные особенности в зависимости от
конкретных общественных условий жизни людей, изменяясь вслед за развитием их
конкретных экономических отношений.
Этот диалектический процесс проявился в относительном прогрессивном совпадении
стадий развития архантропов (морфогенеза) и стадий эволюции каменной индустрии
(культурогенеза), который помогает уяснить, конкретизировать более поздний процесс
становления взаимосвязи природно – биологической основы эстетического сознания, ее
связь с культурогенезом на стадии эстетического чувства [291].
Таблица № 2
102
каким явился переход от раннего
палеолита к позднему.
отклонения от линии, ведущей к
человеку современного физического
типа.
Закономерность последовательных изменений в технике нижнего палеолита и, в
частности, приемов раскалывания камня, и вместе с тем развитие биологической
целостности человека получают значение определенного показателя ступени стадиального
совершенствования человека, структуры и содержания эстетического сознания. Археологи
обнаружили в древних погребениях краниологические признаки для реконструкции
некоторых социально – этнических культурных характеристик, выявляя их групповую
целостность через индивидуальную особенность отдельных субъектов, а, именно,
искусственную деформацию головы. «Происхождение и длительное время сохранения
обычая искусственного изменения формы черепа определяется несколькими мотивациями:
желанием украсить себя (эстетически. – В. Е.), защитить от болезней, подчеркнуть свой
социальный статус и отличие от инородных групп» [362, с. 257].
Совершенствование технических навыков способствовало в диалектической
взаимосвязи становлению и развитию природно – биологических предпосылок эстетического
сознания, его творческих возможностей, которые во взаимосвязи в свою очередь
способствовали совершенствованию орудийности. Древние люди были бессознательными
одаренными физиками. Трасологический анализ орудий показывает высокий уровень
точности и направленности интенционального акта, интуитивного удара, нажима, хотя они
не знали, например, сущности закона параллелограмма сил. По этому закону механики, две
известные силы, действуя под любым углом на одну точку, могут быть заменены силой,
которая называется равнодействующей, а по своей величине и направленности равна
диагонали параллелограмма, построенного из слагающих сил: (Рис. № 1).
B C
A D
АВ и АД – слагающие
АС – равнодействующая.
При этом древние мастера должны были знать при ударе твердость и структуру
камня, а значит, длину и толщину предполагаемого скола. Равнодействующая (как некая
пропорциональная гармония внутренней цельности параллелограмма и внешнего вида камня)
разлагала камень при ударе на его составные части. Подобная гармония в природе
существует как среди световой и цветовой гаммы, так и в движении живых существ. Своё
восприятие законов роста и масштабности живой природы он переносил на
производственные изделия. Освоение природной законосообразности древним человеком в
практике социальной целесообразности (целеполагании) способствовало осознанию
сущности эстетического, его формальных и содержательных признаков.
Таким субъектом стал позднее человек современного физического типа – Homo
sapiens в эпоху верхнего палеолита. На этом этапе морфологическая организация строения
мозга не ограничивает развитие производства. Развито подсознание, сформирован язык,
мышление и воля, человека, для которого в мире нет непознаваемых вещей, а есть лишь
непознанные.
До того труд освобождался от рефлекторной, животной формы, становился подлинно
человеческой деятельностью, завершался процесс формирования человека как
103
производительной силы и тем самым завершался процесс формирования условий
творческого субъекта человеческого общества, обладающего эстетическими
способностями в конце эпохи ашеля, ибо «всякое усложнение человеческой технологии
начиная с ашеля, сопровождалось ростом производительного труда и сокращением
необходимого для жизни рабочего времени» [157, с. 22], т. е. увеличение свободного
времени. Функциональные потребности древнего человека были связаны с телесными
движениями при еще неразвитой духовной жизни. В конце стадии праксических эмоций
эпохи ашеля зарождается игровая деятельность при неизрасходованной функциональной
энергии, которая проявлялась в эстетике эмоционально – экстатичных охотничьих танцев,
ибо «первобытный танец представляет самое непосредственное, полное и могущественное
выражение первобытного эстетического чувства…» [84, с. 52].
Первобытное мышление сначала не было отягощено стереотипами социального
статуса, поэтому мир эмоций вырвался наружу с естественной искренностью и
непредубежденностью. Это способствовало поиску многообразных форм орудий на стадии
праксических эмоций. Разумеется, не следует становление эстетического сознания сводить
только к психологизму, психофизиологическому удовлетворению, эстетическому
наслаждению, даже эстетической рефлексии – это целостный процесс, связанный с
материальной деятельностью.
В концептуальном плане мы учитываем онтологические основания, опору генезиса
эстетического сознания, а именно, систему орудийности на стадии нижнего палеолита, ее
содержательность, весь комплекс формирующихся общественных отношений (зарождение
табу, ритуалов, мифов).
Однако выявление эмоционально – смысловой связи психических явлений в
действительности важно для раскрытия генезиса эстетического сознания древнего человека.
Нельзя недооценивать роль эмоций. Необходимо при исследовании выдвинутой нами
проблемы опираться на принцип единства «интеллекта и аффекта», сформулированный Л.
С. Выготским и С. Л. Рубинштейном.
Все психические переживания человека в дальнейшем уже на стадии эстетической
рефлексии несут в себе познавательный характер, отражая и создавая определенную
субъективную историческую действительность (эстетическую реальность).
Эмоциональность всегда предметно направлена, выполняя функцию оценки. Вместе с этим в
психологической науке установлена связь эмоциональных процессов с мотивацией и
действием.
Эмоциональные состояния в своей функциональности обнаруживают:
1) обостренное внимание;
2) наличие памяти;
3) целостное восприятие, а значит, развитие воображения и фантазии, когнитивные и
креативные способности.
Переживание как совокупность взаимосвязанных эмоционально –психологических и
познавательных образов по своей природе синтетично, гармонично при восприятии
субъектом целостной формы вещей. Эмоционально – психологические образы, эстетически
значимые, в состоянии переживания cубъектом неудовольствия или удовольствия, несут
познавательное отношение, осмысление идей внешних причин. Хотя внешние причины
обусловливают эмоциональные образы, однако, субъективные представления относительно
самостоятельны (воображение, фантазия) при эстетической созерцательности.
Вся объективная действительность выступает основанием причинности, но
субъективные представления имеют свою «логику чувств». Хотя возникающая эмоция
отражает внешнюю причину, например, целостную форму орудий, однако сопереживание ее
связано с некоторыми особенностями восприятия конкретно –исторического субъекта
(красиво – некрасиво). Это есть факт целенаправленной (осознанной или неосознанной)
деятельности субъекта, проявляющего культурно –исторический характер. В эмоциональном
переживании субъекта формируется образ среды жизнедеятельности, в широком и узком
104
смыслах этого слова. Смысловая функция состояний переживания несет в себе
эмоциональное побуждение, открывается в живой системе через эмоции (генный фон).
Иначе говоря, эмоции создают информационное поле, выявляя «коллективное
бессознательное» в языке универсальных символов, «забытом языке» (выражение Э.
Фромма), а смысл носит социально объясняющий характер.
В процессе деятельности эмоциональные переживания выступают связующим звеном
между необходимыми потребностями (интересами) живого существа и процессом их
удовлетворения.
Исследователи выделяют две группы функционального назначения эмоций:
1) способствующие возникновению мотиваций (созерцание красивых объектов),
ведущие эмоциональные переживания;
2) выражающие определенное отношение субъекта к наличной ситуации (созидание
красивых объектов), производные эмоциональные явления.
При первоначальном отражении субъектом окружающего мира происходит
«встреча потребности с предметом» по А. Н. Леонтьеву. Это означает, что генетически
первичной формой является неопределенное (диффузное), смутное переживание
предметности, вызывающее побуждение к активности. Это методологическое положение
важно для нас в концептуальном плане при раскрытии формирующей структуры
эстетического сознания на стадии праксических эмоций и эстетической рефлексии.
В этом переживании эмоции интуитивно несут информацию о необходимой
целесообразности направленного действия субъекта, которое является «эмоциональным
тоном отношений» (по П. В. Симонову). При этом бесконечный процесс внутреннего
сосредоточения субъекта порождает «совершенствование тайного осязательного
взаимоотношения» (по Гумберту), т. е. как проявление определенного гаптического кода.
Возникающее из психофизиологического удовольствия духовное наслаждение, является
условием обретения свободы и ясности осмысления действительности. «Эстетическое
состояние, каковым является созерцание, подвергается преобразованию в аффект, а затем
вновь возвращается ему субъекту как видение» [283, с. 8].
Характерно, что переживание подобного состояния способствует созданию
целостного многомодельного образа отражаемого предмета в его многокачественности. При
этом происходит процесс мыслительного выделения основных потребностей, интересов в
активной деятельности субъекта, например, эстетических ценностей. Желание
«опредметить» данное ключевое переживание способствует появлению целенаправленного
действия, например, созданию красивой формы орудия древним мастером!
Это сложная диалектика генезиса целесообразности эмоций – от уровней
врожденных, наследственных, до уникальных человеческих потребностей, эмоциональных
переживаний, в частности, и универсально эстетические чувства в социуме есть появление и
проявление общечеловеческих ценностей.
Исследователи отмечают наличие в природности живой системы смутных состояний
(переживаний), при которых ведущие эмоции не теряют своего первоначального назначения в
действительности в качестве проявления потребности, в качестве конкретной психической
формы ее существования [281].
Они сохраняются в опосредованном качественном изменении на уровне чувств как
подкласса, разновидности человеческих потребностей [192].
Во взаимосвязи с ведущими эмоциями, открывающими жизненную значимость
явлений и предметов окружающего мира, производные эмоции указывают на ситуативную,
условную жизненную значимость конкретного объекта. Это эмоции успеха – неуспеха.
Согласно психофизиологической теории эмоций П. В. Симонова, успех приводит к
появлению положительных эмоций, которые умиротворяют субъекта (принцип гармонии), а
отрицательные ведут к новым поискам (принцип отрицания). Их связь нерасторжима, и
именно в их противоречивом взаимодействии возникает предвосхищающая эмоция,
побуждающая к целенаправленным поискам, выходу интенционального акта в факт
105
творческой деятельности, согласно своим закономерностям: «…творчество – это энергия,
направленная в конструктивное русло» [376, с. 22].
Это дает толчок для появления обобщающей эмоции, которая в своем развитии в
социальной практике человека становится «теоретическим чувством» (по К. Марксу), рождая
разумные эстетические чувства.
Производная эмоция в своей сложной структуре (побуждающая, обобщающая,
предвосхищающая) способствует в диалектическом процессе разрешению сложившихся у
древнего человека проблемных ситуаций (осознанных или неосознанных, рациональных или
рефлекторных). К. Юнг выделил в творческом процессе типы – психологический и
визионерский. «Психологический тип имеет в качестве своего материала такое содержание,
которое движется в пределах досягаемости человеческого сознания <…> он сводится к
содержанию человеческого сознания, которое истолковывается и высветляется в своем
поэтическом оформлении » [378, с. 117]. При визионерском типе творчества переживание
наделено «чуждой нам сущностью, потаенным естеством, и происходит он как бы из бездн
дочеловеческих веков или миров сверхчеловеческого естества <…> важно и торжественно
встает из вневременных глубин <…> глубин которого человек не может даже представить
себе, или красоты, выразить которую бессильны любые слова» [378, с. 118]. Поистине
красота – тайна как сама жизнь вопреки хаосу – этому «оскорблению величества рода
человеческого» (по Ф. Ницше). При синкретичном отражении мира, смутности
визионерского «неразложимого переживания» человек предчувствует наличие темных сил
неизведанного. «Притом же эта сфера, какой бы темной и бессознательной она ни была, сама
по себе не представляет ничего неизвестного, но известна с незапамятных времен и
повсеместна. Для дикаря она – само собой разумеющаяся составная часть его картины
мира, только мы из отвращения к суевериям и из страха перед метафизикой исключили ее,
дабы построить по видимости прочный и сподручный мир сознания («дом» Хайдегерра. –
В. Е.)… Уже в самых первых зачатках человеческого общества мы находим следы душевных
усилий, направленных на то, чтобы отыскать формы (эстетические. – В. Е.), способные
связать или смягчить действие смутно ощущаемых сил» (378, с. 123).
Развитие орудийности требовало становления общественных отношений.
Образование общественного бытия (всеобщей эстетической формы жизнедеятельности
древнего человека) с необходимостью формировало общественное сознание.
Первоначальной формой такого сознания была воля коллектива. В это время формируется
коллективный интерес, коллективные потребности как единство социального организма в
его эстетической целостности. Первобытное производство могло существовать и
развиваться при удовлетворении его потребностей, являющихся социальными,
коллективными. Удовлетворение требований общественной воли есть необходимое условие
существования общества и его развития. Требования общественной воли, имеющее своим
содержанием интересы, потребности коллектива, объективны, являясь онтологическим
основанием эстетической целостности жизнедеятельности древних людей. Становление
социальных отношений в палеолите способствует резкому возрастанию роли охоты и
изменению ее характера с превращением охоты из деятельности случайной в деятельность
систематическую, планомерную и организованную. Как указывают данные археологии,
возрастание роли охоты началось примерно с конца ашеля. К раннему ашелю относится
появление первых настоящих охотничьих стойбищ, согласно нашей концепции, развивалась
всеобщая и частные эстетические формы охотничьей жизнедеятельности. Давая общий обзор
археологического материала, Карел Валох пишет: «Как и человек прямоходящий
палеоантропы жили за счет охоты и сбора плодов… В то время добыча мяса была
регулярной. Сбор съедобных растений и ловля мелких животных составляли основную часть
добываемой пищи… На поздней стадии наблюдалась некоторая специализация охоты на
различных травоядных животных, что, по-видимому, было связано с особенностями
окружающей среды… Охота на крупных животных была коллективной… Использовали
благоприятные (эстетически значимые – В. Е.) для охоты неровные участки местности:
106
водопои, ущелья, узкие входы в долины… Добыча, а, в случае необходимости,
распределение каменного сырья для изготовления орудий являлись ключевыми элементами
хозяйствования в эпоху палеолита. В период среднего палеолита стоянки чаще всего
разбивались вблизи от источников сырья, поэтому в конкретном производстве применялось
почти исключительно единственная категория материалов… По сравнению с эпохой
человека прямоходящего значительно увеличилось количество стоянок, относящихся к
эпохе среднего палеолита. Пещеры, в которых ранее проживал человек прямоходящий, вновь
обживались палеоантропами… Сегодня нам известно большое количество стоянок на
обширных территориях, где нет пещер. Эти открытые стоянки дают нам самые важные
свидетельства о жизни людей в эпоху палеолита. Действительно, в пещерах и в скальных
укрытиях люди были защищены естественной кровлей, в то время как на открытых стоянках
они были вынуждены ее возводить. Строительство укрытий наблюдается со времен вида
человека прямоходящего, и можно предположить, что это одна из древнейших форм
адаптации человека к окружающей среде. Чаще всего жилища имели круглую или овальную
форму…» [140, с. 129]. Факты, указанные специалистом, созвучны нашей позиции о
становлении эстетического сознания.
Резкий скачок в развитии охоты произошел с переходом от раннего ашеля к позднему
ашелю – раннему мустье. Она была ведущей зарождающейся формой приспособления еще у
предлюдей, формирующиеся люди с самого начала были не только и не столько
собирателями, сколько охотниками. Исследователи считают, что никакой особой
доохотничьей собирательной стадии в истории человеческого хозяйства не существовало.
Однако, с самого начала являясь ведущей формой присваивающей деятельности предлюдей,
охота, в силу своей относительной неразвитости, вплоть до середины ашеля не могла стать
главным источником средств существования. В течение всей первой половины раннего
палеолита основную массу продуктов питания доставляло, по-видимому, собирательство, т.
е. господствовали элементарные формы эстетики присваивающего хозяйства (в том числе
и использование падали). Начиная с середины ашеля охота превращается в главный
источник существования формирующихся людей, становится основой получения ими
жизненных благ [64, с. 42 – 43; 145]. Надо полагать, что в это время зарождаются элементы
охотничьей пляски как эстетической формы проявления художественно –образного
подражания животному миру.
Становление культурной общности (как считают многие археологи) можно
усматривать в скоплении «находок как свидетельстве существования относительно
постоянных, фиксированных в пространстве центров хозяйственной и социальной
деятельности, служивших одновременно (целостностью. – В. Е.) и местом изготовления и
хранения орудий, и площадкой для расчленения туш животных, и «столовой», и убежищем
для ночлега» [360, с. 25]. Налицо проявление всеобщей эстетической формы
жизнедеятельности охотников и собирателей в ее частных формах эпохи ашеля.
Первобытное стадо было неустойчивым, перемешивающимся, что способствовало
эволюции морфологической организации человека, совершенствованию последней. Однако
направляемый производством биосоциальный отбор формировал человека как
производительную силу и тем самым освобождал производственную деятельность от ее
животной, рефлекторной формы, первобытной стадности.
В обуздании зоологического индивидуума еще на первых этапах становления
человеческого общества играли роль табу как нравственно – эстетическая форма запрета,
особого рода единственное средство избежать опасности и т. д. Они стихийно и
бессознательно возникли в ходе практической деятельности, видимо, в связи с
положительными эмоциями: на стадии праксических эмоций они способствовали
накоплению удовольствий при восприятии мира, от успешного проведения конкретных
жизненных ситуаций. Многие табу сохранялись тысячелетиями. Борьба социального и
биологического была основным, ведущим для первобытного стада противоречием,
развертывание которого определяло его развитие.
107
Если учесть, что смена раннего ашеля поздним в орудийной деятельности совпадает с
крутым переломом в формировании производительной силы, то естественно предположить,
что тогда же происходит преобразование общественных отношений [291, с. 315].
Это время смены стадии праксических эмоций стадией эстетической рефлексии,
согласно нашей концепции.
Деградация каменной индустрии конца раннего ашеля есть не только результат
прямого противоречия между потребностями производственной деятельности и
морфологическим организмом человека, но и следствие конфликта между потребностями
развития производства и ничем неограниченными промискуитетными отношениями.
Граница ашеля и раннего мустье совпала с первым крупным переломом в развитии первого
человеческого коллектива.
Исследователи выделяют две стадии человеческого общества: 1) эпоха аморфного
стада; 2) эпоха первобытного стада. Критерий перехода – превращение промискуитетного
коллектива в общину с кровнородственной семьей, т. е. исчезновение первобытной
стадности: шел процесс смены биосоциального развития социальным. Но биосоциальный
организм не мог превратиться в социальный путем постепенного заполнения старой формы
новым содержанием. Производственные социальные отношения могли более или менее
успешно формироваться в оболочке первобытного стада лишь до определенных пределов.
Конфликт между новым содержанием и старой формой давал возможность развития
коллективного мышления (разума).
Постепенное обуздание зоологического индивидуализма и замедление его развития
происходил от позднего ашеля – мустье (время ранних палеоантропов) до позднего мустье
(эпоха поздних палеоантропов) [291, с. 317]. Формировался новый образ жизнедеятельности,
осмыслялась ее целостность.
Исследователи связывают эпоху палеоантропов с возникновением довольно большого
типа дифференцированных понятий о самих себя, в том числе и о явлениях внешнего мира,
пока непосредственно недоступных для практического воздействия человека. Например,
зарождение мифологии, ее эстетических элементов, астрономических знаний, эстетических
переживаний, связанных с их возникновением. «Истоки понимания мира во всей его
сложности и многообразии явлений теряются во мгле десятков тысячелетий. Все успехи
современной науки основываются на знаниях, по крупицам накопленных в прошлом. Они
исподволь, но неустанно подготавливались безвестными мыслителями древности, которые
веками, заблуждаясь и вдохновляясь прозрением истины, разгадывали тайны природы.
Обращаясь к этапам познания неба – этого голубого чуда мироздания, усеянного ночью
мириадами таинственно мерцающих звезд, а днем залитого лучами ослепительного Солнца –
неизменно восхищаешься познаниями в астрономии древнеегипетских жрецов и шумеро –
вавилонских магов. Это они, представители своего рода «мозговых центров» древнейших
цивилизаций Земли, египетской и месопотамской, могли, вызывая суеверный ужас своих
современников, предсказывать поражающие воображение небесные явления, в том числе то,
что всегда воспринималось с безграничным страхом – противоречием солнечные и лунные
затмения «…» Наивно к тому же думать, что закономерности движения по небосводу
Солнца, Луны, звезд и планет были замечены и фиксировались лишь обитателями зоны, где
формировались центры древнейших цивилизаций, основы которых составляли
принципиально новые формы хозяйствования (всеобщие эстетические формы
жизнедеятельности. – В. Е.) – земледелия и скотоводства. Астрономические наблюдения, вне
сомнения, были чрезвычайно важны для тех, кто в теплых краях впервые научился
обрабатывать землю, сеять хлеб, выращивать скот и отмечать закономерности разлива
великих рек, несущих влагу и плодородный ил. Но не менее жизненно необходимы знания
цикличности смены сезонов также охотникам, рыболовам и собирателям, которые в
глубокой древности начали освоение северных пределов Земли. И это не удивительно – ведь
каждый промысел начинался в строго определенную пору года, и по тому лучшим
указателем своевременности его начала стало со временем соответствующее положение
108
светил на небе. Первобытным обитателям Севера Земли, в том числе и Сибири, приходилось
решать все те же сложные проблемы точного фиксирования времени, т. е. прежде всего,
уяснения круговой цикличности смены сезона, что и определяло весь ход их хозяйственной
деятельности. Точное определение времени стало на определенном этапе настолько
жизненно необходимым, что первобытный охотник с его предельно ограниченными
экономическими, техническими и трудовыми возможностями был вынужден взяться за
решение этой проблемы. Гигантским циферблатом выступало для предка Небо, сплетением
многочисленных «стрелок» виделись перемещающиеся по темно – голубому куполу
созвездия и смыкающиеся с ними в определенное время Солнце, Луна и планеты» [180, с.
160 – 161, 162].
Становление стадии эстетической рефлексии началось с развитием субъекта
практически – духовной деятельности. Чувственно – наглядным отражением становится у
людей не только индивидуальное, но и общее. К примеру, некоторое слово было для всех
животных вида (всех антропоидов некой группы), как конкретной общности организующим
что-то единое; так проявлялась тождественность каждого в данном виде. В дописьменную
эпоху у древнего человека всё выражалось через живое, жизненное, конкретное,
эстетически выразительное и заразительно символическое. «Символизация экономит силы
и средства, упрощает и облегчает общение, передачу сигналов. Символизация опирается на
бессознательную конвенциональность мифологического сознания. В рамках этого сознания
на основе закона пантождественности, всеобщей взаимосвязи вещей часть может заменять
целое, подобная вещь другую, коль скоро они включены в единое силовое поле ценностной
картины “своего” мира. Важнейшим символом социальной общности в мифологическом
мире является тотем (его имя, тождественное ему). По мере освоения мира имена получают
от человека отдельные части, узловые пункты, ступени освоения мира» [254, с. 20 – 21].
Прояснение природных ноуменов в практике утверждало эстетические феномены социума.
Рациональное их осмысление в интенциональном акте обогащало интуицию древнего
человека, развивало его самосознание. Как писал И. Кант, человек утверждал свободную и
сопутствующую красоту.
В этом смысле характерно для развития мышления использование маскировки при
охоте у древних людей, а именно, ряжение охотников под зверя; имитирование охотниками
повадок и движений животных [6, с. 41 – 42], что способствовало более быстрому
складыванию воображения и фантазии при маскировке, позднее изображение которой
относится к рисункам верхнего палеолита. Предполагается ее зарождение на охоте у
палеоантропов. Большое значение у предлюдей имело имитирование для передачи опыта.
Затем, видимо, выделяются в особый вид магической эстетической и художественной
деятельности охотничьи пляски всех членов сообщества. Магия – это практическая
мифология, историческая выдумка иллюзорного освоения природной и социальной
необходимости. Так выражалось (в мыслительных процессах, воображении) сходство
человека и природы, слитность с ней. Здесь можно сматривать зарождение мифов, их
эстетических элементов, указывающих на содержательную зарождающуюся ценностную
связь красоты с пользой (в магических действиях).
Косвенные подтверждения тому, что в первобытном стаде человек ставил знак
равенства между собой и животным, переносил на него свою психологию, находят через
этнографические параллели [363, с. 392 – 393]. В этом проявлялся и эстетический аспект,
раскрывающий интуитивную глубокую таинственную связь мира человека и природы,
красоту бытия в его целостности!
В процессе исторического развития генетическая связь с охотничьей маскировкой
утвердила веру о реальном превращении человека в животное и обратно в любое время, в
сходстве человека и животного.
Видимо, в это время, когда происходило чувственное присвоение «человеком
человеческой сущности и человеческой жизни» (по К. Марксу), завершается развитие
праксической стадии эстетического сознания древнего человека. Наращивает свою силу в
109
культуре рациональное осмысление и освоение действительности на возникающей стадии
эстетической рефлексии.
С прогрессом первобытного стада росла его сплоченность, а значит осознание, со
временем, единства всех его членов: развитие производительных сил (орудийной
деятельности) сделали это осознание возможным, но, видимо, еще не было абстрактного
осознания целостности экономической основы производственных связей. Они отражались в
неадекватной (иллюзорной) форме. Само осознание общности не могло ещё носить
абстрактный характер. С одной стороны, развитие языка у неандертальца формировало в
сознании психические образы общения при межполушарной ассиметрии мозга, так как
психические и ритуальные действия были заложены в генотипе высших животных. С
другой – функционирование речи связано не только с общением, но и процессом обобщения.
Первая форма осознания единства человеческого коллектива должна одновременно носить
наглядный и иллюзорный характер, подготовленная предшествующей практической
деятельностью предлюдей, позднее развитием охотничьей деятельности, а значит, и
орудийной.
Таким образом, длительный переход от раннего ашеля к позднему характеризовался:
а) переломом в развитии каменной индустрии; образованием эстетических аспектов;
б) формированием физического типа человека (превращение архантропа в
палеоантропа), его эстетического вида.
в) развитием человеческого мышления и появлением языка, речи живых носителей
эстетических представлений. Если у палеоантропов носителем информации ещё были в
основном голос, мимика и жесты, то у неантропа кризисный барьер общения был преодолен
через развитие речи, связанной с изолированными понятиями и образованиями между ними
при господстве наглядно – образного мышления.
Появление начальных, зачаточных понятий учёные относят к дошелльской эпохе, а
более или менее оформленных понятий об основных видах деятельности – как
собирательной, так и охотничьей, – к шеллю – ашелю. Развивающееся понятийное
мышление оказывало все более сильное влияние на развитие наглядных форм мышления,
придавало структурам наглядного мышления большую упорядоченность и логическую связь.
Включение понятийных элементов в структуру образного мышления вело к утонченной
дифференциации и обобщенному отражению окружающей действительности (123; 237).
Первые понятия носили дробный и конкретный характер при выражении общего. Например,
в языке эскимосов понятие моржа определяется через различное отношение, а у туземцев
Южной Африки каждый вид дождя имеет разное имя. Стадиальное развитие
интеллектуальных способностей можно наблюдать у детей, у которых на первых порах
преобладает конкретное практическое мышление, образное и затем вербальное.
Постепенно отраженные реальные связи становились достоянием различных мифов
(реального сознания), в которых рассказывалось о времени появления космогонических
мифов, мифов о прародительнице (сначала основных, а затем производных), к этому периоду
относится появление мотива превращения людей в животных и обратно, что указывало на
развитие практическо – духовной деятельности, иначе говоря, представление о
нематериальных свойствах предметов.
Первоначально же вера во взаимопревращение людей и животных была связана,
прежде всего, лишь с одним видом животных, именно тем, который являлся главным
объектом охотничьей деятельности первобытных людей. Стихийную специализацию в охоте
на отдельные виды животных можно видеть на стоянках ашеля и мустье.
В плане решения нашей проблемы проследим возникновении и развитии тотемизма
или становление субъектов практическо – духовной деятельности. К началу второй
половины раннего палеолита определилась специализация каждого из первобытных стад в
охоте на животных. Такая связь усиливала и развивала привязанность коллектива к
животным, определяла его судьбу. В этом процессе закладывались основы различных
эстетически оформленных локальных культов. «Форма очень странная вещь. Ее элементы и
110
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]