Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Истоки эстетического сознания. Опыт философско-эстетической реконструкции
.pdf
не что иное как искусственно вызванный и сознательно регулируемый нервно –
истерический припадок» [319, с. 282].
Во время камлания шаман обычно галлюционирует. Он как бы «видит» и «слышит»
голоса духов, веря сам искренне в свою способность общаться с ними. Отдельные
шаманские действа порождают определенные анимистические образы, созданные
соответствующими телодвижениями. Общение с духами – покровителями дает шаману
возможность получить их качество и способности, чтобы, вместив в себя духов,
пользоваться свойствами их в своих интересах, нанося себе колы, порезы и удары, не
испытывая при этом страха и не боясь последствий.
С точки зрения медицинской науки эти факты подтверждают, что шаманы пользуются
приемами анестезии и анальгезии, например, у эвенков есть представление о духе (малу),
который меняет свой образ, что заставляет шамана делать подобное: прыгать на одной ноге,
кашлять, чтобы вылечить больного человека.
Таким образом, у шамана духи есть анимистические образы, рожденные его
практикой (от памяти предков), есть олицетворение его загадочно – мистических действий и
слов, своеобразное эстетико – художественное созданное состояние, при эмоционально –
возбужденном, нервно – психическом организме шамана.
Эстетическая наполненность художественного мышления исторически возникает из
целостной формы освоения мира древним человеком – мифологии. Целостное восприятие
человека и природы в мифологии имеет и некоторые исторические и психофизиологические
основания. Человек первобытного общества в значительной степени находится еще на
стадии становления, многое в его реакциях на окружающую среду связано с поведением
животных, которые представлены в образном отражении. Изначально в мифологическом
мышлении прослеживается стремление обнаружить причинную связь между человеком и
объективной реальностью.
Создаваемый мифологический образ носит предельно обобщенный характер,
приближается к символу, в котором выражен идеальный характер, т. е. идея и смысл в мире
приближает его к искусству. Художественно – эстетическая структура мира дает
возможность понять, например, что победа над злыми духами есть символ возможного,
желанного как тенденция человеческого бытия. Поистине, тайна ментальности народа в
особенностях понимать вещи.
В мифологическом сознании нет разорванности между человеком и природой,
животным и человеческим, его телесным и духовным началами (ипостасями). Магнетизм
шамана проявляется в его неиссякаемой могучей первобытной энергии (urkalt), которая
пробуждает у зрителей желание приобщиться к этой силе во многом неосознанно, даже с
отрицательным чувством страха перед возвышенным. Магнетизм энергии порождается у
шамана «жаждой мифа». Подобный настрой поднимает со дна памяти архетипы сознания,
«вообще чувство приобщенности к истокам жизни» [382, с. 227]. Мифологическое видение
преображало мир в некую эстетически целостную реальность, чем-то похожую на саму
действительность, выражающую ее суть. Феномен шаманства выражал универсальность
личности вообще, ее талантливость, нередко болезненную.
В процессе камлания создаваемые шаманом символы приобретали эстетическую
форму религиозно – мистических фантомов. Они возбуждали в зрителях ощущение
неразрывности с природой глубокого прошлого и настоящего, пробуждая энергию веры в
будущее, например, надежду на выздоровление больного или улучшение погодных условий,
позитивно возвышали и облагораживали людей. Гуманистический потенциал шаманства
давал сильнейший импульс к жизни и активному совершенствованию своего внутреннего
мира в общении с природой (аполлоновское начало). Мифологический ритуал шаманства как
проявление первобытного сознания отождествлял реальное и идеальное, снимал различие
между действительностью и представлением о ней, превращая ее в некую материально –
духовную эстетическую целостность. В поисках ответа «мифологический» человек
очеловечивал природу, переносил свои качества на нее. Подобная эмоциональная
221
наполненность в танцах существует в веках. Например, в ХIII в. был организован орден
«танцующих дервишей» в мусульманском мире, которые в экстатическом танце кружатся
неистово, пока не упадут бесчувственно на землю. В суфизме священный танец «сама»
настоящее богослужение, олицетворяющее головокружительный хоровод планет,
наполняющий космос торжествующим восторгом. Под звуки барабанов и флейт дервиши
начинают кружиться вокруг шейха все быстрее и быстрее в белых одеяниях (символ
надежды и радости). Так реализуется высший союз с Аллахом. «Поднятая правая рука
танцующего получает благословение небес, которое через опущенную левую руку
передается земле. Под музыку, выражающую мелодии небесных сфер, дервиши кружатся
вокруг танцующего в центре шейха, как планеты вокруг солнца» [364, с. 83].
В этом целостном представлении о мире в исторической форме снимается различие
между знанием и опытом, вербальным и невербальным общением. Неявные формы знания,
неречевые акты имеют огромное значение в процессе камлания шамана. Трудности
проступают на пути артикуляции внерациональных структур сознания во время нервного
перенапряжения шамана. Именно опора на невербальный уровень сознания шамана имеет
практическую значимость, в определенной мере художественно – эстетически
оформленную. Если, например, античный «логос» есть истинное знание, очи разума, то
«докса» есть темное знание неосознанных когнитивных систем. У них разнонаправленный
способ освоения действительности. «Логос» ясен, прямолинеен в своей заданности и
систематичности абстрактных понятий. Он как бы вечен и неизменен. «Доксу» интересует
преходящее, а не существенное, в ней постигается «поштучное» существование, при
восприятии чувственного целостного в действительности, чтобы усваивать многообразие
движения внутренней жизни вещей и внутреннего мира человека.
Вообще язык выполняет две взаимосвязанные функции: указания на существование
объективного фактора и выражения состояний говорящего, его внутреннего мира. Слова
являются знаками чего-либо. В коммуникативном аспекте языка нельзя абсолютизировать
познавательный оптимизм и недооценивать сокрытый потенциал выражения невербальных
средств, так важно важно, ценно «воззрение, в котором сохраняется ощутимая связь с
непосредственным восприятием, с видением» [53, с. 283]. Именно данный аспект
способствует глубинному пониманию жизни, потому что речь неотделима от ее различных
форм. Эта установка соотносить себя с окружающим миром является фундаментальной,
она – исток создания рефлексивных форм мыслей и поведения субъекта. Человек не может,
например, жестикулируя идти наперекор заданной интонации. В жесте эмоция получает
матричную точку опоры. Обоснование сходства характера с поступком, поведением
человека основано на идее о космоцентрическом их происхождении. «Язык тела» есть
отражение функций языка, духовных знаний человека. Иначе говоря, внутренняя речь
передаётся через невербальное мышление. В молчании (по принципу исихазма) и во
внутренней речи информация создается в имплицитной форме, так что ее понимание
достигается за счет внутреннего диалога. Поэтому «невербальный язык» – это не
«отсутствие речи», они имеют широкие стыковые границы, ряд модулей, таких как
эмотивный, сигнальный, аксиологический, коммуникативный, эпистемологический,
космический, в том числе и эстетический [3, с. 103].
Общий недостаток «языка тела» исследователи видят в неоднозначном и
неадекватном его восприятии [149, с. 140]. В отличии от языка специалисты выделяют три
типа действий в речевом акте: локутивный акт, под которым подразумевается произнесение
предложения с определенным смыслом и рефренцией; иллокутивный акт, назначение
которого информация, приказ, предупреждение, при котором высказывание обладает
конвенционной силой и приводит к практическим последствиям; перлокутивный акт – имеет
цель вызвать или достичь чего – либо через посредство убеждения. Ориентир на неведомое
знание дает целостное восприятие предмета (объекта познания) при сохранении смысловой
многозначности, которую можно увидеть и понять через непосредственные контакты,
благодаря «силе магнетизма». Здесь важна роль продуктивного воображения и фантазии.
222
При этом окружающие должны знать систему невербального общения, иметь
сходное понимание эмоциональной природы жестов и мимики. Тем самым достигается
конвенционная основа взаимопонимания [77, с. 254]. Именно выделение общего признака в
мифологической атмосфере придает невербальному общению универсально – обезличенный
характер. «Даже самая подлинная и прочная традиция формируется не просто
естественным путем, а благодаря способности к самосохранению того, что имеется в
наличии, но требует согласия, принятия, заботы» [69, с. 334]. В лично – именном социуме
(родовой общине) это делается старейшинами или шаманами – жрецами. Силу магнетизма
можно выразить с помощью традиционных духовных представлений о невербальных
структурах сознания, например, гипнозом, самогипнозом, вообще всей системой шаманского
камлания. Мифологизм шаманства носит ритуальный характер, принимая форму
мистической театральности, создает ситуацию масс – медиа как средства постоянного
осуществления ритуального действа, способствующего воссозданию магического и
мистического опыта. Этот процесс можно назвать камлание – сеанс или камлание –
представление. В нём художественно – эстетическое повествование эфемерно и строится по
принципу бинарной противоположности (природа – культура, жизнь – смерть, реальное –
идеальное, польза – красота), что утверждает действенность мифологического сознания.
Мифологическое познание, желание не может быть абстрактным, безличным,
беспредметным. У шамана возникают конкретные образы воспринимаемых всеобщих
природных свойств. Однако в конкретных свойствах и признаках не улавливается
чувственно – безграничное и бесконечное в Природе. Поэтому человек, мифологически
осознающий мир, стремится найти универсальные (целостные) способы его объяснения – в
поиске сверхъестественного всеобщего. У него и время неизменно, оно существует
«сейчас», независимо от того, время ли это предков, нынешнее состояние или будущее. На
первоначальных стадиях развития человеческого общества не существует образа,
исторического знака или символа времени бытия мира и человека. Архаичный человек не
имеет ни малейшего представления о длинной перспективе исторических событий, помещая
все прошлые события в один и тот же план вроде того, что «это было давно» или «это было
очень давно». Всякое представление о последовательной смене эпох отсутствует в их
сознании. Поэтому вечная и загадочная Природа всегда стоит перед человеком как красивое
таинственное совершенное и универсальное бытие.
Преобладание эмоционально – интуитивного начала в мифологическом сознании и в
художественном творчестве не означает отсутствие полностью рационального, т. е.
дискурсивного мышления. В художественном образе запечатлены не только внешние
чувственные признаки действительности, но и ее существенные стороны. Этому
способствует метафоричность в мышлении как образное выражение понятий, перенесение
существенных признаков предметов на индивидуальное явление. Олицетворение явления
является характерной чертой шаманства.
Эстетическая эмоция является аффектной реакцией на объект, внешне
выразительной, а художественная эмоция есть глубокое переживание и осмысление
сущности конкретного образа. Экстазное состояние шамана в процессе камлания имеет обе
составляющие. Внешняя эмоциональность иногда мешает эстетическому познанию,
фиксируя лишь яркие детали, не дает возможности проникнуть в сущность познаваемого.
Важно достичь равновесия между эмоциями и разумом в момент творчества. «Чересчур
сильно чувствовать в ту минуту, когда надо осуществлять замысел – это равносильно
мятежу чувства против дарования» [233, с. 368 – 369].
Переживание и осмысление пространственно – временного континуума происходит у
художественной натуры двояко, а именно через интравертное и экстравертное переживание.
У шамана через интравертное переживание духи –покровители входят в его внутренний мир,
а через экстравертное переживание его душа улетает к ним. В синкретичном мышлении эти
формы переживания существуют в единстве при освоении мира и протекание процесса
переживания имеет и биологическую основу. При органическом соединении двух форм
223
переживания интраверт интенсивно «поглощает» объективную реальность, а экстраверт
выплескивает себя в эту реальность. Этот диалектически сложный процесс преодолевается
через медитацию кризисного состояния, раскрывая и реализуя целостную художественную
личность шамана. При камлании вдохновение (самозабвение) шамана, его экстаз, как
максимальное напряжение физических духовных сил, является одновременно в
психологическом плане условием снятия стресса, различных преград (поиск болезни и
избавление от нее), своеобразным катарсисом, вызванным объемом чувственных
представлений [371, с. 24 – 27, 112 – 115; 372, с. 458].
Известно, что количество поступающих в кору головного мозга сигналов превосходит
физическую возможность их полного освоения и выражения. У шамана возникает так
называемый «принцип воронки», т. е. осмысленная информация оказывается на выходе в
верхней части. При вдохновении продуктивное воображение обладает свойством
опережающего отражения, выходит за пределы наличного бытия в трансцендентный мир,
обнаруживая то, чего еще нет, но что должно возникнуть. Возбужденное воображение
(возможно и болезненное) позволяет выйти из конкретной ситуации на уровень целостного
восприятия мира, уровень продуктивной способности человеческого сознания. Весь облик
шамана (внешний и внутренний) несет в себе тайну, которая притягивает зрителей,
побуждает к поиску в себе тех скрытых сил, которые реализуются в творении новых
ценностей. Здесь важен историко – генетический подход к изучению психической
деятельности человека [262]. Связь мысли с мышлением очевидна у шамана. Также велика в
архаическом мышлении связь мифа, знака и символа, т. е. основных медиаторов культурно –
исторического содержания. При этом в основе отличия символа от знака лежит изменение
слова, его внутренней формы. В основе этого изменения – переход от субъективности к
объективности, от образного к безобразному содержанию слова, иначе говоря, от
художественного к гносеологическому образу. Эта идея опосредованно реализуется у
современного человека через усвоение человеческого опыта, а у «мифологического» – через
непосредственную связь с природой, приобретая лишь понятия о фетише и
сверхъестественных силах.
Камлание шамана воспринимается как театральное зрелище. Его вербальное и
невербальное общение, влияние обусловлено тремя уровнями: чувственным; практическим;
идеально – мистическим или таинственным. Весь антураж камлания шамана создает
эстетическую форму воздействия на зрителя, мифо – эстетическая форма камлания шамана
функционирует на уровне исторической культурно – духовной целостности. Понятие целого
характеризует объект, образованный путем взаимосвязи его частей и обладающий
качественно новыми свойствами, которые отсутствуют у каждой части в отдельности и
появляются у целого как совокупный результат взаимной связи и согласования частей.
Мифолого – эстетическая целостность камлания шамана имеет внутреннее противоречие
между чувственным (невербальным) и осмысленным (вербальным), с реальным (земным) и
мистическим (небесным), религиозным. В гносеологическом аспекте процесс
взаимодействия религиозного и эстетического ярко выделяет их эмоциональную общность и
противоположность в их конечных целях. Эстетико – художественная сторона образного
камлания способствует «преодолению» смутного интуитивного рефлексирования,
превращению импульсивной эмоции в эмоционально – рациональную целостность, их
ограниченное единство. При доминировании эстетической, иначе говоря «умной», эмоции
через художественный образ обнаруживает и вбирает существенные связи, признаки
воспроизводимого, пропущенный через осмысление (разум), не утрачивает своей
непосредственности, неповторимости, проникновенности (магнетизма), духовной глубины.
Эстетическое начало развивало определенную дистанцию к мифологическому, как бы
«вненаходимость» (по М. Бахтину). В процессе ритуального камлания эстетико –
художественное состояние шамана существует как телесная и духовная целостность,
способствующая образному обобщению мышления. Жизнь отчетливо указывает на две
категории людей: художников, захватывающие действительность целостно и мыслителей,
224
которые в аналитическом дискурсе рассматривают и оживляют её. Художественная
эмоциональность шамана, опирающаяся на аффект и эстетическую интуицию, несет в себе
определенное осмысление, рациональный уровень, отражающая его помыслы, некую
сюжетность. Неповторимость, индивидуальность шамана усиливается в процессе так
называемой персонифизации образов, т. е. индивидуально – неповторимом одушевлении
природных явлений.
В религиозно – эстетическом конструированном отношении к объекту в процессе
камлания доминирует элемент смутного его предощущения. Художественно –
эстетическая образность в таком отношении лишь напоминает о совершенном мистико –
идеальном начале, а не способствует отражению существенного в реальном объекте.
Религиозная (ритуальная) эмоция как психофизиологическое основание отражения
непосредственно не связана с рациональной логической оценкой объекта и остается на
стадии смутного, неясного познания и влияния для зрителя. Это свойственно неразвитому
архаическому сознанию. Лишь при определенной системе воздействия шаман может
перевести эту эмоцию на уровень не только мироощущения, но и мировоззрения
(идеологии), раскрывающего причинно – следственные всеобщие связи объекта при
доминировании интеллектуальности, сознательного начала. В ритуальной практике шамана
особое значение имеет ритм, певческие интонации в творческом порыве к достижению
совершенной гармонической формы при утверждении эстетического начала [18, с. 11].
Однако в этом процессе через уровень эстетического воздействия можно закрепить и создать
устойчивый механизм общинно – родовых (социальных) принципов поведения верующих и
верящих. Для верующих (нередко под страхом) характерна слабо развитая способность
перевода чувственных, смутно – образных представлений на уровень строгого логического
анализа, на уровень построения умозаключений.
Гносеологический аспект ритуального символического воздействия шамана позволяет
эмоциональные смутные реакции переводить сразу же на уровень жестких религиозных
представлений, минуя становление творческой фантазии. Художественный же образ
создает неповторимые представления, рожденные на основе единства творческой фантазии и
знания о мире. Созданное шаманом оптическое впечатление ориентирует зрителя на его
действа, несущие в невербальном общении, нечто магическое, таинственное,
иррациональное, трансцендентное. Собственно эстетическая образная природа камлания
предстает как многоуровневая системная структура, требующая от воспринимающих
субъектов постоянного обогащения тезауруса. Художественное творение обладает
избыточной информацией, несущей невысказанные оттенки и нюансы мерцания жизни при
эстетическом восприятии в их эвристическом развитии. Принцип воронки Шеррингтона для
объяснения природы эстетического восприятия утверждает, что в начальные отделы
центральной системы поступает больше сигналов, чем в высшие [285]. При создании
художественного образа в процессе камлания шаман задействует не только верхние уровни
мышления, но и нижние в большей степени. Принцип воронки и принцип избыточности
объясняют полноту художественного образа, его возможности. Эстетическая целостность
при камлании воздействует одновременно на все уровни психологии человека –
бессознательный, подсознательный, сознательный и интуитивный.
Символическое, воздействие шамана создается не только эстетической силой его
дарования, но и сознательной организацией его представления, чтобы наиболее оптимально,
целостно воздействовать на человека. Это воздействие возможно потому, что в собственно в
структуре мифологическом сознании существует органичная синкретичность, базирующаяся
на образно – ассоциативном мышлении человека. В процессе исторического развития у
различных сторон целостного мифологического сознания возникают специфические
содержательные аспекты. Например, в религиозном аспекте господствующие над человеком
силы приобретают характер сакральных и сверхъестественных. Эстетический аспект в
мифологическом мышлении закрепляет сформировавшиеся табуированные нормы
поведения первобытного человека. Однако ни религиозный, ни эстетический апект
225
мифологического сознания не могут окончательно оторваться исторически долгое время от
первородной основы, синкретичной целостности. Исторический процесс их различения,
расхождения и доминирования осуществляется через «их формализованную или
становящуюся все более формализованной общность» [382, с. 302].
В самых ранних формах первобытного мышления возникает определенная система
знаков, обозначающая либо покровительство (тотем), либо запрет (табу). Общность между
возникшими символами, тотемными знаками и табу выявляется в том их существенном
признаке, что все они являются знаками того, чем на самом деле не являются, выражая
внутренний и внешний смысл и идею. Возникновение символа, канона указывает на
разрушение целостности, универсальности мифологического сознания. Религиозные эмоции,
представления, действия, создаваемые шаманом немыслимы без тяготения к мистическому,
иллюзорно – совершенному инобытию. Его символизм имеет тайный смысл, разговор с
духами направлен в сферу мистических размышлений о потустороннем мире.
Японский эстетик М. Ватанабе различает два вида символа:
1) трансцедентный, функции которого заканчиваются с постижением
воспринимаемого объекта;
2) имманентный, который в качестве представляемого образа не теряет
первоначального смысла и после постижения объекта, т. е. остается вечным и неизменным.
Поэтический религиозный символ остается в своей имманентности как вечно
прекрасное, внутренне постоянное и неизменное. Символ как вычленившийся уровень
мифологического сознания сохраняет определенную целостность и устойчивость в сознании.
В шаманстве религиозная и эстетическая сторона символа тесно переплетаются, хотя имеют
существенное различие. При эстетическом восприятии в конечном счете содержание через
цепь ассоциаций определяется предметом восприятия, т. е. эстетически значимым целостным
явлением, его объективными свойствами. Такое восприятие – объективно, т. е. содержит
объективную информацию об эстетически существенных сторонах у субъекта и вместе с
тем характеризует субъекта как активную, творящую натуру, в которой воспринимаемый
объект способствует углублению эстетического богатства личности. При этом установка в
эстетическом восприятии связана с положительными эмоциями, при которых субъект
испытывает удовольствие, радость и духовное наслаждение.
Однако при шаманском камлании не возникает полноты рационально углубленного
эстетического восприятия, когда непосредственное восприятие субъекта сливается с
непосредственностью самой действительности. Отсутствие этой полноты эстетического
освоения чувственной целостности не способствует формированию «прозрачных»
отношений, связей между индивидуумом и миром, а является источником неопределенности,
углубления страха или слепой веры в сверхъестественное. Оно не способствует видению
«изнанки» социальных религиозных событий. Феномен субъективности шамана является
источником порождения и расширения всевозможных искаженных связей с
действительностью, прежде всего практических. Он лишён существенных закономерных
сторон познания и порождает во всем внешнем субъективисткое «самопричинение» и
«самообусловленность», при этом шаман может стать проводником любых вечных свойств
пространственно – временного континуума. В принципе каждый человек связан со всем
человечеством, однако, возникает проблема, смысл которой заключается в открытии
виртуальной реальности для деятельности субъектов. Мир познания шамана ограничен
религиозным восприятием, потому что предмет еще не познан человеком, а выступает в
качестве сверхъестественных непреодолимых сил. При восприятии объективных
эстетических сторон (гармонии, ритма, симметрии, соразмеренности, пропорции) у
действующего религиозного человека доминирует установка на восприятие иллюзорных, а
не реальных сущностей, например, таинственной красоты огня в ночи, когда возможен
отход от восприятия предмета в целом. Психологически это объяснимо, так как чувственное
содержание восприятия до известной степени перестраивается в соответствии с
предметным значением его сторон. Религиозное восприятие является экспрессивно –
226
субъективным, так как для верующего характерно вчувствование в воспринимаемый
эстетический объект, стремление перенести свои субъективные желания на него, сделать их
его содержанием. Например, при восприятии творений природы верующий видит в ней
непосредственно божественное откровение, дающее его душе огромную радость. У него
складывается устойчивая эстетическая установка, определяющая характер дальнейших
эстетических переживаний, а значит духовное наслаждение. При эстетическом
наслаждении возникает духовная разрядка, от восприятия объективных эстетических
свойств действительности или художественного произведения, своеобразный катарсис. При
религиозном удовольствии возникает духовное смирение, религия призывает в
экстатических состояниях достичь озарения божественной (мистической) красотой,
наслаждения ею. В этой антитезе обнаруживается духовно – позитивное содержание
катарсиса и мистическая болезненность религиозного экстатического исступления.
Катарсис, являясь устойчивым и сложным духовным состоянием, способен стать
эффективным импульсом к обнаружению и созданию жизненно необходимых значительных
ценностей. При этом радостное ощущение своей творческой силы создает возможность
преодоления пограничных жизненных ситуаций. Религиозный экстаз создает лишь иллюзию
свободы, так как эмоционально – аффективное, эстетически окрашенное состояние
(удовольствия, переживания) замыкает человека в его индивидуальном мире пассивного,
смиренного существования. Например, психофизиологическое удовольствие от
самоистязания у шамана, прошлых язычников есть своеобразный способ возбудить в себе
деятельное начало (далеко не эстетическое), когда человек придается «минутному
страданию ради наслаждения последующих подъемов» [78, с. 44]. В этом подъеме шаман
стремится освободиться от деформирующего его жизнь мира, злых духов, пытается
утвердить ценность своей индивидуальности, общинного бытия. Деятельность шамана во
многом носила практический (лечебный) характер, а не была направлена на духовное
осмысление мира. Он реализовал в своем камлании переживание своей смутной
неопределенности (предощущение познания мира). Высшая духовная реальность для него
была мистической виртуальной, интуитивно – цельным представлением, проникновением в
сверхъестественный мир без рационально – абстрактного сознания, «внутренней
целостности бытия», его гармонии. Но абсолютизация данного принципа приводит его
индивидуальность в замкнутый мирок субъективных и субъективистских переживаний,
когда сознание останавливается на стадии рефлексии, становится мистически замкнутым и
болезненным (дионисийское начало). Экстаз уводит человека в мистический мир, в котором
«одна за другой… высвобождаются вокруг нас «души», унося вверх свою непередаваемую
ношу сознания…» [311, с. 267].
Шаман создаёт в себе отношение к миру, близкое к идейно – духовному, выражая тем
самым в чувственной непосредственности вечность и бесконечность бытия мира и
человека. В древнекитайской философии подобное состояние нирваны приближает человека
к Первоначалу, знанию первозакона (Дао), а возвращение к началу называется покоем, а
гармоничный покой называется возвращением к сущности. Возвращение к сущности
называется постоянством [105, с. 298]. Однако живительный экстаз шамана –
противоречивый процесс. В соединении материального (телесного) и идеально –
мистического начал создается неуловимое, неустойчивое и необъяснимое состояние:
проявлением сознания и психических процессов является чувственное, все эти элементы
вместе создают поток сознания, или необъяснимый континуум, живое существо. Это не
может быть познано и объяснено, а может только переживаться, слепо восприниматься
зрителями. Такое состояние будет похоже на катарсис, если принимает форму
художественного образа, реализуя дарование того или иного шамана, иначе экстаз и
мистическое видение шамана теряет социально – гуманистическую направленность,
утверждая принцип незавершенности (non finito). Динамический мгновенный переход от
одной сущности к другой в мире сверхъестественных мистических сил теряет
«космоцентричность», некую всеобщую гармонию мира (целостность бытия). Для
227
соединения мгновенного, преходящего с вечным шаман находил «плодородный момент»
(moment verite), когда вечное слито с мгновенным, а мгновенное утверждает вечное.
В древней культуре своеобразие эстетического начала проявлялось в том, что
человек не противостоял непосредственной действительности, не был оторван от природно –
естественного и социально – конкретного (общинного мирка), и поэтому его индивидуальное
сознание питается мифологией – коллективным сознанием общества (родовой общины).
«Дух…здесь впадает в природность, так как он достигает действительности еще не в себе
самом, а только в сфере природы. В этом тождестве духа с природой настоящей свободы
невозможно. Человек здесь еще не может прийти к осознанию своей личности» [73, с .73].
Таким образом, древний человек, его формировавшееся эстетическое сознание были
тесно слиты с природой, которая очеловечивалась и одухотворялась им. Человек не
стремился преобразовывать природу, особенно живую, а осваивал и почитал её. Например,
своеобразие эстетического освоения действительности народностями Дальнего Востока во
многом определялось характером общественного производства, его природным основанием.
Именно переход от охоты к земледелию, который происходил в данном регионе влиял на
эстетическое и художественное сознание, в частности на доминирование декоративности
как ведущего принципа искусства этих народов. Именно устойчивое господство
охотничьего быта и хозяйства содействует сохранению древнего динамического реализма в
искусстве. При этом контакт с земледельческими культурами приводил к преобладанию
условности орнаментализма [245].
Так, при переходе общества от традиционной культуры к современной важно не
утрачивать ее качества «защитного пояса». Семантика различных переходных ритуальных
форм вскрывает глубинные корни прошлой культуры. «Заботы о будущем урожае в сознании
человека аграрного общества были тесно переплетены с заботами о продолжении рода,
поэтому биологическое созревание человека всегда соотносилось с плодородием природы в
целом, а цикличные явления природы – с человеческими жизненными циклами» [204, с. 163].
Вернуть все лучшее от предков можно путем создания новых форм культуры,
тенденции их развития, сочетающих в себе достижения традиционной и современной
культур. Сохранение культурного наследия способствует продолжению традиционных
жанров на новом профессиональном уровне. Так, например, заложенные в шаманизме
принципы театрального начала были использованы и развивались в национальных театрах
Хакасии, национальных постановках танцевального ансамбля «Жарки» под руководством С.
Д. Словина. Шаманская практика часто встречается в сюжетах народного фольклора,
рассказах, легендах, героико – эпических произведениях, бывальщине – одном из жанров
несказочной прозы, современных сказках [312, с. 219]. Возрождение народных традиций
воспитывает чувство причастности к «зову предков», к великому и богатому таинству
древних истоков. Так в фольклоре выражалась коллективная эстетика народных масс, он
может служить источником познания этапов становления эстетического сознания. «В
фольклоре непосредственно и активно выражается эстетический идеал масс, на разных
стадиях его исторического развития» [187, с. 268].
Итак, формирующееся мифологическое мышление создавало иллюзию образа мыслей
о человеческой деятельности, а затем иллюзорный взгляд на объективный мир. Вместе с тем
становление мифологического мировосприятия в практической и познавательной
деятельности способствовало зарождению противоречивой роли эстетического. С одной
стороны, оно способствовало возможности верного познания человеческой деятельности и
всего объективного мира как гармонично цельного с человеком. Это было возможно и на
стадии праксических эмоций, где господствовало бессознательно – эмоциональное
отношение в человеческой психике. С другой стороны, эстетическое, субстанционально
связанное с мифологическим, способствовало позднее развитию иллюзорного отражения
мира, т. е. религиозному.
Стадия эстетической рефлексии эпохи ашеля – мустье характеризовалась
формированием противоречивого чувства красоты, осознанием её как такового явления, в
228
котором не отделены ложные видения мира. В этом смысле красота в своей целостности
имела созидательный и иллюзорный характер в трудовой деятельности и в мышлении, в
которых формировались изначальные признаки мифа. Тысячелетнее становление
эстетически значимой формы орудий труда закономерно способствовало формированию
эстетического сознания и мифологическому осмыслению мира. На начальных этапах
становления древнего общества характер первобытной космогонии вообще определялся
уровнем развития первобытной техники (осознанием устойчивого существования
универсального орудия – рубила).
Мифы олицетворяли бессознательно – коллективное отношение к миру в конкретной
чувственно – образной форме исходя из ценностного отношения, тем самым выявляя
эстетические аспекты. Стадиальное развитие эстетической стороны в мифологическом
мышлении было прослежено через идеи культа камня и мирообразующую в жизни
первобытного общества роль женщины в мифах – основах и позднее в производных мифах
(о горе, яйце, мировом дереве). Миф проясняет генезис эстетических связей вещей
окружающего мира в чувственной конкретно – образной форме. Развитие воображения и
фантастические представления древних людей способствовали возникновению мифов.
Первобытный человек отождествлял родовую общность с конкретным земным существом в
своей мифологии. Способность мифоэстетически воспринимать мир возникает у него в
процессе перехода от непосредственного к опосредованному взаимодействию первобытного
общества с внешней природной средой, и в таком видении мира обнаруживается
фантастическое переплетение чувственных и логических представлений, несоответствие
между соотношением объема и содержаниея структурных единиц первобытного сознания.
Миф – синкретичная форма освоения мира человеческим сознанием, первая форма
осознания человеком причинной связи между явлениями. В искаженном и наивном
осмыслении мира постепенно непосредственные чувственные образы «просвечиваются»
умственно – наглядными образами и логическими построениями.
Мифологические и эстетические представления людей верхнего палеолита имеют
чувственно сложный и противоречивый характер. Предельно обобщенный мифологический
образ, подчас тяготеющего к символам, формировал целостное восприятие мира,
интегрировал социальные интересы людей, создавая «обнадеживающую картину мира».
Мифолого – эстетическое видение мира есть ступень, уровень овладения внешними силами
через посредника, миф – поток бесконечных перемещений и превращений предметов и
явлений природы. Носителями мифологического сознания эпохи мустье становятся шаманы,
посредники общения древних людей с духами. Позднее возникает в культуре шаманизм.
Появление различных мифологических сюжетов и сцен указывает на достаточно
высокий уровень развития мифологического и эстетического в сознании древних людей
локальных социокультур. Эстетические аспекты мифа постепенно приобретают
относительную самостоятельность, действуют в логике собственного развития, и таким
образом мифоэстетическое видение лежит у истоков художественного мышления и связано с
возникновением палеолитического искусства.
229
Заключение
Изложенные данные и реконструкция общества предгоминид, факторы гоминизации
помогают рассмотреть природно – биологические предпосылки и социальные условия
генезиса эстетического сознания древнего человека, ставшего качественным скачком из
прошлого развития. В своей эволюции биопсихический механизм отражения окружающего
мира у человекообразных существ совершенствуется. Именно заложенные биологические
предпосылки способствовали появлению и развитию у предков человека новых форм
сотрудничества при переходе к трудовой деятельности, что было тесно связано с развитием
их мозга. Вместе с этим совершенствуются способы выражения эмоций – жесты, мимика,
реакции на специфические ситуации в сообществе. Становление общественных животных
привело к порогу, за которым непосредственно начинается развитие человека и
человеческого общества.
Со сменой ведущего фактора развития общественности на стадии предгоминид
изменил свое направление естественный отбор: вместо отбора на плодовитость появился
отбор на умелость, который сыграл прогрессивную роль. Развитие кисти можно положить в
основу орудийности. В свою очередь становление чувства красоты форм орудий
способствовало совершенствованию руки, например, развитие большого пальца для
удержания массивного рубила, способствовало успешному применению последнего на
охоте, и наоборот. Специализация руки означала появление различных орудий как наличного
фактора специфической человеческой деятельности при воздействии на природу.
Постепенно у первобытного человека гармонизация своего внутреннего мира
способствовала становлению, познанию и осознанию эстетических моментов в социальных
отношениях. Сознание в своей элементарной форме зарождалось еще при отсутствии у
первобытного человека общих понятий. Первоначальное представление и понятие у него
возникает в результате осознания своих инстинктов, перешедших по наследству к человеку
от его животных предков. В этом русле формировались и совершенствовались (помимо
развивающихся ассоциативных и оценочных моментов) простейшие элементы конкретной
логики: различение и выделение признаков, сравнение, классификация, выбор и отбор,
наконец, проверка на практике при орудийной деятельности.
На всех стадиях развития эстетического сознания мы имеем дело с конкретной
чувственностью и целостностью отражения. Это обусловлено тем, что неразвитое сознание
не могло удерживать рождающиеся понятийные (абстрактные) модели, цели будущей
деятельности и жизненные принципы, поэтому еще непосредственно было вплетено в
синкретичную практическую деятельность. При этом в общественной практике древних
людей формируются восприятия – оценки, т. е. ценностные отношения, как сторона
практической и познавательной деятельности. Объект в деятельности субъекта выступает в
отношении с тем, что значимо (пригодно) для субъекта. В общественной практике на основе
ценностных отношений формируется специфическая эстетическая деятельность –
сущностная характеристика человека.
Все прогрессивные стороны общественной жизни первобытных людей тесно связаны
с ценностным характером их деятельности (формирование ассоциативности, развитие
интуиции). Первой ценностью в практике людей первобытного общества была полезность
(материальная, нравственная). В этом смысле образовавшаяся эстетическая форма орудия
должна была отражать эту полезность. Форма есть структура содержания и одновременно
реальное бытие сущности предмета.
Мыслительная деятельность отличается живой конкретной чувственностью,
целостностью, нерасчлененностью. При этом эстетическому отражению и познанию
свойственна интенсивная эмоциональность, когда возможно глубокое целостное постижение
существенных закономерностей познаваемых явлений.
Центр тяжести в эстетической деятельности перемещается с предмета на процесс. На
стадии эстетической рефлексии появление дистанции между эстетической и практической
230
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]