Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Истоки эстетического сознания. Опыт философско-эстетической реконструкции
.pdf
связи между ними делают возможными некоторые события. Мысль есть событие, и она
всегда есть конечная форма. Бесконечных форм не бывает. Но мысль – это странная
конечная форма, которая выполняет на себе бесконечность» [211, с. 363 – 364].
В человеческом мышлении, в его воображении родилось отождествление: мясо
животного и человека – одна плоть, одно «мясо». Форму осознания этой связи дал сам
процесс практической деятельности, в ходе которой у древних людей постоянно
вырабатывалось убеждение в общности с животным. Подобную эстетическую целостную
общность (ценность) древние люди видели между камнем и небом при построении
космогонических мифов (у древних египтян она обозначалась единым термином «На»).
Таким образом, «примерно в одно время с возникновением настоятельной
экономической необходимости осознания единства человеческого коллектива, осознание
объективной общности, существующей между всеми членами первобытного стада, возникли
и все предпосылки для осознания этого единства» [241, с. 332].
Восприятие связано с сигнальностью раздражителя, и тем самым показывает, что
причина субъективности образа состоит не просто во внешнем явлении, а в
мифологическом взаимодействии объекта и субъекта, где последний выступает лишь
источником образа. Надо их различать, что помогает понять идеальное как результат
отражения взаимодействия, деятельности. «В этом случае возникновение образа не есть
результат переноса в сознании субъекта структуры объекта, а это – результат
функционального выделения из мозговой модели копии вещей... Образ в этом случае связан с
объектом функционально, через предметную деятельность, в ходе которой он
сформировался, и которую он обслуживает» [74, с. 71].
Дальнейшее осознание тождественной общности животных и членов коллектива
привело к убеждению в знаке равенства между ними. В результате экономической и
социальной общности как членов первобытного коллектива, так и животных в мышлении
людей (их воображении) формировался тотемизм, а значит, формировалось понятие об
общности через эстетический образ тотема, его выразительности.
На основе экономической общности мышлением порождался некий идеальный образ
объединения. Во всеобщей формировались частные формы жизнедеятельности.
«Тотемизм... возник как иллюзорная форма осознания объективности, имеющей своей
основой производство общности всех членов первобытного коллектива как иллюзорное
отражение и выражение реального единства человеческого коллектива. Тотемизм всегда и
везде проявлялся не в единичных предметах, а через класс материальных объектов» [291, с.
334].
Тотемизм не был религией, где есть вера в сверхъестественную силу. Поздняя
эстетика его формы – это вера в тотемических предков, которые жили в мифологическое
время. Жизнь и нахождение этих предков в мифическое время является содержанием
многочисленных мифов, с верой в них связана сложная эстетика обрядов и церемоний.
Надо предположить, что элементы тотемизма возникли на границе ашело –
мустьерской эпохи формирования родового общества. Возникновение эстетики тотемизма –
первой формы осознания единства человеческого коллектива способствовало обратному
воздействию – росту сплоченности, появлению новых моральных табу. Благодаря
очеловечиванию природы, ее превращению в человеческую действительность стало
возможным не только ее узкоутилитарное, но и духовное, в том числе эстетическое
освоение. Применяя человеческую меру по отношению к неосвоенным объектам природы,
человек утверждал свою родовую сущность. Первым шагом освоения природы, было
эстетическое освоение космического пространства в мифах и сказаниях древних народов.
Становление религиозного сознания не входит непосредственно в рассмотрение
нашей проблемы. Укажем на то, что время формирования его исследователи предполагали
разное. Думается, что синкретизм практической деятельности первобытного коллектива
породил синкретизм первобытного мышления (сначала практического), а «теоретический»
уровень познания и осмысления мира породил мифологическое мышление, его
111
эстетическую сторону в структуре которого и формировались зачатки религии. Главной
причиной ее появления исследователи считают бессилие человека перед природой.
Практические успехи приходят при целенаправленной деятельности через познание
внутренних законов природы, социума, осмысленное совершенствование различных
эстетических форм созидания. Во многом практический успех ещё зависел от случайного,
вернее от ряда случайностей, от незнания объективной необходимости, когда непознанная
необходимость господствует, порабощает мышление субъекта.
В этом проявляется несвобода практической деятельности, нетворческий прагматизм,
где результат был опосредован мифо – ритуальными представлениями, не отражающими
еще закономерности окружающего мира, но способствующими упорядочиванию социума
[370]. Культурная метагалактика мифов как астрономическая вселенная органично
включала в себя дополнительную охранную функцию через различные символы и
эстетические предупреждения. Они являлись наглядным строительным материалом для
создания всеобщей эстетической формы жизнедеятельности древних людей. Миф как новое
содержание, новый смысл играл особую ритуальную сущностную роль в процессе
вербализации, свободно входя в бессловесное, аморфное, глубинно тайное, где возможна
встреча с бессознательным и архетипическим, подобная сложной форме камлания у шамана.
По мере развития социальной практики, ее уклада приходит новая система
мышления, познания и эстетических аргументов вместо бездоказательной мифологии. С
познанием закономерностей мира, его внутренних связей человек предвидит ход событий и
результат своих собственных действий, т. е. поступает со знанием дела. Он властвует – он
свободен, эстетически красив! В процессе формирования новой индивидуальности
«оптимальная готовность личности к деятельности характеризуется ее способностью знать,
уметь и хотеть что-то делать. Иначе говоря, та личность наиболее совершенно выполняет
свою деятельность, которая знает, как и что делать, умеет что делать и хочет делать» [130, с.
75].
Чем глубже и полнее мышление человека отражает объективную необходимость, тем
более точно предвидит он ход событий, тем свободнее избирает он образ действий,
формируя высшие ценности, тем свободнее эстетика его деятельности, тем больше ее
результаты зависят от его воли и сознания, а не от случайного стечения благоприятных и
неблагоприятных обстоятельств. Высшие ценности выражаются и переживаются как нечто
неисчерпаемое, недосказанное, возвышенное и в этом смысле таинственные в бесконечности
и неисчерпаемости многозначного эмоционально – образного «поля». Поэтому они и не
могут быть до конца переведены на дискретный и аналитически «трезвый» язык логики и
понятийности; их смысл раскрывается «пониманием сердца».
В общественных отношениях в ходе совершенствования человека культурного,
эстетически развитого, проблема его бессилия перед природой и его власти над ней есть по
существу один из аспектов проблемы свободы и необходимости. Не в воображении
независимости от законов природы заключается свобода, а в познании этих законов и в
основанной на этом знании возможности планомерно использовать законы природы,
действовать для определенных социальных целей. Разумеется, что сфера свободной практики
была у формирующихся людей (прежде всего в производстве орудий) необычайно узка, но
она существовала в сопутствующей красоте. Прежде всего освобождается от власти
случайностей производственная деятельность по изготовлению орудий. Она была
первоначально главным и основным объектом мышления. Предметы внешнего мира
воспринимались как объекты лишь постольку, поскольку они были связаны с
производственной деятельностью, т. е. они мыслились лишь в неразрывной связи с этой
деятельностью, как ее моменты и были ориентированы на её раскрытие. Содержание
природы, её облик, географическая среда (как условие, определяющий фактор практической
деятельности древнего человека) способствовали также формированию эстетического
чувства, чувства свободы, т. е. созерцанию свободной красоты.
112
Одной из самых первых связей, осознанных человеком и нашедших отражение в его
мышлении, была связь между действиями и их результатами. Рождающееся эстетическое
являлось уходом от случайности! «…творчество людей, создающих красоту, людей,
углубившихся в создание захватившего их творения и увлеченных им до полного забвения о
чьих-то существенных потребностях, не является в принципе трудом, приобретает
значимость труда лишь благодаря их причастности и удовлетворению существенных
потребностей» [168, с. 84 – 85].
Красота есть продукт свободы выражения человеческого «Я». Что это за продукт
свободы, мы рассмотрим в дальнейшем через конкретно – исторические этапы его
становления через типичную орудийную деятельность в совокупности форм социальной
жизни.
Мы различаем два вида практической деятельности: свободную и зависимую. Между
ними существуют грани перехода. «Расширение сферы свободы шло по мере познания
объективной необходимости, по мере углубления человеческих знаний об окружающем мире,
т. е. развитие практической деятельности определило развитие познания» [291, с. 302].
Эта закономерность прослеживается на стадиальном становлении эстетического
сознания и деятельности. Неразвитость человеческого познания (познание необходимости)
коренится в неразвитой человеческой практике. Это главная причина. Однако несвободная
деятельность приводила в борьбе за существование к господству случайностей.
Практическое мышление людей еще не могло понять природные явления, которые, то
приносили удачу, то нет – они были для него совершенно неясны, таинственны. Это
предопределяло развитие мифологии.
Человеческая психика действует сразу в двух мифологических планах, создавая
картину происходящего: и того, что было и того, что будет. Точкой отсчета,
психологическим настоящим для человека является его телесная наличность «здесь –
присутствие», от которой мысль и воображение совершают постоянное путешествие в
разные стороны (миры). Сознание различенности есть относительно позднее приобретение
человечества, например, по К. Юнгу, – аними и анимус. Распад биологического хронотипа
освобождает время и пространство как отдельные способы психологического бытования.
Пространство дает человеку место его предметной сформированности (формообразования
предметности) и законченности. Время позволяет переноситься из одного положения в
другое, а также быть одновременно в разных позициях. Над пространственно – временным
взаимодействием (континуумом) надстраивается сознание, его когнитивность, которая
гарантирует относительную эстетическую целостность индивида, медитацию между
микро – макромирами.
Ритмы объективизации наблюдаются во всех эстетических процессах, которые
филогенетически могут рассматриваться как меры, накладываемые физиологией на культуру
и культурой на физиологию. Этнографические данные подтверждают роль ритма
(формального признака эстетического) в человеческой практике [50].
Образование социокультуры способствовало ускорению дробления психики по линии
созданных артефактов, несущих в мышлении древних людей нематериальные свойства.
Появление уже в раннем палеолите многочисленных предположительных и несомненных
свидетельств неутилитарного значения в жизнеобеспечении древнего человека указывает,
что было «нечто возвышающееся над повседневностью». Исследователи выделяют
различные объекты такого рода:
а) предметы естественного происхождения, привлекающие внимание благодаря не
совсем обычным физическим свойствам или случайной антропо(зоо)морфности. Их иногда
находят приносенными на стоянки. Например, яшмовая галька из южноафриканской пещеры
Макапансгат, похожая на голову австралопитекоморфного существа, принесенная за 30 км
от источника. Это может нас убедить, зная, что высшие обезьяны обладают способностью
опознавать и различать двухмерное изображение животных и людей. Обитатели ашельской
стоянки Синги Талав в Раджастхане (Индия) принесли шесть кварцевых пород схожей
113
формы разного размера явно неутилитарного значения. Подобные находки известны в
Чжоукодяне, Торральбе, Амброне, Терра Амате, а в среднем палеолите число таких
предметов возрастает;
б) куски красящих веществ (охры, двуокиси марганца). Во многих памятниках
ашельской и мустьерской эпох в разных частях палеолитической ойкумены обнаружены
куски и скопления красящих веществ («контейнеры» для охры в карпатской пещере на югозападе Румынии), которые приносили порой издалека для каких-то изображений (следы
стирания на поверхности). Символотворческий характер их связан (природное основание) с
ритуальной ассоциацией о жизненной силе крови [234]. Емкость культурной памяти
определялась врожденными свойствами нервной системы, несмотря на различие символов в
локальных культурах. «В состоянии понимания – тот, кто понял, уже понял – это всегда
обозначено символом; фактически символы – суть материальные носители не наглядных и
безосновных актов понимания, которые сами являются источником или матрицей,
рождающей себе подобные состояния» [211, с. 222 – 223];
в) различные насечки, штрихи, углубления, пятна искусственного происхождения – на
костях, камнях, скальных поверхностях. Древнейшие объекты такого рода относятся к
ашельскому времени (ребро с серией искусственных насечек из Бильцингслебена в
Германии);
г) украшения (бусы, подвески). Возможно, в конце нижнего палеолита появляются
первые украшения из зубов и костей животных, а также из скорлупы страусовых яиц (в
Африке). В позднеашельском слое стоянки Эль-Грейфа (Ливия), возраст которой 200 тыс. л.,
найдены фрагменты трех бусин из скорлупы, сделанных в сходной манере и имеющих
одинаковые размеры. Украшения в виде подвесок из просверленных зубов и фаланг
млекопитающих обнаружены в среднепалеолитических памятниках Европы (стоянка
Бокштайншмиде в Германии);
д) фигуративные или сюжетные изображения, т.е. опознаваемые искусственно
созданные образцы объектов реального мира. Примитивные изображения встречаются в
доверхнепалеолитических памятниках. Древнейшее из них, найденное на ашельской стоянке
Берехат Рам в Израиле, имеет возраст не менее 200 тыс. лет и представляет собой гальку
мягкой породы, естественная форма которой доведена до антропоморфного облика. Эта
фигурка отдаленно напоминает скульптурные женские изображения (возможно
преемственность развития);
е) погребения. Источником информации о неутилитарном поведении гоминид
нижнего и среднего палеолита являются костные останки – признаки каннибализма или
некого ритуала в эпоху ашеля (скелет ребенка в пещере Амуд в Израиле). Более сложную
эстетику ритуала захоронений можно наблюдать в мустьерских (неандертальских)
погребениях – в пещерах Ля Ферраси и Ля Шапелль (Франция), Монте Чирчео (Италия),
Шанидар (Ирак), Табун, Кебара и Амуд (Израиль). На это указывают специально
положенные вещи, повторяющиеся элементы в ориентации и положении костяков. Требует
особого объяснения «флейта» из трубчатой кости животного найденная в пещере Дивье Бабе
в Словении.
Все изложенное указывает на «чисто человеческие качества», любопытство,
«способности удивляться необычному, радоваться прекрасному, задумываться о себе самих
и о мире» [60, с. 86 – 88]. Знаменательно, например, появление позднее эстетики
символических знаков в верхнем палеолите, развитие духовных магических
(мифологических) обрядов в их эстетическом облике, эстетических сторон верований о
тотемных животных, а позднее и зарождение палеолитического искусства. Искусственное и
живое соединяются. Задолго до произведений верхнего палеолита существовали
украшения – бусы, подвески. Генезис культуры – образование искусственной среды
происходило посредством психосоматических задатков человека. Родоисторические
механизмы чувствительности древнего человека (гаптические коды) в его социальной
практике контролировали его движение на адекватность телесным условиям внешнего
114
мира. Согласно теории развития природно – биологических задатков считаем, что
селектегенез способствовал превращению хомо (биологичекий вид) в человека
(философское понятие).
Эстетическая целостность культуры в отдельных частях продолжает телесные
органы человека. Одновременно психика окультуривалась в рамках артефактов – творений
человека в мифологическом осмыслении целостной жизни.
Настоящее для человека неуловимо, мгновенно, загадочно и таинственно, потому что
опредмечено, состоит из впечатлений без знаковых эквивалентов. Сигналы внутренних
органов тела не переводятся сознанием в образы и знаки, – оттуда исходят только смутные
органические ощущения (интуиция) как продукт мышечных чувств. За внешней
целостностью скрывается бессознательное, сырое состояние. Человек с помощью понятий и
слов (знаковых систем воображения) развитого мышления отделяется от смутного текучего
настоящего и получает социальное признание в контексте формирующихся эстетических
отношений в интенциональных актах эстетической деятельности. Появление дробных
диссоциаций чувственных смыслов, дискурсивных суждений неизбежно связаны в своем
развитии с упражнением чувств и умножением жизненных встреч [295].
Застывшие семиотизированные знаки внешнего окружения теряют качества
настоящего. Психологию парадокса настоящего сформулировал Аврелий Августин:
«Настоящим можно назвать только тот момент во времени, которое невозможно разделить
хотя бы на малейшие части, но он так стремительно уносится из будущего в прошлое!
Длительности в нем нет. Если бы он длился, в нем можно было бы отделить прошлое от
будущего, настоящее не продолжает ее» [15, с. 294]. На переходное сознания из стадии
праксических эмоций в эстетическую рефлексию это было сопереживание результата,
некое удовлетворение от достигнутого, т. е. вызывало эмоциональный отклик, только затем
понимание в дальнейшем, оценку на стадии эстетического чувства. Таким образом, древний
человек создавал в мифологическом видении «обнадеживающую картину мира» [254].
Первые широкие обобщения – это действия, подобные ситуации успешной охоты. Это
эстетическое обобщение может быть названо законом подобия деятельности – результата.
Видимо, этот закон осознавался человеком не как теоретическое существование обобщения,
а как чисто эмпирическое правило, которого он придерживался в своей практической
деятельности [291, с. 354].
Он способствовал более быстрому развитию ассоциативного мышления,
отражающему и нематериальные свойства предметов.
Для успеха было необходимо точное копирование, например, маскировки на охоте,
поэтому в практике людей складывались стереотипы, систематичность, устойчивость
правил, методов, форм деятельности (в том числе орудийных), а также чувство этих
признаков как элементов красоты.
«Чувство завершенности... поглощающего человека целиком вызывает одновременно
и наслаждение усилием. Это – наслаждение эстетикой, красотой мощи, и возникает оно в
результате успешного преодоления опасности» [28, с. 149].
В сфере свободной практики, в которой существовала прямая зависимость между
деятельностью человека и ее результатом, повышение точности, адекватности
воспроизведения действий приводило к желаемому результату, удовольствию и
наслаждению от него как проявлению зарождающейся духовности, к творческой свободе, к
свободе как субъективной основе красоты. Дальнейшее развитие эстетического чувства
происходили в эпоху мустье – верхнего палеолита.
В процессе свободной практической деятельности отделялось существенное, важное
от несущественного, неважного, второстепенного; действия необходимое, без которых не
мог быть достигнут желаемый результат, от действий, не являющихся необходимыми для
достижения его.
Закон подобия деятельности – результата, в огромной степени способствовал
формированию и совершенствованию правильного образа действий, поступательному
115
развитию производительной деятельности. Надо полагать, что становление чувства
красоты, основанного на принципах закона подобия, способствовало гармонизации
окружающей среды, познанию объективных признаков красоты (ритма, симметрии,
пропорции). Действие данного закона было прогрессивным в главном, под его действием
отжившие приемы деятельности заменялись новыми. В этом процессе зарождалось чувство
красоты, диалектический характер которого способствовал утверждению нового, социально
значимого. Все это способствовало освобождению трудовых актов от рефлекторной формы
в пользу сознательной, целенаправленной деятельности, эстетически значимой. По мере того
как объектом мышления становилась вся практическая деятельность и связанные с нею
предметы внешнего мира, обобщение, возникшее в процессе во многом свободной
производственной деятельности, распространялось на всю практическую деятельность, в том
числе и несвободную, зависимую.
В этих обстоятельствах возникло особое видение мира, продолжался процесс
рождения мифов (мифов – основ и производных мифов), согласно нашей концепции; это
лишало человека объективных критериев, способствовало слиянию существенных и
второстепенных моментов, случайностей. Родилась тенденция к полному, абсолютному
копированию прошлых удачных действий, что привело к противоречию между возможными
и реальными потребностями. Разрешение противоречий реализовалось в дополнение
диктуемым обстановкой действиям, направленным на достижение желаемой цели.
Одновременно возникающее чувство красоты, вносило эвристический момент,
опережающее отражение в практической деятельности людей, например, по изготовлению
новых форм орудий, становлению новых нравственных отношений.
Таким образом, в археологической культуре ашеля развитие человеческой
практической деятельности произошло с ее раздвоением на деятельность, реально
направленную к достижению желаемого результата, и устремлённую к цели лишь
символичной, формальной, т. е. ненужную и бесполезную, но рассматриваемую как
абсолютно необходимую для достижения желаемой цели. Зарождающаяся магия давала
человеку больше уверенности в борьбе с трудностями, больше оптимизма. Поэтому при
переходе к стадии эстетической рефлексии зарождающееся эстетическое сознание шло ещё
в «ногу» с иллюзорными моментами отражения, размышления.
В начале раздвоение в практической деятельности не осознавалось – считалось, что и
то, и другое в одинаковой мере способствовало достижению результата, но затем в ходе
развития практической деятельности различия стали постепенно осознаваться. Но осознания
связи действия и результата было недостаточно. Потребности развития требовали углубления
познания существующей между действиями и результатами связи, выявления того, в чем
состоит влияние данного действия на результат, как и почему данное действие на него
влияет.
В сфере свободной практической деятельности связь, зависимость результата от
действия была более ясной; через символические действия, которые реально не
способствовали достижению результату, не приводили к реально утилитарному
положительному эффекту, влияние на исход человеческой деятельности не углубляло
познания, хотя убеждение в эстетической значимости оставалось прежним.
«В результате объективное различие, существовавшее между реальными действиями,
действительно влиявшее на исход человеческой деятельности, и символическими
действиями, не оказывавшими на него влияния, было осознано человеком как различие
между действиями, влиявшими на результат естественным образом, ясным и понятным
человеку и действиями, влиявшими на результат таинственным, непонятным образом.
Произошло раздвоение человеческого сознания наряду со знанием о реальных связях,
реальных влияниях возникла вера в существование качественно отличных от первых
таинственных непонятных влияниях» [291, с. 359].
Практическая иллюзия неизбежно породила иллюзию мыслительную. Развивающийся
логический образ мышления познавал реальные связи, причины, а иллюзорное мышление
116
приписывало природе несуществующее. Так возникла магия. Порожденный магический
образ мышления оказывал консервативное влияние на развитие магической практики, т. е.
способствовал дальнейшему обрастанию несвободной практической деятельности
магическими действиями.
Психическая организация человека разумного, элементы эстетического сознания
выводимые из сложившегося культурного типа, проявились в языке, родовом устройстве,
ритуалах, изобразительной деятельности. Это была культура охотничьей цивилизации не
только в смысле преобладания хозяйственной основы, но и в смысле мироотношения,
психического склада, традиций, утвердившейся всеобщей эстетической формы
жизнедеятельности древних людей, ее проявления и утверждения через частные черты
(объекты охоты, выбор местности, сырья, изготовление нужного орудия). Например,
бушмены Африки сохранили традиционный образ жизни охотников и собирателей, на что
могут указывать некоторые конкретные признаки. «Многие особенности этнической
культуры бушменов определяются экологией, а именно жизнью в труднообитаемых районах
пустыни Калахари. Это связано не только с их отношением к воде, дикорастущим
съедобным растениям… С условиями жизни связаны такие черты культуры бушменов, как
равнодолевое участие в дележе добычи, необходимость сотрудничества, поддержание
гармонии в коллективе» [322, с. 250].
Порождением духовного производства охотничьей цивилизации можно потому
назвать магию – самую, наверное, первую знаково – культурную эстетическую систему
организации психики, при раздвоении предметно – практической деятельности. Иллюзорный
магический мир создан существами, охваченными биологическими, витальными
потребностями. Магия – это древнее верование и действие, которое было социально –
ритуальной, частично познавательной практикой, расширяющей символические видения
мира древнего человека. Магия стирала грань между реальностью и иллюзорностью, т. е. в
ней происходил отрыв объективного значения от действия. Она – реальное действие,
изменившее биологическую целесообразность, но получившее взамен смысл коллективной
общности в её целенаправленной иллюзорной деятельности. Мифологическое целостное
видение мира древним человеком порождало слитность с ним, затемняло познавательную
мощь развития человеческого интеллекта. Мифологическая символика – это эстетические
знаки проявления уже разумности человека. Живая символика ритуальной культуры –
реально действующие люди с их эстетическими переживаниями, эстетическим
мировосприятием того времени.
Итак, становление социокультурного основания древнего человека представляет
собой начало нового, высшего этапа развития психического отражения действительности, т.
е. переход к сознательной деятельности, который связан с возникновением общественных
отношений.
Единство биологической памяти (восприятие ритма, формы), как системы
внутреннего мира субъекта сделало возможным появление и развитие преднамеренных
действий в социальной программе (эстетическом поведении).
Функциональная раздвоенность биологического и социального в человеке имеет свою
историю, свой «сапиентный диапазон эволюции». В переходном стадиальном состоянии
праксических эмоций, во многом ещё интуитивно – бессознательном, к эпохе шелля – ашеля
формируются начальные, зачаточные понятия об основных видах деятельности в их
дописьменном, конкретно кинетическом виде. Происходит преобразование уровня
«практического мышления», способа обмена информацией в кинетическое языкомышление.
Динамика процесса очеловечивания была не только в расхождении (дивергенции)
локальных признаков, но и в диалектической смене и воспроизводстве общих, сущностных
характеристик отдельных состояний, сначала биологических, затем социальных.
Формообразующую роль в жизнедеятельности древнего человека сыграли социальные
закономерности.
117
Так возрастание мощной мускулатуры не способствовало совершению тонких
операций. Это отрицательно складывалось на развитии техники эпохи нижнего ашеля,
техники позднего мустье, а значит и эстетики формообразования орудий. На грани раннего и
позднего мустье происходит резкое повышение уровня сплоченности первобытного стада,
что свидетельствует об огромных успехах, достигнутых социальным в борьбе с
биологическим. Происходило сбрасывание старой целесообразной формы приспособления,
перестройка общественных отношений. На определенной стадии их развития (эпоха мустье –
верхний палеолит) с необходимостью целеполагание выделяется в относительную
самостоятельную форму, например, создание художественных творений. Целеполагание как
отражение целесообразной структуры социальной деятельности, ее одухотворенность, оно
возникает в конкретно – чувственном отражении, прежде всего в орудийной деятельности
древнего человека. Орудийность становится основой жизнедеятельности древнего человека.
Формируется субъект предметно – практической деятельности. Процесс формообразования
орудий развивает творческие возможности человека, утверждает свободу волеизъявления его
нарастающего эстетического начала. Предпосылкой этого вычленения является
формирование ценностных отношений, в частности, эстетических.
В плане решения нашей проблемы можно отметить, что это способствовало более
глубокому осмыслению социальных процессов, вскрытию их закономерностей, нахождению
их упорядоченности для улучшения условий жизнедеятельности, а также поиску
формообразования, т. е. развитие всеобщей эстетической формы жизнедеятельности древних
людей – охоты и собирательства в их частных формах.
Язык возникает в процессе труда с потребностью что-то сказать друг другу, когда
люди необходимо вступают в отношения друг с другом, в общение. Производство языка, как
и сознание (мышление), первоначально непосредственно вплетено в производственную
деятельность, в материальное общение людей.
Через трудовые отношения человек воздействует на природу и на других участников
производства. Его действия при этом приобретают двойную функцию: непосредственно
производственную и воздействия на других людей, общения. Велика была роль
формирующегося эстетического начала.
В дальнейшем указанные функции разделяются между собой. Это приводит к
осознанию того, что некоторые рабочие движения могут выполнять функцию общения. Эти
движения вместе со звуками голоса приобретают функцию воздействия, отделяясь от
практических задач, приобретают функцию речевого общения, т. е. превращаются в жест.
Жест (в дальнейшем выражен в эстетической форме) и есть нечто иное, как движение,
отделенное от своего результата, от предмета своего воздействия. Постепенно главная роль в
общении переходит от жестов к звукам голоса – возникает звуковая членораздельная речь.
Язык выступает не только как средство общения людей, он выступает и как форма
человеческого сознания и мышления, не отделенных от материального производства. Он
становится носителем сознательного обобщения действительности в эстетических актах.
Следует подчеркнуть, что в свою очередь интонационное богатство человеческой речи,
которое порождалось потребностями общения, способствовало развитию эстетического
чувства, сознания. Разнообразие интонации человеческой речи сначала сопровождало его
утилитарную деятельность (особые голоса в операциях при охоте), а затем приобрели
относительно самостоятельное значение, в частности, эстетически – художественное
(музыкальное пение).
Специфика формирования человека состоит не только в умении пользоваться
искусственными знаками (и сознании этого), а в умении трудиться в коллективе и
существовать гармонично в раздвоенности между непосредственным процессом жизни и
застывшей предметно – знаковой объективизацией труда.
Так возникающий тотемизм носил чувственно – наглядный характер, эстетически
значимый. Он был первой формой осознания единства членов человеческого коллектива:
чувственно наглядным становится не только индивидуальное, но и присуще всем общее
118
(тотем). Появление тотемизма, практической магии, обрядов и культов способствовали
становлению субъекта духовно – практической деятельности и познания, что развивало
эстетическую деятельность, через которую человек реально и деятельно созерцает себя в
своих творениях, наслаждаясь ими. Основные виды деятельности первобытного человека –
охота и собирательство – способствовали развитию маскировки, что развивало воображение,
фантазию. Это в свою очередь развивало мифологическое мышление, рождало мифологию,
эстетические стороны мифов, указывающих на содержательную связь пользы и красоты, их
органическое переплетение.
В сфере несвободной деятельности была велика роль случайных обстоятельств.
Красота проявляла гармонизирующее начало, утверждала творческую свободу человека.
Познание объективных причин было трудным делом, требующим отделения существенного
от несущественного. Все это порождало тенденцию рассматривать всю совокупность
условий, имевших место при достижении желаемого результата, как необходимую для
успеха деятельности. Мифологическое мышление способствовало этому. Ведь бессилие
древнего человека в предметно – практической деятельности обусловливало бессилие и
логического образа мышления. На помощь приходило мифологическое, рожденное
синкретизмом практической деятельности мышление – тогда всей обстановке (совокупности
условий) приписывалось особое магическое влияние на исход человеческой деятельности
как и всему непонятному. Связанная с практикой людей, магическая деятельность вначале
приписывалась только эстетике человеческих действий. Однако таковые действия зависели
от обстоятельств, поэтому магическое влияние стало распространяться на эстетику
объективных условий и средств. На определенной стадии древний человек уходил в своей
производственной деятельности от подобия природных форм, утверждал творческое начало
культурной деятельности. Формирование развитого логического мышления началось с
момента, когда орудийная производительная деятельность стала освобождаться от своей
рефлекторной формы, а затем и вся практическая деятельность в её ценности. Человек
учился создавать соразмерные и сообразные (гармоничные) совершенные формы орудий
труда согласно своим эстетическим представлениям. Разумеется, нельзя преувеличивать
самоценность формы орудий без их содержательности. Важно при анализе орудийной
деятельности древних мастеров учитывать равносущественность содержания и формы.
В практическо – духовном освоении мира первостепенную роль играло образное
познание, образное обобщение, в основе которого лежит представление, по степени отрыва
сознания от эмпирических фактов являющееся как бы переходным этапом между
ощущением и абстрактным мышлением. Путем непосредственных сравнений, сопоставлений
и ассоциаций рождались первоначальные знания. Важная роль принадлежит
формирующейся эстетической рефлексии, которая стала устойчивым атрибутом
формирования осознания человеком своей родовой сущности, способности не только
познавать, знать самого себя, но и осознавать свое значение (ценность) в окружающем мире,
тем более в культурной орудийности. Однако психическое развитие сознания не сводится к
становлению вербального мышления. Чувственное многообразие отраженного синтезируется
в целостное интуитивно богатое единство. Предметное образование в сознании постепенно
присоединяет новые конкретные свойства данного предмета и высвечивает всё новые
смыслы из внешней практики путём рефлексии во внутреннем мире субъекта. Предметно –
практическая деятельность становится условием становления истинно человеческой
чувственности, т. е. в преодоление утилитарного, узкопрактического.
В движении к целостности чувственность очеловечивалась, формировалась
эстетическая созерцательность – древний человек в самопознании учился наслаждаться
мыслью. В развивающихся эстетических отношениях постепенно содержание стало
органично воплощается в определенной чувственной форме: оно выражает особое качество
человеческой сущности, т. е. эстетическую целостность всей деятельности как подлинное
человеческое торжество в формировании индивидуальной чувственности. Социальная
119
деятельность, наполненная человеческим содержанием, является культурно целостной,
эстетически значимой как всеобщая форма жизнедеятельности людей.
Эстетическое отношение обогащает сущностное содержание всех форм практики
человека и формирует новое содержание целостности, а значит и целостного человека!
Исторически сознание меняется в своём стадиальном развитии. Вместе с тем
происходит синтез эстетического сознания как некой непрерывной целостности,
выступающий в новой предметности в качестве своего истинного содержания. Главный
признак такой «универсальности» «всеохватывающее внутреннее сознание времени». На
основании временного анализа накапливается некая последовательность предметностей, их
состояний. Поэтому каждое переживание творческого субъекта обладает своей особой
содержательностью, своим горизонтом, набором свойств данной предметности. При этом
предвосхищение совершенного, завершенного, когда каждый последующий шаг сознания
меняет эстетический облик, содержание горизонта эстетического видения – это проявление
активности сознания, его конструктивных, креативных возможностей.
Отсюда возможно и самонаблюдение, самосознание, саморазвитие и
самосовершенствование человека. В этом плане рассуждений становящееся эстетическое,
позднее породившее древнее искусство, и в синкретических условиях имело относительную
самостоятельность.
120
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]