Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Истоки эстетического сознания. Опыт философско-эстетической реконструкции
.pdf
характер. Именно среди этих орудий появляются так называемые скреблорежущие отщепы
с подправкой по длинному краю, затем заостренные, более или менее треугольные сколы
тоже с краевой подретушевкой – прототипы будущих мустьерских остроконечников, а
также выемчатые скребла и изогнутые режущие острия, если говорить о наиболее обычных
видах этих простейших орудий, получивших свое окончательное оформление только в
кремневом инвентаре собственно мустьерской эпохи.
Рубящие орудия найдены на трех типах памятников:
1) могильниках;
2) поселениях, что указывало на оседлый, уже устойчивый характер образа жизни
древнего человека;
3) стоянках – мастерских, в которых наличествует разные формы рубящих орудий –
топоры, тесла, что указывало на длительность использования сырья на данной территории, а
значит проживания.
В более позднее время – в неолите развивается лесная фауна, появляется охота,
которая способствовала совершенствованию орудийности, в частности, топоров и тесел, как
проявлению частных форм всеобщей эстетической формы жизнедеятельности охотников.
Характерно, что появление единой универсальной формы рубящего орудия в
различных районах (локальных культурах) порождало по логике развития эстетическое
многообразие вариантов типов топоров и тесел, т. е. диалектики эстетики орудийной
деятельности. Важно отметить, что сложившееся основание стандарта форм орудий в
мезолите в дальнейшем не изменяется, а лишь совершенствуется технологическая
обработка только внешней формы (эстетика чистых форм). Сотни найденных орудий
подтверждают соответствие данных совершенных форм способам их употребления и
хранения. Форма изделия должна была отвечать требованию целостности, единства
целесообразности функции и материальной основы, ее эстетической направленности.
Знаковая выразительность формы выступала «визуальным языком» общения (В. Гропиус).
Человек как бы созерцал себя в созданном им мире.
Археологические данные о технике обработки, морфологии, кинематики,
функциональном назначении орудий доказывают зависимость их от вида сырья, его
качества, временных причин, отдельно техника обработки – от складывающихся локально –
культурных традиций. Некоторые ведущие формы рубящих орудий верхнего палеолита и
мезолита стали основой в логике развития для позднейших неолитических.
Становление и темпы развития технологий находятся в прямой зависимости от
сопутствующих:
а) природных условий;
б) типа хозяйствования;
в) уровня интеллектуального и духовного развития субъекта деятельности.
Это подтверждается археологическим материалом, например, в наборе неолита,
созданном на основе мезолитической техники расщепления. Так, жатвенные орудия имели
место в мезолите, тогда они оформлялись ретушью по лезвию. Но затем, когда в них были
привнесены прогрессивные эстетические элементы, например, в джейтунской культуре
появляются серпы с зубчатым рабочим краем, повысившие производительность в 2 – 3 раза.
В неолите они изменили свое фундаментальное содержание, стали совершенствоваться за
счет лучшего оформления лезвия (как частной формы) или путем изменения формы оправы
крепления, что привело в конечном счете к созданию орудий серпов для злаков (по С. А.
Семенову). Налицо активная роль и эстетического начала, эстетического чувства.
Аналогичную эволюцию прослеживают скребковые инструменты, из которых большое
значение имели боковые скребки, выступавшие в эпоху мезолита как инновация. В
неолитическую эпоху подобные комплексы стали традиционными. Боковые скребки
приобретают одноручную рукоять. Этот стандарт скребка продолжает модифицироваться, в
частности, за счет совершенствования формы ручки и удлинения самого лезвия. Вообще
совершенствование формы и функциональных свойств орудия происходит за счет:
171
1) экономии затрат труда;
2) освоения нового сырья;
3) усиления сохранности;
4) изменения формы;
5) применения более целесообразных способов;
6) использования формальных признаков красоты (симметрии, ритма, пропорции).
В конечном счете создается новое скребковое орудие – двуручный струг, ставший
позднее традиционным в энеолите. В свою очередь, новое орудие привело к изменению
технологии кожевенного производства и установлению новых стереотипов хозяйствования
в развитии всеобщей формы жизнедеятельности. А значит и к новой эстетике. Например,
показательно, что в одном из этапов развития верхнепалеолитической индустрии Японии
широко распространилась пластинчатая техника, повторяющая (как бы по закону отрицания
отрицания – спиралевидности развития) глобальные закономерности развития каменных
орудий. Например, на финальном этапе верхнего палеолита распространяются грубые орудия
в форме трапеций для обработки дерева [92, с. 90].
В мустьерский период происходит качественный скачок в технике обработки камня.
Эстетическое многообразие орудий есть проявление расширения операционной
дифференциации орудий и как следствие – многообразие частных форм.
«Налицо значительный прогресс не только в технических знаниях, т. е. знаний
свойств разных пород кремния и наиболее целесообразных способов их обработки, но и в
технических навыках, т. е. в манипулировании мелкими предметами, точности ударных
движений, наконец, умении соизмерять силу и направление ударов и соблюдать
равномерность (проявление эстетики ритма. – В. Е.) движений» [10, с. 155].
Характерно, что в мустьерскую эпоху развитие происходило эстетически
неравномерно, порождая локальные варианты культуры. Кроме этого в самой культуре
существовали варианты различия. В локальных вариантах всех сфер жизнедеятельности
древнего человека наличествует специализированная технология характеризующаяся,
например, остатками форм жилищ с очагами, погребениями с богатством украшений,
многочисленными произведениями искусства – скульптурами из камня, глины и кости,
рисунками на камне и кости, полихронной живописью на стенах пещер.
«Характер самих орудий существенно изменяется в мустьерское время. Формы
орудий становятся не только более устойчивыми и определенными, но и значительно более
дифференцированными... Усовершенствование техники обработки камня и усложнение
набора каменных орудий наглядно отражает, таким образом, непрерывное обогащение
трудовых навыков и производственного опыта людей мустьерского времени, лежавшие в
основе прогрессивного развития всей их культуры» [64, с. 42].
Налицо также многообразие частных форм во всеобщей форме жизнедеятельности
древних людей, их эстетики. Геометрические микролиты стали ярким показателем
появления нового кремниевого инвентаря в мезолите. В археологической литературе
существуют различные точки зрения на социокультурную (значит и эстетическую) роль
геометрических микролитов:
а) они однозначно использовались в качестве поперечно – лезвийных наконечников
стрел (Эванс, А. И. Уваров, В. М. Анучин);
б) они применялись в самых разнообразных хозяйственных целях (Г. Мортилье);
в) существовала позиция исследователей о полифункциональном характере
микролитов (П. П. Ефименко, С. Н. Бибиков, С. А. Семенов), а также идея о детальном
употреблении их в метательных орудиях (Г. А. Бонч – Осмоловский, П. И. Борисковский,
А. А. Формозов);
г) в настоящее время существует оценка геометрических микролитов как вкладышей
в различные по своим функциональным назначениям орудий (А. Е. Матюхин, Дж. Кларк,
Д. Кэмпс).
172
Исходя из нашей концепции генезиса эстетического сознания, в частности, на стадии
эстетического чувства, можно выявить принципы закономерного эстетического
формообразования геометрических микролитов. Например, оценить правомерность
расчленения единого массива геометрических микролитов в рамках одной культуры на
обособленные типы вкладышей. Трасологический анализ дает точное определение набора
морфологических типов геометрических микролитов в тех или иных этнокультурных
единствах на различных хронологических этапах. Возможно изучение морфологически
выраженного общего набора геометрических форм в их эстетической значимости.
Существовал принцип определения стереотипов в оформлении вкладышей.
Например, в раннемезолитических памятниках южного региона Крыма (Шан Коба, Фатема
Коба, Бурек-Као и др.) геометрические формы микролитов имелись в виде серий сегментов,
треугольников, трапеций, параллелограммов. Они были значительных размеров и высокого
уровня вторичной обработки при высокой притупляющей, или встречной, ретуши,
практически полностью видоизменяющей первоначальную форму призматической
заготовки. Очевидна творческая активность субъекта эстетической деятельности, его
мастерства. Для заготовки использовались неправильной формы пластины грубой огранки
или даже пластинчатые отщепы. Длина и высота этих микролитов на данных типах
памятников варьируются и отличаются незначительным эстетическом уровнем
стандартизации. Происходит уменьшение стандартов в их эстетическом разнообразии.
Аналогичная эстетическая тенденция измельчения и повышения уровня
стандартизации проявилась в археологической культуре Мурзик – Коба. Для геометрических
микролитов этой культуры характерно эстетическое своеобразие с различной степенью
асимметрии треугольников и трапеций. Эти изделия варьируются от четко симметричных
трапецевидных форм до резко асимметричных наконечников. Существовал динамичный
переход к разновидностям вкладышей со своим локальным эстетическим стереотипом
асимметрии, а значит и с разными эстетическими принципами.
Характер макроизноса на геометрических микролитах раннемезолитических
комплексов, например, Горного Крыма свидетельствует о том, что они использовались
универсально – и как наконечники колющего и в качестве поперечно – лезвийного типа
шильев к стрелам, и другим разновидностям метательных орудий. Тип геометрических
микролитов культуры Мурзик – Коба был уже специализированный и выявлял
дифференцированный подход. Одни имели симметричные формы с большими углами
заострения и применялись, главным образом, как поперечно – лезвийные наконечники
острых стрел, а другие массивные резко асимметричные микролиты и симметричные формы
с небольшими углами заострения использовались в качестве наконечников колющего типа.
В целом те или иные отклонения в эстетике геометрической формы орудий, их
изношенность указывают на применение в разных ландшафтных регионах, лесных или
степных, а значит – на разных животных. Это было закономерно, так как формировались
разные эстетические позиции локальных социокультур: например, микролиты, закрепленные
непосредственно в оправу орудий – костяные наконечники – Лосхулт (Швеция), Эйсинг
(Дания), Петерсфен (Сев. Германии). Анологичный тип наконечников, изготовленных из
острия со скошенным ретушью краем, можно встретить в Египте, у бушменов Африки.
Эстетика подобных форм характерна для эпохи неолита (грот Полигон).
Существовала эстетика больших вкладышей, закрепленных в кость или дерево, как
метательные орудия, дротики. Использованные кости животных (или людей) обнаружены в
позднеплейстоценовых местонахождениях Шинкаевка – 2 в Западной Сибири и Фликстон –
2 в Англии. В Западной Сибири найдены асимметричные трапециевидные формы,
закрепленные в кости мамонта, а в Англии асимметричные треугольные формы в кости
лошадей.
В указанную эпоху наблюдается еще большая эстетическая дифференциация форм
вкладышей. Например, в наскальных изображениях колчанного набора голоценовых
охотников зачастую комплектованные стрелы оснащались сразу несколькими различными по
173
конструкции разновидностями наконечников, колющего и поперечно – лезвийного типов.
Интересно то, что подобная дифференциация эстетических форм микролитов была
обусловлена характером наносимых этими наконечниками различных ранений и
спецификой конкретного их применения (вид дичи, расстояние и т. д.). Так колющий
наконечник, используемый для нанесения проникающих ранений в удобные места для
поражения животного, требовал большой прицельности выстрела, судя по археологическим
находкам, предназначался, прежде всего, для поражения крупных выносливых животных,
стойких при ранении (тур, бизон).
Поперечно – лезвийные наконечники использовались для нанесения обширной по
площади рубленой раны, связанной с дроблением костей и обильным кровотечением,
вызывающим развитие шока, что позволяло поражать быстро движущиеся объекты охоты
даже без попадания дичи в ограниченные по площади удобные места. Это касается и менее
выносливых к восприятию и развитию шока животных (оленя, косули, антилопы).
В основе эстетического развития типов и морфологической специфики
геометрических микролитов лежит единая целесообразная функция. Общее направление
этого развития их морфологии в сторону измельчания, стандартизации и уменьшения роли
вторичной обработки, при всех частных (или локальных) отклонениях, было неразрывно
связано с совершенствованием техники скалывания пластин, стандартизации и
микролитизации призматических заготовок.
В отличие от эстетики морфологических обособленных костяных орудий (скребков,
резцов, сверл и других) в микролитах основную функциональную нагрузку несла острая
режущая кромка как частная эстетическая форма этой заготовки. В этом плане она как
функциональное средство имела и эстетически значимое свойство. Ретуширование для
эффективности функциональной жесткости, а также красивое улучшение сцепления
вкладыша со смоляным веществом несли эстетическую оценку, слитую с полезностью.
Например, притупляющие разновидности ретуширования в это время явились
морфологическим признаком микролитов, что проявило связь эволюции технологий и
эстетического совершенства микролитов. Например, анализ эстетической стороны
функционального назначения инструментариев верхнепалеолитических и неолитических
памятников Дальнего Востока России выявляет три группы частных эстетических форм
орудий определенных отраслей хозяйственной жизнедеятельности: «Так, категория орудий
охоты и обработки ее продуктов включает следующие группы:
1) орудия охоты;
2) орудия по обработке шкур;
3) мясные ножи.
Аналогичные группы, входящие в состав категории орудий рыболовства и обработки
ее продуктов:
1) орудия рыболовства;
2) орудия по обработке рыбы.
Третья категория (орудия по обработке дерева, кости, камня), разделена на две
группы:
1) орудия по обработке органических материалов;
2) орудия по обработке неорганических материалов» [63, с. 128].
В более позднее время подобную аналогию можно видеть и в строении жилищ. В
первобытной культуре постоянный процесс создания жилищ, с присущей им в силу
назначения и техники формообразования пропорциональностью, симметрией и ритмом
элементов (камней, кладки, входами и выходами и т.п.), формирует эстетическое чувство,
вызывает потребности и интересы их совершенствования. Эстетика жилища в локальных
вариантах социокультур удивляет своей неповторимостью, например, в сибирском регионе
одни жилища на Севере были полуземлянками; другие у бродячих таежных охотников –
легкими шатрами; третьи – чумами из костей мамонта или кита у морских охотников и
рыболовов во всеобщей эстетической форме жизнедеятельности.
174
Надо полагать, что поисковое начало мыслительной деятельности людей на стадии
эстетической рефлексии проявляло эвристическую роль. Рефлексирование нами понимается
как размышление о сравниваемых и соединенных мысленных представлениях, полученных
от других предметов, каких-то внутренних переживаний, а также обозначает относительную
возможность познания. И. Кант называл такую рефлектирующую способность способностью
рассуждения. В этом смысле, когда субъект способен рефлексировать, это означает у него
появление понятия о целесообразности природы, т. е. происходит рефлексирование цели
(целеполагания) в себе, а не в объекте. Видимо, мыслятся в данный момент целесообразными
не сами формы природы, в частности камень для производства орудий, а лишь их
пригодность (ценность) в соотношении и соответствии с человеческой деятельностью.
Поэтому эстетическую рефлексию надо понимать или принимать как
рефлексирование субъекта, его чувств к эстетической содержательной форме объекта
(рубила, скребка, мироздания и т. д.), возможной пригодности, целесообразности объекта.
Ощущение субъекта не является чистым ощущением, а есть восприятие актуальной
наличной ситуации, т. е. таким образом раскрывается соотношение объекта и чувственного
представления субъекта о нем, а также мера его познания. При анализе подобного
представления мы имеем эстетическую рефлексию как субъективную целесообразность
объекта в принципе тождественную чувству удовольствия, перерастающее в духовное
наслаждение.
Следовательно, понимание и осознание цели природы (равно понимание ее причин, ее
законов), объективных признаков эстетического (гармонии, симметрии, пропорции, ритма,
соразмерности) проявлялись в трудовой практике у рефлексирующего первобытного
человека, т. е. познание мира и его сопереживание возрастало от чувственно
воспринимаемого субъектом субстрата к умопостигаемым высотам законов природы и
общества и самого себя.
Эстетическая способность суждения есть особая способность – рефлектирующая, а
чувство удовольствия (субъективная целесообразность) есть не представление (тем более
понятие) об объекте, а лишь рефлексия и ее форма о нем, благодаря которой человек
стремится от эмпирического созерцания к понятиям (по И. Канту).
Нами в работе утверждается и добавляется к этому положению то, что эстетическая
рефлексия древнего человека в снятом виде от предыдущей стадии развития эстетического
сознания включает в себя осмысленное духовное наслаждение этим объектом, хотя и в
мифологической форме. В процессе формирования высших ценностей «отношение человека
к высшим ценностям бытия, мера их освоенности и интериоризации есть критерий и
показатель его духовности (т. е. человечности. – В. Е.), так же как отношение общества и
конкретной социальной системы к высшим ценностям является критерием развития его
культуры. К высшим ценностям человеческого бытия мы относим следующие ценности:
жизнь в ее индивидуальном, родовом и планетарно – космическом измерении, творчество
как действительно человеческий способ жизнедеятельности, как глубинное, необходимое
условие и конечную цель жизни человека и социума» [100, с. 81]. Именно эмоциональное
удовлетворение (а не удовольствие) происходило у древнего человека от упорядоченности и
согласованности универсума и от собственной жизнедеятельности (уже осмысление). Таким
образом, эстетическая рефлексия человека эпохи мустье по сути не только характерный
действенный признак выделения из первобытного труда как особой формы духовного
освоения действительности, а также созерцательная человеческая способность, условие
духовного наслаждения и уровень перехода к познанию мира и результатом первобытной
практики, знанию материала, в частности при созидании орудий труда, их содержательных
форм. Осуществлялся переход от чувственно – эмпирического субстрата, который скрыт в
подсознательном, к умопостигаемым законам, причинам познания внешнего мира и
состояний внутреннего мира человека. Врожденные задатки воспринимать формальные
признаки эстетического способствуют тому, что «рациональному пониманию красоты
175
положены какие-то рамки: очень значительная часть остается постижимой лишь чувством
(эстетическим – В. Е.) а не разумом, не «лобными долями» [375, с. 111].
Эстетическая рефлексия способствовала развитию поисковой активности, успеху в
сложных ситуациях. Возник принцип усложнения. Практические успехи не ослабляли
поисковую активность. Достижение целей было связано с преодолением препятствий, чему
способствовало наличие и эстетической идеи при формообразовании орудий.
Складывался принцип соотношения поисковой активности и прогноза
(эвристический). Неопределенность прогноза формировала устойчивость к неудачам как
величайшую ценность в характере древнего человека, которому были свойственны
активность поведения и твердость духа в трудных ситуациях. Существующий принцип
красоты был поводырем в творческом поиске, в утверждении жизнедеятельности.
Поисковая активность создает новые условия для реализации возможностей,
творческих действий. Эстетически развитый разумный человек не только может изменить
наличную ситуацию (ситуативное мышление), но и отношение, систему (надситуативное
мышление); может создать «Я – концепцию», самоутвердить себя, организовать Новое
(Иное) на уровне познания законов природы и общества, самого себя.
Это принципиальное отличие человека от животных! А сходство – в наличии
положительных эмоций, их роли в улучшении гомеостаза. Общебиологическая
потребность – ситуативное поведение в удовольствии (психофизиологический уровень) в
пище, воде, безопасности, продолжении рода перерастает в опосредованной социальной
среде у человека в надситуативное поведение (удовлетворение, созерцание), а именно,
выходит на уровень формирования самосознания. При этом человек выделяет себя из
внешнего мира, создает собственное «Я». Постановка и ответы на проблемные вопросы есть
проявление человеческой духовности. Так создание эстетической формы орудий было
поиском закономерностей в ней, – красоты зовущей, ведущей, устремляющей древнего
человека к высшим духовным ценностям, например, становлению целостности мифа как
эстетической ценности в конкретно – исторической значимости.
Духовность подразумевает творчество не только в виде создания новых идей или
творений вообще, имеющих объективную значимость и ценность, но и в смысле построения
и укрупнения своего внутреннего мира, что требует тоже творческих усилий и креативных
способностей. «Теоретико – эстетическое исследование онтологических оснований той
духовной реальности, которая порождает художественно – эстетическую деятельность,
должно исходить из того, что в искусстве воспроизводится и объективируется целостный
духовный опыт человека, отражающий все уровни и слои, психической реальности от
бессознательно – иррациональных ее глубин, эксплицирующихся в интуитивно –
спонтанных формах творческой активности, до осознанно – рациональных уровней,
появляющихся в программно – дискурсивных методах и приемах творчества…
существеннейшей особенностью духовной реальности, способом ее бытия является ее
соотнесенность с предметным бытием и включенность в него, что обуславливает
изначальную антиномичность духовной жизни субъекта, ее имманентно – трасцендентную
сущность» [100, с. 119].
Духовность – это присущая человеку форма поисковой активности. Познавательный
интерес является глубинным внутренним социальным мотивом, основанным в своем
развитии на свойственной человеку врожденной познавательной потребности
(ориентировочно – познавательный рефлекс как природная данность).
Для первобытного человека на стадии эстетической рефлексии в эпоху мустье
окружающая природа прежде всего представляла свои объекты, предметы в созерцании как
явления, без познания еще их глубокой сущности. Природа рефлексии – в переходе от образа
представления согласного принципам психической природы, к образу мысли и чувству
согласному принципам свободы, т. е. от преднамеренности субъективной рефлексии об
объективной целесообразности предметов мира к познанию их сущностной цели, а значит и
новому рационально осмысленному формообразованию.
176
Все это наглядно (в археологическом материале) проявляется на стадии
эстетического чувства. Тогда эстетическое переживание выступает как содержательное
духовное наполнение, а не только как средство эстетической рефлексии, которая сама есть
средство развития эстетического при доминировании на данной стадии эстетического
сознания, образовании его структуры. Солидарно с археологами специалисты
экспериментально – технологических исследований отмечают, что в эпоху уже конца
ашельской культуры появляются необычные изделия – бифасы, «от которых трудно оторвать
глаза. Одни поражают своей совершенной формой, целесообразной и красивой обработкой,
размерами или тонкостью сечения, другие интересны тщательной ретушью, изящно
охватывающей всю поверхность изделия. Наверное, нет более красивого и, я бы сказал,
волнующего орудия каменного века, чем бифас или, как его еще называют, ручное рубило»
[272, с. 47]. Можно предположить, что эстетическое начало – это достижение наслаждения
истиной (эмотивной мыслью) в познавательной практике человека, результат развития
человеческого в человеке, т. е. утверждение постоянства древней культуры. В силу
социального состояния своей жизнедеятельности формирующийся человек стремился не
только сохранить общий положительный тонус, положительное мироощущение, но и
развить его имеющимися у него средствами, т. е. реализовать на практике. Это конкретно –
историческое своеобразие проявления генезиса эстетического сознания древних людей.
Рефлексирующий первобытный человек в своих практических наблюдениях подводил
частное конкретное под общее, усматривая в предмете целесообразное, получал
удовлетворение. Рефлексия была своеобразным поводырем в познании истины, сущности
объекта, т. е. способствовала в конечном счете торжеству обнаружения креативности,
красоты через силу воображения и фантазии при развитии человека. Это способствовало
развитию философской рефлексии в поисках предельных обоснований практической
деятельности и познания, а значит мира в целом, его мифологической бытийной гармонии.
Философская рефлексия есть самосознание духовной деятельности вообще, процесс
становления самосознания человека, собственной культуры, всей истории общественного
развития в соединении с развитием диалектического мышления.
Надо полагать, что и эстетическое чувство (духовное начало) было непременным
исторически направляющим стимулом в познании свойств мира (наравне с жизненно –
необходимой утилитарностью) при дифференцировании орудий после универсального
рубила в его завершенной и совершенной утилитарной целесообразности. В эпоху мустье
через стадию эстетического чувства сознание уже расширилось до всеохватывающего
(мифологически целостного) познания окружающей действительности. Древний человек в
своей жизнедеятельности формировал чувственное целостное видение мира.
«Существенным признаком сознания людей нижнего палеолита был обобщенный
чувственный характер восприятия и представления [165, с. 45 – 46].
Совместная трудовая деятельность нравственно сплачивала людей. Хотя ту или иную
регламентацию поведения индивида нельзя рассматривать как уже моральную, однако
предписанные правила образуют ту мифологическую основу, из которой впоследствии с
обособлением социального индивида возникают нравственные ценности (забота о
соплеменников). Причем этот процесс начинается уже на последних этапах развития
первобытного стада, судя по неандертальским захоронениям, которые свидетельствуют (при
разных трактовках исследователями) об истоках веры в предков.
В этот период начинается переход к новым формам общественной жизни, возникают
первые зачатки древнейшего родового общества, материнской родовой общины, т. е.
коллектива, связанного узами родства, гармонизации людских отношений. Естественно, что
прогрессивное развитие труда в первобытном обществе вело к изменению человеческого
сознания, мышления древнего человека. В эпоху неандертальца уже сформировались
различные понятия абстрактного мышления. Это означало для человека возможность
выделить себя в самосознании из природы, его создавшей, от неё зависящий. Расширился
путь познания мира, стал всеобъемлющим мысленно – чувственный целостный охват
177
окружающей действительности, а также возникла возможность анализа самого себя, смысла
жизни и деятельности, расширения сфер древней практики.
«Развитие ума неандертальского человека с особой наглядностью отражено в
дальнейшем совершенствовании его орудий труда. О более сложной умственной
деятельности мустьерского человека по сравнению с его примитивными предками
свидетельствует наличие на конце мустьерского времени искусно выполненных красочных
пятен и полос [644, с. 46 – 47].
Исходя из данного археологического материала поселения в пещере Ла Ферраси
(Франция), исследователи утверждают, что найденная минеральная природная краска,
широкие полосы красной краски, притом «чашеобразные камни» имеют эстетическое
значение. Разумеется, не следует переоценивать роль отвлеченного мышления у
первобытного человека. Он еще не был освобожден от неправильных, ложных (иллюзорных)
представлений об окружающем его мире, которые мифологию, элементы религии могли
породить в результате придавленности первобытного человека силами природы.
Дальнейшие истоки художественной деятельности (первобытного искусства) надо видеть в
разнообразных формах практической деятельности, которая была синкретичной
одновременно материально – практической и практически – духовной.
Появление символических знаков указывало на развитие воображения и фантазии,
расширение эстетической практики. Однако в ашело – мустьерское время еще не
наблюдалось четких фигуративных символов, лишь позднее возникают знаки пиктографии.
Совершенствование основного орудия – рубила уже в раннем ашеле сформировало идею, а с
появлением абстракции и отвлечение в воображении от реальности. Развивающееся
воображение (имагинация) в конкретно – историческое время для древнего человека
представлялось мифологической формой «высшего органа познания и как центра
творческой силы» [81, с. 114]. Её зарождение надо искать во времени появления первых идей,
согласно нашей концепции.
Во время уже у неандертальцев около 100 тыс. лет тому назад складываются
целостное мифологическое видение и, как проявление позднее сложных культурных
традиций, в частности, различные способы захоронения, заботы об умерших. Например, это
известные захоронения – Шанидар в Ираке, Кафзех в Израиле и Схул в Палестине, Ла
Ферраси во Франции. Погребение умерших имело свою эстетику, а именно коллективную
подготовку к обряду, извлечение костей из тела умершего и приношение погребальных
даров. Существовало захоронение в определенных позах мужчин и женщин.
«В отличие от более древних находок, мустьерские погребения свидетельствуют о
первоначальном возникновении зачатков религиозных верований как комплекса ложных
фантастических представлений человека о самом себе и о природе, как первобытного
идеализма... это еще не настоящая сколь – нибудь оформленная религия, хотя бы и для
первобытной истории» [242, с. 179]. Более сдержаны в определении смысла неандертальских
захоронений другие исследователи: в них «…проявлялись, с одной стороны,
полуинстинктивная забота о сочлене своей орды, привязанность к нему, не исчезающая с
наступлением смерти, с другой – полуинстинктивное стремление избавиться от гниющего
трупа» [318, с. 28].
Можно предположить, что те или иные чувства к умершим соплеменниках, к
непокоренной природе (возможно и с элементом религиозности) способствовали в
эмоциональном плане дальнейшему развитию эстетического чувства (понятию «красота» в
ее формообразованности, обрядной упорядоченности), в соответствии с определенным
синкретизмом первобытного сознания. В конце среднего палеолита проявляется уже
внимание у древнего человека к украшениям для тела: найдены предметы в виде жемчужин,
подвесок или накладок, реже браслетов (захоронения в Сунгуре, на Мальте, в Гримальти), из
различных раковин для женщин и мужчин. В погребальных ритуалах через символику
украшения осуществлялась родственная связь индивида в общении с соплеменниками,
являясь проявлением его самосознания. Исследователь И. Таборэн писал: «Действительно,
178
при определенных условиях необходимо согласиться с тем, что символика является одной из
форм языка. Этот неоценимый переход от грубого физического вида к сфере воображения
через посредство функциональных знаковых предметов является исключительной
особенностью человека» [Цит. по 235, с. 22].
Таким образом, захоронения эпохи мустье были бесспорно выражением чувства
неразрывной связи между сородичами, это были первые духовные зачатки фантастических
видений, иллюзорных представлений, на основе которых развивается представление «о
душе», «загробной жизни», что является одним из важнейших истоков, а затем и составной
частью каждой религии. Как видно, данная эпоха была важным периодом человеческой
истории.
Дальнейшее становление абстрактного мышления в орудийной деятельности,
развитие эмоций и чувств, в том числе религиозных, усовершенствование орудий труда и их
дифференциация, т. е. укрепление новых общественных связей, способствовали развитию
интеллекта и духовного мира человека, эстетической стороны мифологической
выразительности. В формировании человека разумного и творческого складывался его
характер, волю, интеллект, абстрактное мышление. На этой стадии система
индивидуального мировосприятия трансформируется в систему мировоззрения, в том числе
религиозно – мифологическую эстетически оформленную.
Удача на охоте, создание нового орудия труда, открытие огня и его сохранение,
целенаправленное захоронение сопеменника – все это вызывало у человека сознание своей
силы и возможности подчинить себе природу. На этой основе возникали и развивались
эстетические чувства радости, красивого, прекрасного, возвышенного, совершенного.
Можно утверждать, что в эту эпоху уже сформировалась эстетика охотничьей стратегии.
«Интеллектуальные интенции способны закрепляться в коллективной памяти как
символически устойчивые формулы. Их стимулируют импульсы неизвестного, выражаемые
в чувстве любопытства и опасности. Проблемная ситуация заставляет включиться механизм
воображения, способного построить модель вероятного будущего и разрешить возникшую
проблему. Представляется, что интеллектуальные интенции вырабатываются и закрепляются
в процессах, возникающих еще в первобытной охоте… Охотничьи стратегии приучали
древнего охотника к безошибочному поиску в борьбе со зверем. Процесс охоты можно
рассмотреть как ряд этапов:
1) постановка задачи;
2) процесс изучения проблемной ситуации, выраженной в изучении поведения зверя,
создание первоначальной стратегической модели его поимки;
3) процесс разрешения проблемной ситуации, выраженной в действительном процессе
охоты, корректировка поведения в процессе погони и схватки со зверем;
4) получение искомого результата или ошибка в решении, то есть, неудача всего
процесса» [309, с. 239].
Процессуальность первобытной охоты, структурированность первобытного
архаичного мышления (по Ф. Кликсу) в эстетической целостности проявлялась в слиянии
индивида с окружающей средой (у охотника с повадками зверя), коллективных действиях,
сопряженности интересов в интеллектуальных операциях, логической наполненности его
памяти и воображения. Например, передача эмоционального состояния посредством голоса,
особой звуковой выразительностью, имеющей врожденные предпосылки [206, с. 10] или
приобретенной в результате научения.
Эстетическое чувство – структурный элемент эстетического сознания – выступало в
своей историчности, с одной стороны, как высшее проявление духовных сил человека, с
другой – как опосредованный момент созидания условий новой деятельности. Эстетическое
сознание являло особое духовное отношение внутренней активности субъекта, его
состояние, способность идеально воспринимать и осваивать в первобытной практике
материю по законам красоты.
179
Непосредственное психическое переживание исторически предшествует осознанию
этого переживания. Постепенно в обществе вырабатывались определенные нормы
представления, с помощью которых человек выразительно обозначал в целом и частностях
содержание и характер своих эстетических переживаний. Появилась потребность как-то
определить сущность предметов и явлений, вызывающих в людях положительную
эстетическую реакцию. Прекрасное обозначало все то, что способно было возбудить в
человеке наиболее полное и совершенное эстетическое переживание. Природе прекрасного
присущи объективные формальные признаки, в восприятии которых социальная практика
вносит свои значимые коррективы с конкретных исторических позиций.
Иначе говоря, субъект эстетического творчества эпохи мустье, опредмечивая в
конкретно – чувственных изображениях эстетические переживания, перевоплощает свое
внутреннее (эстетическое состояние) в объективную реальность не только для других, но
также и реализует для себя, подлинное самосозидание. «Чувственная предметика форм есть
фокус практических отношений» [135, с. 196]. Научившись познавать свою содержательную
собственную сущность в предметной деятельности, производстве орудий, древние люди
затем стали замечать позднее эстетические стороны и в неосвоенной ими природе.
Исследователям известны поселения палеолита и неолита, которые были выбраны древними
людьми как эстетически удачные географические условия (удобные поймы рек, наличие
воды, сырья, выгодных мест для охоты). Наблюдаемое в созерцании как полезное считалось
желанным, важным и интуитивно оценивалось как прекрасное. В ходе дальнейшей
общественной практики диапазон взаимосвязи прекрасного и полезного опосредуется и
усложняется, но она никогда не прерывается абсолютно.
Поэтому можно сказать, что количественные накопления нового в истории
человечества дали следующий толчок для качественного скачка в развитии эстетического и
зарождающегося художественного сознания первобытного человека. О том же говорят
«находки кусков минеральной краски даже как будто следы примитивной росписи на
обломках известняка» [124, с. 485].
Об ускорении прогресса Франк Бурдье писал: «С конца палеолита мы имеем так
называемое начало ускорения истории. Тридцать тысяч лет достаточно, чтобы пройти от
мустье до письменности, а затем до атомной бомбы» [384, p. 263].
Действительно, в ряде поселений (Ла – Микок, Ла Ферраси, Грот Мустье) на древних
террасах речных долин Европы можно проследить в археологических культурах от нижних
горизонтов их отложений к верхним именно такую последовательность – смена грубых
шелльских рубил более тонко выделанными ашельскими рубилами и затем совершенными
орудиями мустьерских типов.
В мезолите наблюдается частичная эстетическая пришлифовка рабочих краев,
которая сменяется затем сплошной обработкой всей поверхности топоров, тесел, долот,
стамесок, клиньев, что придавало последним вид стандартных форм [290, с. 76].
Несмотря на кажущийся архаизм эстетики в приемах изготовления кремневых
орудий о прогрессивном развитии свидетельствуют некоторые факты, например, в мустье
имеются следы попыток утилизации кости (ее искусственное формообразование) в виде
расколотых трубчатых костей животных и использования человеком в качестве отжимников
для обработки кремня.
Нечто подобное – в пещере Оканник Галонска (Польша). Так скальное убежище
Клаузе (Бавария) известно своими уже прекрасными изделиями из кремня, среди них
имеются многочисленные формообразованные «рубила», переходящие в мустьерские
остроконечники, затем характерные скребки как проявление развитой креативности
формирующейся эстетической культуры древнего человека. Прогрессивное развитие
проявлялось в создании эстетики новых форм. «Хотя сама материальная форма эстетически
значима, но значима не в смысле своей вещественности и телесности, а в смысле
художественно – эстетической, духовной организованности» [100, с. 89].
180
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]