Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Истоки эстетического сознания. Опыт философско-эстетической реконструкции
.pdf
при этом вещь находится в сложной системе реальной действительности. Совершенство
целостной формы изделия первобытного общества было относительным и потому, что
каждый предмет выступал как частный элемент всеобщей эстетической формы
жизнедеятельности древних людей, как элемент системы окружающей среды, находился во
взаимоотношении с другими ее элементами, т. е. с необходимостью выходил за границы
своего совершенства. Созидая целостность, человек в творческой интуиции
(интенциональном акте) соединял различные модальности, восстанавливая недостающие
связи до единого строения. Мера его вдохновения, а значит напряжение физических и
духовных сил эмоционально реализовалась (разряжалась) в катарсисе – в удовлетворенном
осознании и действии в социальной среде. Оптимальная форма – прежде всего форма
целостная, композиционно завершенная, которая наиболее экономична в материале и
целесообразна в употреблении. Основные законы созидания формы – наличие асимметрии,
пропорция, в объеме – пространственной структуры, симметрии, наиболее известные виды
которой – осевая, винтовая и зеркальная. Древний человек, преобразуя действительность,
создавал образное начало в вещи, оптимальную форму в единстве (соотнесенности) с
жизненно – практической её функцией, эстетизируя ее. Меру понятого соответствия он
проявлял в осмыслении исторической жизненной существенности. Целевая установка
указывала не только на предмет, но и на общезначимый смысл, на то, что соответствовало
целям конкретно –историческим эстетическим требованиям общества.
Конкретными носителями эстетических ценностей являются разные объективные
формальные стороны одних и тех же объектов, в частности, симметрия, пропорция,
целостность орудия. Эстетическая ценность формы может быть установлена лишь тогда,
когда наше восприятие бессознательно соотносит форму с содержанием, бессознательно
созерцая форму (незаинтересованно по И. Канту). Генетически врожденные способности
древнего человека воспринимать форму (гаптические коды) были поводырем в созидании
первых орудий, эстетики конкретно – исторических форм, в инструментарии древнего
человека появляются ярко выраженные специфические формы. Путем различных
воздействий на заготовку, орудию придавалась особая, заранее намеченная форма, часто из
самой заготовки. Получаемая после такой обработки форма, очевидно, оптимально
соответствовала заранее задуманной функции орудия, его производственным операциям. При
его изготовлении мастер использовал почти весь свой опыт в работе с камнем. В формах
запечатлялись традиции существовавшей культуры, долговечное использование орудия в
работе. На основе анализа именно этих орудий можно делать предположения о главной
ориентации в хозяйственной деятельности той или иной культуры.
С этой точки зрения, что ценность выражает субъективный смысл объективно –
субъектных отношений, отношение есть основанная на индивидуальном опыте
избирательная, исторически осознанная связь человека со значимым для него объектом.
«Коллективный разум» палеолитических популяций был именно «проясняющимся»
сознанием, возвышающимся над рефлекторно – бессознательным и пограничными
подсознательными психическими процессами, подымающимся из темных глубин
психического к сверхсознательному (по К. Юнгу).
При этом эстетическому отношению и познанию свойственна интенсивная
эмоциональность, когда возможно и глубокое (разумное) обобщение существенных
закономерностей постигаемых явлений. При этом мыслительная деятельность отличается
живой, конкретной чувственностью, целостностью, нерасчлененностью, глубиной
бессознательного – «информационного нервного процесса головного мозга в сложных
формах приспособительного поведения, которые субъективно не осознанные, а
осуществляются на уровне психических автоматов» [52, с. 125], т. е. гаптических кодов.
Субъект постигает гармонию жизненного факта, т. е. его красоту, например, сложившийся
целостный образ жизни в локальной культуре, всеобщую и частные формы
жизнедеятельности (охотников). «Человек обустраивает свою среду и себя самого в
соответствии с определенными культурными нормами и со своими представлениями о
31
гармонии. Он создает орудия, подходящие по руке или по уму, оформленные понятным для
него образом, т. е. имеющие правильные и узнаваемые формы. Такие же регулярные формы
он придает и сооружениям, в которых кристаллизуются его представления о гармоничной
форме, противостоящей различным «стихиям». Все орудия и механизмы, которые он
изобретает, организуются как системы, внутренне согласованные по своим структурам и
функциям, и эта согласованность может быть выражена в их внешней гармонично
спроектированной форме» [354, с. 82]. Иначе говоря, древний человек интуитивно или
рационально организовывал всеобщую эстетическую форму жизнедеятельности с законом
соответствия структуры и функции. В этом плане древний человек в своей
функциональной деятельности развертывал основы цивилизации на принципах полезности,
рациональности и оптимальности [76, с. 66 – 68].
В постижении красоты форм конкретного мира субъект выражает эстетические
оценки – наиболее общие (универсальные, всечеловеческие) из всех возможных оценок
явлений и предметов (возможно и не главные в конкретно – исторический момент).
Эстетическая оценка берет объект целостно в значении его для человечества как рода.
Конкретно – исторический характер её может способствовать лишь полному, истинному или
искаженному, восприятию общественного значения объекта или явления. Каждый простой и
сложный интенциональный акт эстетического сознания представляет собой единство
объективного и субъективного: сама оценка объективно существующего предмета
непременно субъективна.
На стадии праксических эмоций возможен был выход из ограниченной
(иррациональной) фиксации чувственных ощущений субъективного уровня в рефлекторной
трудовой деятельности людей нижнего палеолита, так как осознание форм «для того и
существуют, необходимы, чтобы постигать нечто отличное от них, т. е. иррациональное,
создавать предпосылки для превращения внешней природы в человеческий мир» [163, с. 121].
Этому помогало воображение, ассоциативные представления, психологическим
эквивалентом является переживание как продукт, результат субъектно – объектных
отношений. Оно включает единство противоположных компонентов – знания и отношения,
интеллектуального и аффективного. Возникающее эстетическое переживание не
обязательно базируется на интеллектуальном знании, а может на интуитивном,
бессознательном. Биосоциопсихическая адаптация человека связана с работой мозга,
структура которого обеспечивает переработку поступающей информации. Первичный
зрительный, слуховой и двигательный уровень мозга выполняет и функцию абстрактного
включения «о себе и мире» на основе прошлой и настоящей информации. Сформированный
образ о внешнем мире и своём внутреннем есть результат переработки и интерпретации всех
конкретных актов ощущения субъекта от воспринимаемого объекта. Целостный образ
выражается в эмоции как «остатки действия» (по Ч. Дарвину). Своеобразным «объектом»
переживания может стать внутренний мир человека (рефлексия). Чтобы понять человека как
целое, нужно увидеть (выбрать) соответствующую точку зрения целого [324]. Мыслящий
человек отстраняет себя в рефлексии при познании мира, кроме рефлексии над собой,
формируя самосознание. В этом плане исследователи выделяют уровни рефлексии –
онтологический и гносеологический. Их взаимопереход осуществляется посредством
«инсайда» и «прозрения». При этом рассудочно – эмоциональная реакция, ассоциации,
начальные элементы эстетического переживания вызываются не только ценностным
отношением к отображаемому, но и поступающей об объекте информацией. Стремление
человека к совершенству есть проявление человека как ценности. Онтология призвания
человека быть исторической личностью! Подлинная самореализация – самосозидание!
Древний человек искал «первичный» опыт сознания, не связанный еще косвенно с
определенной схематизацией этого опыта. Люди пытались освоить мир именно эстетически
(как внутренний момент формирующейся практики первобытного общества), исходя из
своих идей, ценностей. Субъективное состояние есть стремление к целостности, к
низведению отделенности идеи от объекта. Внутренне противоречивый характер
32
эстетического уровня взаимодействия противоположностей, объективного и субъективного,
представляет собой источник движения и развития, к примеру, образа эстетической формы
орудия в сознании воспринимающих. «Смысл обладает странным свойством: тотальность
смысла, или весь смысл, дается разом и целиком, с другой стороны, никакой смысл
невыполним в реальном пространстве и времени… Смысл все время лишь вырабатывается, и
момент свершения событий по своему смыслу непрозрачен. Предстоит пройти какой-то
путь, чтобы смысл установился: реального пространства и времени недостаточно. Поэтому и
существует измерение сознания и понимания, в котором даются завершенные образы бытия
с помощью того, что я называл продуктивным воображением» [211, с. 290].
Необходимо учитывать, что прекрасное (красота) в человеческом сознании часто
ассоциируется с полезным, нравственным. Однако нельзя прямолинейно применять
(понимать) принцип соответствия полезности и красоты. Человек способен воспринимать и
чувствовать красоту не только непосредственно, но и опосредованно, объединяя объект
восприятия со своим многообразным и сложным жизненным опытом. Но это не отменяет
идеи об объективности эстетического и тезиса о законе гармонии содержания и формы как
основы понимания эстетического, потому что частичное отображение, «крошечное
восприятие» человека не выражает всю полноту деятельности (целостность) его мозга.
Один и тот же факт может получать различную эстетическую оценку, но при этом не
меняется его сущность – объективная основа эстетического. Меняется представление о
факте, т. е. эстетическое сознание, его обогащение! Как ценность эстетическое отношение не
есть только нечто объективное или субъективное, а есть значимое свойство реальной жизни,
общественной практики, более усложненный процесс жизнедеятельности древних людей. К
примеру, эстетическое воздействие цвета на человека не всегда соответствовало
психофизиологическому удовольствию. Его привлекали броские цвета, живость сочетаний
которых имели психологическое значение: сочные, свежие цвета и их сочетания вызывают
ассоциацию с жизнью, и несмотря на то, что блеклые цвета наиболее благоприятны для
организма, нравятся больше яркие. Не случайно «красное» в старорусском языке имело
смысл «красивое». Стремление к красочности – это была самая первая примитивная
ступень эстетического восприятия в первобытных культурах. На более высоком уровне
развития эстетического чувства в специализации условных рефлексов, связывающих цвет с
появлением жизни, человек ощущал степень соответствия цвета конкретным условиям,
значимыми для него, т. е. формировалось эстетическое отношение. Иррациональный
уровень отражения являлся основой и переходной формой на стадии преодоления
алогичного и неясного в оформленности мысли, индукции, которая «основанная на
воображении и интуиции, позволяет осуществить великие завоевания мысли: она лежит в
основе всех истинных достижений…» [42, с. 294 – 295].
При оценке пространственно-временных эстетических характеристик люди выявляли
красоту, и «...ключом’’ к выявлению пространственных параметров эстетического может
служить анализ языковых оценок человека, предметов, вообще любых явлений» [25, с. 81;
83]. Д. Лакофф и М. Джонсон исследовали метафорически ценностные значения, в
частности, понятия верха – низа. «Верх» – это радость («приподнятое настроение»), а
«низ» – это грусть («пал духом» [313, с. 395 – 405]. Эстетическое выступает как ценностная
законосообразность в субъектно – объектных отношениях.
Психологическая основа эстетических оценок проявляется в положительных или
отрицательных эмоциях. Они неразрывно связаны с моторикой (гаптическими кодами), с
движениями и жестами, ориентированными в пространстве. Инстинктивная основа
пространственной ориентации эмоций и жестов в свое время была убедительна раскрыта
еще Ч. Дарвиным [89, с. 659 – 693]. В новейших работах о биологических основах
эстетического, а именно о пространственной ориентации эстетических ценностей, связанной
с «правым» и «левым» положением и направлением, объясняются церебральной
асимметрией мозга [184, с. 242 – 244]. Истоки же пространственных ассоциаций (оценок)
определяются в подсознательных процессах периода нашего детства [85, с. 268 – 274].
33
Стремление древних людей к благоприятным условиям создает предпосылки,
влияющие на эстетическое восприятие. Формирование же значения эстетического у людей в
их быту есть выражение закономерностей взаимоотношений, в которых то, что устойчиво
сохраняется при преобразовании информации, составляет смысл: например,
психологические образы – представления, ассоциативные связи, образы –фантазии,
понятийно или эмоционально осмысленные зрительные или слуховые символы и
конкретные знаки. «Между тем, символ не сводиться, как знак, лишь к чистой форме и не
может быть понят вне своего метафизического, религиозного и культурного контекста и той
почвы, на которой он произрос, так как символ – это ключ, позволяющий проникнуть в
область большую, чем он сам. Поэтому поиск процесса символизации включает в себя
разгадку человеческой психики, ее сознательных и бессознательных структур, а, может быть,
и строение самой души. Это поможет объяснить, каким образом значение чего-либо
передавалось из поколения в поколение при посредстве символов. Существует
предположение, что способность создавать и использовать символы есть всеобщее свойство
человека во все времена и во всех местах, и оно существенно не отличается от способности к
мышлению вообще, являясь основной примитивной функцией разума» [350, с. I]. К примеру,
знаки – знаменатели отдельных предметов в современном театре формируют воображение
зрителей и иногда некоторый конкретный предмет или группу предметов, когда более или
менее обобщенный образ (высказанное подтверждает специальная сохранившаяся раскраска,
например, лица в традиционном японском театре, символизирующее состояние гнева,
печали). Первобытное же сознание людей еще не удерживало абстрактные, обобщенные
понятия, поэтому конкретно – чувственные образы помогали познавать многообразную
реальную действительность, передавать накопленный опыт в дальнейшем через
палеолитическую живопись, пиктографию.
Надо сказать, что в реальной жизни человека значение связано со знаком. В
диалектике знак без значения перестает быть таковым. Значение выступает как инвариант
информации и знак состоит из своего материала и значения. Вопрос о значении знака
состоит не в его отношении к чему-то внешнему, а о самом существе знака. Символические
знаки несут социальную коммуникативную информацию, связанную с интеллектуальной
интуицией, творческим воображением, эвристической деятельностью. Важнейшим условием
функционирования знака является известное постоянство его понимания. По С. Аверинцову
символ позволяет рассматривать его структуру как многослойную, рассчитанную на
активную внутреннюю работу воспринимающего. Несомненно, знак и символ имеют
формальное и функциональное сходство. По мнению А. Лосева они отличаются лишь
степенью обобщенности, когда символ является разновидностью знака, предельно
обобщенной знаковостью. Знак есть зародыш развёрнутого символа. В работе
А. Пятигорского и К. Мамардашвили символ понимается как самостоятельная, внезнаковая
категория. По мнению К. Юнга символы дают эмоционально пережитому форму и способ
вхождения в мир человечески определенного понимания, не искажая при этом его сущности,
без ущерба для его высшей значимости, в речевой осмысленности.
Существуют две основные позиции исследователей о происхождении языковых
знаков. Согласно одной, языки произошли у наших далеких предков из естественных
вербально – звуковых вокализаций. Другая предполагает, что звуковому характеру языка
предшествовал жест, который формировался на основе кинетических и мимических
движений в коммуникационном общении обезьян и был вытеснен [144, с. 6 – 7; 103, с. 105 –
107].
Учёные, выявляя биологические основы языка, указывают на наличие участков мозга,
контролирующих появление и восприятие знаков, а также обеспечение артикуляции
необходимых фонем органами грудной клетки, гортани и ротовой полости,
обуславливающих существование вербально – звукового языка. Так у австралопитеков
(древнее 3 млн. лет) не было еще изменений в строении мозга по сравнению с
человекообразными обезьянами [397, р. 64]. Более поздние архантропы и неандертальцы
34
могли при изменении строения нижней челюсти в связи с речью совершать языком все
движения, необходимые для того, чтобы успешно артикулировать гласные и согласные
звуки. Ф. Тобайас считает, что увеличение мозга у Homo habilis указывает на возросший
интеллектуальный и языковой потенциал этих гоминид, существовавших по меньшей мере
300 – 400 тыс. лет назад. Ранние и более развитые поздние стадии понятийного,
синтаксического и фонетического усложнения языка антропоидов подходят под определение
«человеческой речи». На стадии неантропов язык иконических знаков превращается в язык
символов, сменяя визуальную форму на аудиальную, что указывает на динамизм культурной
эволюции, происходившей в целом вне прямой зависимости от биологической. В практике
древнего человека различные культурные знаки являлись материальной формой реализации
идеального содержания представлений, удерживающей коллективную память, поэтому
«процесс превращения представления из только индивидуальной формы отражения в
явление, имеющее общезначимое содержание, был органически связан с возникновением и
развитием в труде средств сигнального общения формирующихся людей» [126, с. 78 – 79].
Ряд ученых считает, что исходной клеточкой, из которой позднее развернулось все богатство
форм логичного познания, выступала некая синкретичная протоформа.
Под знаком понимается материальное чувственно воспринимаемое явление, действие,
предмет, выступающий в познании и общении людей друг с другом в качестве
представления для преобразования или передачи сообщений. Знак «определяет нечто другое
(свой интерпретант)» [255, с. 93], т. е. некий мысленный эквивалент физического знака –
понятие. В общественной практике складываются значения знаков, а именно их
практическая функция определяет бытие как «стратегии действия». К этому надо
различать смысловое и предметное значение знака. Смысловым значением является
выражаемый им мысленный или чувственный образ, который в гносеологическом плане
представляет собой образ как отображение того или иного фрагмента объективной
действительности. Предметное же определяется отношением обозначения (или
наименования), существующим между знаком и некоторым предметом. Следует
подчеркнуть, что можно совершать что-то с обозначениями предметов, того нельзя
совершить со знаком. Различие между смысловым и предметным значением можно
понимать не как противоположность между материальным и идеальным, а скорее как
различие между общим и единичным. Обратим внимание на существенность предметного
значения для элементарных знаков, так как эти знаки, благодаря строгой соотнесенности к
объектам, могут выступать их заместителями при условии однозначного отношения в
мифологическом сознании древнего человека.
В русле проблемы генезиса эстетического на ценность знаков указывает такая
всеобщая характеристика родовой сущности человека, как создание правил социального
регулирования в первобытном обществе. Одной из наиболее поразительных эстетических
характеристик примитивных культур является множество правил и ограничений в
социальном регулировании, что объясняется их неразвитостью в плане познания
действительности, преобладанием конкретно –чувственного и интуитивно –
бессознательного восприятия мира. Например, татуировка лица и других частей тела – не
просто украшение у древних людей. Это знаки возраста и положения, смысл которых
оговорен целым рядом правил. Позднее сознание как непосредственное видение предмета
(определение Р. Декарта) обогащает мысли и чувства, благодаря этому «извлекается знание»
[210, с. 300].
В эстетическом отношении воображение и фантазия оказываются не только
средством построения образа, но и способом его существования [169, с. 180]. Как только
игра воображения прекращается, эстетическое воображение затухает. Акцентируется сама
способность творчества в создании новых мыслительных структур, образов. Организация
определенного сознания есть «такой текст, который отсылает к самому себе. Это самая
отсылка снова становится текстом до бесконечности» [212, с. 77].
35
Психофизиологический уровень организма субъекта обеспечивает формальную
объективную возможность становления эстетического сознания. Генетические исследования
указывают, что вариативность некоторых характеристик мотиваций и саморегуляции
испытывают влияние генотипа, его гаптических кодов. «Индивидуальные различия в таких
особенностях личностной сферы, как потребность достижения, динамические
характеристики настойчивости, локус контроля, примерно на 40% обусловлены генотипом.
Это еще раз указывает на то, что комплекс характеристик, лежащих в основе творческих
способностей, не безразличен» [108, с. 83]. Содержательная сторона, способность к
эстетическому отношению формируется на уровне конкретных социальных взаимодействий,
становление которых нам предстоит показать на конкретном археологическом материале.
Взаимодействие сознания с внешним миром начинается с созерцания, с
возникновения идеальных образов, ассоциаций, отношений и восприятий. Последнее
означает движение, стремление сознания к понятийному определению. Осознать
созерцаемое – значит установить причину, источник внешнего воздействия и дать ему
название (имя).
Деятельное сознание избирательно, активно уже на стадии созерцания. Оно способно
узнавать качественную неоднородность внешних воздействий. В становлении культуры,
внутри ее есть неосознаваемые навыки человека. Живое созерцание «предустановленной
гармонии», по выражению Лейбница, несет в себе значительную меру абстракции в
обобщенной чувственности. Даже когда субъект сталкивается с совершенно незнакомыми
явлениями, в сознании возникают ассоциации, догадки, вероятностные суждения, т. е.
мыслительные операции, обогащающие чувственные данные о новых непознанных явлениях.
Познание Логоса есть мера самообнаруживания явленности (непотаенности) красоты бытия
сущего (по Платону). Рефлексирующее сознание, поиск рациональности есть соизмерение
(эстетизация) человека в бытии сущего. Поиск человекотворческих оснований истоков
эстетического начала приводит к пониманию роли оценочной чувственности и ума,
становлению чувствующего мышления – отношения [75].
Таким образом, развитое чувственное отражение исторически пронизано
аналитическим и обогащающим мышлением. Уже на стадии живого созерцания в его
свободном проявлении происходит процесс целостного освоения отображаемого предмета.
Только свободный человек будучи эстетически целостным, не только осваивает мир
сообразно с красотой бытия (формальными признаками), но и преобразует по законам
красоты. Чувственные образы обусловливаются внешним воздействием и внутренней
деятельностью сознания, т. е. рефлексирующей деятельностью индивидуума, его
критическим отношением, поиском совершенного в жизнедеятельности. «Правильное
отношение к бытию, к Вселенной – это то, что формирует человека большого плана,
образует возвышенное, героическое начало жизни человека» [280, с. 90].
Важно подчеркнуть, что любая созерцательная способность людей развивается на
основе овладения соответствующим видом деятельности. Практическое созидание
предметного мира состоит в целесообразном «формировании материи». Человек, создавая
предмет, осознает логику его частей, их ритм, симметрию, пропорции, тем самым познает
содержательность эстетической формы и развивает свою чувственную телесность.
Эстетическое освоение мира способствовало становлению его духовности через познание
упорядоченности, соразмерности, целесообразности, симметричности, ритмичности,
пропорциональности, гармоничной целостности. Красота формы, ее «эстетическая
приятность» как ценность и своеобразное достижение выражала устойчивое жизненное
бытие предмета. Исторически для человека высокой ценностью является присущее красоте
конструктивно – организующее, созидающее начало. «Возможно, человек является
единственным существом, жаждущим порядка и красоты. Сомнительно, чтобы какое-либо
животное наслаждалось “видом”, созерцало бы великолепие древнего дуба или восхищалось
бы очертаниями извилин линии берега. Человек ищет гармонию инстинктивно; его
отталкивает беспорядок, безобразие и нелогичность» [284, с. 10].
36
Историческое выделение из материальной первобытной практики духовной
деятельности (появление идей) способствовало тому, что стало возможным относительно
самостоятельное развитие сознания и жизнеутверждающей силы зарождающегося
эстетического чувства, например, в раскрашивании своего тела, для выражения во
внешности тончайших человеческих эмоций. Так превратился избранный орнамент в
постоянное украшение и была изобретена татуировка – обычай, распространенный по всей
земле у многих народов. Огромную роль в развитии эстетического сознания древнего
человека сыграло открытие огня для создания искусных жилищ, что также выступало
организующим началом для культовых сооружений.
При возникновении в самых первых формах эстетическое сознание отражало не
только действительные качества предметов окружающего мира, включая в себя объективное
начало познания мира, но и субъективное качество человеческого вообще, в том числе
иллюзорное, мифологическое видение. «В отдаленные времена детства человечества,
благодаря ритму, экономический принцип, заключающийся… в стремлении получить
максимум жизни и наслаждения при минимальной затрате сил, был понят совершенно
инстинктивно» [50, с. 295 – 296].
Целями человека оказываются побудительные мотивы, которые должны сохранять
личностный смысл для субъекта, представлять для него определенную ценность, которая и
побуждает его к действию. Целеполагание – предвидение того, «для чего» и «ради чего»
человек осуществляет свои действия – непременное условие любого сознательного поступка.
Однако суть дела, по идее Гегеля, исчерпывается не своей целью, а своим осуществлением.
Реализация цели предполагает применение определенных средств, т. е. того, что создается и
существует ради достижения цели. Этот личностный смысл определяет особое, чувственно –
изобразительное и пристрастное отношение субъекта к объективной ситуации, наличной
или опосредованной.
Эстетический ответ поиску целостности человек находит с начала не в искомой
мысли, а в фактической чувственности, ибо «человек изначально, по способу своего бытия
в мире есть вопрос о смысле. Человек как трансцендирующее существо – суть
неопределенное, не вмещающееся ни в какие заранее данные рамки существо.
Озабоченность, вовлеченность “в мир” свидетельствует о том, что сама его жизнь – это
вопрос, существование – как – знак – вопроса, или, просто – существование – как – знак
(ведь к природе знака принадлежит отнесенность к “другому”, а человек как раз и есть эта
изначальная отнесенность к другому, к миру, ко “всему”» [197, с. 53].
Индивидуальные потребности в своей активности сохраняют состояние гомеостаза
как в активной, так и пассивной форме. Они могут носить реактивно рефлекторный и
саморегулируемый характер в зависимости от объективных факторов (цвета, симметрии), а
живая система получает полoжительную эмоцию – психофизиологическое удовольствие или
духовное наслаждение. Здесь важно различить формы психической деятельности, и это
будет рассмотрено в дальнейшем, их переходные состояния при генезисе эстетического
сознания. В современной психологии отношение субъекта считается необходимым аспектом
духовной, целеполагающей деятельности, включающей в структуру образа предстоящей
ситуации, ее оценку в соответствии с тем, что действительно пригодно человеку, исходя из
всего его жизненного исторического опыта. На стадии эстетической рефлексии этому
способствует противоречие между социальной удовлетворенностью (или
неудовлетворенностью) эстетически значимыми орудиями и индивидуально-личным
удовольствием или неудовольствием творчески деятельного субъекта в эстетической
деятельности.
Разум охватывает всеобщее значение, которое можно заменить, определив «логикой»,
ибо логическое является сущностью разума. «Постижение в отличие от познания в других
его формах всегда есть распознавание разумом реальности существования, и в этом смысле
оно всегда есть прозрение разума как прозрение бытия… Именно чувство дает
непосредственность, отличающую от регулярного познания постижение, всегда
37
направленное на знание реальности как таковой, не раздробленной на части или стадии
осуществления реальности в ее тождестве самой себе и ее единстве с актом отдельного
существования, знание которого всегда есть знание целостности и потому внутри себя
неразделимое на части, представляющее собой, с точки зрения сравнительной хронологии
опыта субъекта, скорее акт, нежели процесс» [99, с. 39 – 40, 42].
В генезисе первобытного сознания у людей развивались чувства и различные
ассоциации, воображение и фантазия, которые в практической ориентации способствовали
развитию рассудка, его интеллектуальных возможностей, а затем и разума человека. «…
Всякое построение фантазии обратно влияет на наши чувства, и если это построение и не
соответствует само по себе действительности, то все же вызываемое им чувство является
действительным, реальным переживанием, захватывающим человека чувством…» [147, с.
15 – 16].
Но наряду с ощущением источником познания является рефлексия. Ее своеобразие
заключается в том, что в ней господствует принцип тождества неразличимости чувственного
переживания, т. е. действует закон отношения рефлексии. Разумеется, что он наглядно
проявляется на онтологическом уровне, а на гносеологическом это тождество относительно
(теоретическое). Если поставить вопрос об адекватности отражения объекта при
эстетической рефлексии, то стоит заметить (выделить) соотношение тождества и различия.
Это видение отражает внутренне противоречивую диалектическую связь не только на уровне
«внешней» рефлексии. Вообще в рефлексии выделяются два уровня:
а) созерцательный;
б) внутренне противоречивый.
Созерцательный уровень рефлексии близко связан с ассоциативным мышлением о
внешнем сходстве пространственных объектов. Не будь момента сходства, не было бы
узнавания.
Когда же включается мышление (тем более, эстетический уровень сознания), то через
сравнение возможно выделение общего и особенного, следовательно, происходит выявление
диалектики познания в субъектно – объектных отношениях на уровне внутреннего
противоречия эстетической рефлексии. А этот уровень уже тесно связан с образованием
познавательных (когнитивных) моментов в эстетическом состоянии субъекта, становлением
его креативности, т. е. с творческим созиданием. Выявление различия способствует
обогащению и конкретизации содержания эстетического сознания о субъекте, обнажает или
вскрывает существенное в нем. Как правило, выражением объективного содержания
является конкретное тождество, а не тождественно – субъективное отношение.
Тождественность – совпадение, общность объективно отраженного и отношения
ценностного подхода, а нетождественное – несовпадение, необычность проявления
субъективного, – оно всегда тогда оказывается единичным. Поэтому эстетическое не может
«изгнать» отображательную деятельность сознания. Оно очеловечивает объект познания,
обогащает, конкретизирует представление о нем, его чувственный уровень, т. е.
субъективный уровень. Структура человеческого восприятия, сформированная природной
наследственностью, в практической деятельности опирается на природные формы,
например, горизонтальные и вертикальные линии (прямые и ломанные, прерывные и
непрерывные) – своеобразные константы природы, оказывающие непосредственное
чувственно – эмоциональное воздействие на человека. «Вертикаль и горизонталь неизменны.
Прямой угол – это как бы интеграл сил, поддерживающих мир и равновесие… он обладает
определенным преимуществом перед всеми другими углами: он единственный и
постоянный» [164, с. 31].
Ложные же ценности единичного сознания искажают истину об объекте, поэтому на
уровне эстетической рефлексии возможны и противоположность, метафизические
искажения отображаемого мира, и зарождение сверхъестественных представлений,
мистических видений. В воображении наиболее ярко проявляется качество психического как
идеального, через него могут меняться физиологические реакции (психологические
38
состояния). Идеомоторный акт (гаптический код) в невербальном общении совершается
бессознательно, например, ритм, потому он ограничен в познании, когда, по словам В.
Брюсова, «вымеряется современность слишком малыми людьми».
В натуралистическом изображении в достатке представлены тождественные
моменты – собственно, они только в нем и есть. Это свойственно праксической стадии
эмоций при употреблении и изготовлению древних орудий в начале. Здесь отображение есть,
но лишь на уровне психофизиологического восприятия (удовольствия), оно лишено еще
истинно творческого начала, в нем до минимума сведены познавательные свойства, –
точнее, не сформировались познавательные способности древнего человека.
Натуралистическое отображение мира еще не совершало эстетического преобразования
действительности, – оно являло собой крайнюю, совершенно не осмысленную степень
совпадения со своей моделью, ибо нет еще достижения в познании природных (тем более,
нарождающихся социальных) закономерностей. «В действительности язык нашего тела
является частью более общего языка интуиции и души, частью интуитивной сети, по
которой транслируется вся важная информация о нашей жизни. Наше тело говорит с нами
каждый день всеми доступными для него способами, с помощью собственного словаря –
симптомов, которые связаны с эмоциями и воспоминаниями прошлого и настоящего» [365, с.
141].
На стадии праксических эмоций постепенно формируются представления, ассоциации
о новом поиске формообразования орудий в крайне субъективном выражении (далеком от
истинного познания), но становящиеся предпосылкой творческого эмоционального настроя.
Они являют начало разумной деятельности развивающихся людей. Нужно было переступить
порог непосредственных чувственных ощущений, так как через них нельзя подойти к
объективному познанию закономерностей природы и общества, саморазвитию субъекта.
Человек как часть природы и общества подчиняется объективным закономерностям, без
познания которых невозможна его нормальная жизнедеятельность и здоровое физическое и
духовное развитие, стабильность, выживание.
Предмет, который возбуждает эмоцию (рассудочное переживание,
психофизиологическое удовольствие), находит отклик, удовлетворение в самой эмоции, ее
оценке (эстетическое духовное наслаждение, осознание, разумность). Его содержание есть
опредмечивание отношений человека к внешнему миру. Эмоция (чувство) становится
выражением этого внешнего отношения, которое, в свою очередь, становится внутренним
содержанием эмоции, – так проявляется диалектика связи. В результате восприятие находит
для себя новый предмет познания, а эмоция выделяет его. Предмет, вызывающий эмоцию,
не требует своего потребления; когда эмоция не носит утилитарный характер, возникает
«чистое наслаждение» им, как эстетически значимым. При этом какой бы знак ни носила
эмоция в отношении к конкретному эстетическому содержанию предмета, она всегда есть
положительный процесс для выражения субстанциональности предмета (внешних признаков
формы, симметрии, пропорциональности, ритма, гармонии и т. п.), в отношении поиска и
нахождения этого содержания.
Как и для процесса возникновения эстетического содержания конечным пунктом
является форма (как внутренняя структура и внешний вид, так и ее внутренние изменения в
процессе восприятия). Однако форма не суть эстетического явления действительности (она –
формальный признак), как и эмоция – не суть эстетического восприятия. Они (форма и
эмоция) оказываются необходимыми составными элементами (признаками) в образовании
эстетического. Онтология формы (как ритм, симметрия, гармония) есть объективная
предпосылка образования эстетического, которое в действительности в конечном выражении
проявляется в целостной содержательной форме и эстетическом чувстве (духовном
наслаждении). Они необходимые формальные признаки, но также особенные звенья, и
конечные результаты, выразительные и изобразительные стороны эстетического. В них
эстетическое содержание (художественное творчество) получает полноту целостности,
завершенности, совершенства!
39
Неправомерно определять эстетическое начало как форму или эмоцию. Однако в
восприятии эстетической целостности, основанной на внешних признаках (симметрия,
гармония, ритм, соразмерность), они являются опорными пунктами. На общие объективные
элементы целостной формы реагируют эстетические чувства, разумные эмоции: они дают
оптимальный эмоциональный эффект, духовное наслаждение от упорядоченности бытия
(красоты, по Платону).
Центр тяжести в эстетической деятельности перемещается с предмета на сам
процесс. По мысли Ф. Т. Мартынова [219] появление эстетической дистанции (новой
мотивации) между эстетической и практической деятельностью позволило определить и
фиксировать значимость, ценность важнейших сторон жизнедеятельности рода или общины
и представить их в форме идеальной жизни. Отождествление эстетического с полезным при
освоении практических интересов и погруженности в мир вещественности свойственно при
неразвитости духовной природы. Объект эстетических отношений заключается во внешнем
облике и его значимость самодостаточна. Эстетическая потребность носит предметный
характер: этот удивительный феномен реальности – по выражению Ф. Шиллера,
«эстетическая видимость», или продукт созерцания, «удовольствие без понятия»,
«целесообразность без представления цели» (по И. Канту). Сами по себе материальные
объективные свойства можно обозначить как безразличные. По сути дела, собственно
эстетическими являются лишь такие оценки, которые вытекают из осознания человеком
объективных эстетических свойств явлений и из степени органичности (гармоничности)
существенных особенностей в целостном красивом облике.
Сознание – это отношение человека к окружающему. При этом отражение и
воплощение не внеположены, а соорганизованы. Реальное сознание человека – прежде всего
практическое.
Так, в первобытной практике изобразительность существовала в знаковом и
фигуративном виде, например, при выборе разных форм орудий. Она способствовала
развитию понятийного, абстрактно – логического мышления древнего человека. Вообще
встреча с истинной красотой способствует развитию интеллекта у человека в ходе познания
её таинства.
В развитии мышления происходил качественный переход конкретно-чувственного,
кинетического языкомышления, основанного на членораздельной речи у становящегося
человека эпохи ашеля (с нашей точки зрения) на уровень абстрактно-логического. «При этом
становится очевидным, что все живое на земле обладает «знанием» генетического кода (в
смысле правильно считывать «слова», составляющие содержание генетической информации
и синтезировать соответствующие протеиновые последовательности). В этом отношении
генетический код универсален, его ключом обладает все живое на земле. Таким образом,
бесконечное многообразие всего живого сводится в конечном счете к длиннейшим
генетическим «сообщениям», составленным по особым правилам линейной комбинаторики
элементов генетического рода, обладающего разительными чертами структурного сходства
с кодом лингвистическим… Но характерной чертой лингвистического кода, отличающей его
от кода генетического, является большое число исходных единиц – фонем, комбинации
которых и составляют минимальные значимые элементы звукового языка. Это создает в
языковой системе избыточность, при которой становится возможным исправлять или
восстанавливать искажения в сообщениях, возникающие в результате нарушения под
влиянием внешних факторов… понимание структурного изоморфизма между генетическим
и лингвистическим кодами предполагает эволюционный процесс наложения
лингвистического кода непосредственно на генетический и копирования его структурных
принципов, осуществляющегося в условиях бессознательного владения живым организмом
знаний о характере и структуре последнего. Это полностью относится к сфере
бессознательного, к неосознаваемому владению организмом информацией о строении и
структуре существенных его механизмов. И все это выразилось не только в
филогенетическом процессе оформления структур языкового механизма по модели
40
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]