Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Истоки эстетического сознания. Опыт философско-эстетической реконструкции
.pdf
Глава 5. Эстетические аспекты мифологического сознания
В анализе практической и духовной деятельности людей, процесса исторического
развития сознания первобытного человека раскрывается постепенное формирование
умственных действий людей, их когнитивных способностей. В этом плане определенный
научный интерес вызывает зарождение эстетики мифов, эволюция эстетических знаний.
Мифы помогают понять генезис первобытной культуры, в частности эстетические стороны
ее материальных и духовных продуктов.
Первобытные люди создавали в коллективной деятельности мифы, которые отражали
исторические действия, выражали народное творчество своей эпохи. Они являлись своего
рода историческим документом социальной психологии, а также эстетических воззрений.
Важно найти истоки коллективного стихийного мифотворчества, объективно необходимого
в ту эпоху, развивающегося до уровня «самосознания», в отличие от религии как
отчужденного самосознания. В этом плане нужно найти и понять исторические
закономерности генезиса мифа и его эстетических аспектов.
Когда и как формировались в первобытном сознании мифологические представления
о мире как о целом? О возникновении элементарных представлений можем судить
косвенным путем, используя данные археологии, этнографии, сравнительной лингвистики,
истории и философии.
Истоки мифологического мышления уходят в первоначальные инстинктивно –
животные реакции человека, а затем существовал магический фетишизм и стихийный
бесформенный анимизм, в зачатки ритуалов и обрядов. «Примитивный человек не может
утверждать, что он думает, но “в нем думается”. Спонтанность мысленного акта каузально
зависит не от его сознания, но от его бессознательного… Из его бессознательного говорит
не мир, каким мы его знаем, но неведомый мир психеи, о котором мы знаем, что он лишь
отчасти отражает наш эмпирический мир и что он наряду с этим и сам со своей стороны
формирует как раз этот последний в соответствии с психическими предпосылками» [379, с.
133]. Формирование эстетического начала способствовало выходу за пределы
непосредственно жизненных (витальных) рефлекторных реакций. В эпоху становления
родовых отношений рефлексирующее мышление углубляло самоё себя, уходя в мир
природности, превращаясь в устойчивое и оформленное самосознание, создавая мифологию,
своеобразный масс – образ «Одна из типичных функций мифа – возможность обеспечить
“вход” в изначальное неподвижное время. И современный человек, испытывая смутную
неудовлетворенность своей собственной личной историей, с помощью “отвлечения”
предпринимает попытку освободить себя и выйти за рамки своей местной провинциальной
истории, чтобы снова очудиться в том или ином Великом Времени. Поступая таким образом,
он возвращается к мифическому образу жизни, не осознавая этого» [270, с. 156]. Вместе с
тем, это нерасчлененное синкретичное восприятие человека и природы в мифологии имеет и
исторические психофизиологические обоснования. Первобытные люди этого времени еще
доверчивы к природе, воспринимают себя слитыми органично с ней и многое в их связях
сходно с животным миром, с которыми они были образно соединены. Миф является
напряженной конкретной реальностью в древнем мире. Он есть выражение жизненного
корня, потребностей и интересов людей. В мифологических культах люди познавали тайну
жизни, тайну единения в любви, ее поэтическую силу в различных мистериях, получая
освободительный от разрушительных страстей катарсис [40, с. 134 – 135]. В эстетике мифов
сокрыта субстанциональная энергетика жизнедеятельности древних людей. Миф есть
проявление магической аффективной формы развивающегося сознания эстетически
значимой, например, при раскрашивании красной краской древним человеком своего лица
для устрашения врага. Это сама жизнь, творимая органическим сплавом реального и
идеального. Мифы отразили историю освоения людьми окружающей среды и познания
своего места в ней, родовых отношений, природы и возникновения мира в целом.
Архетипическая основа мифа в непосредственной смысловой связи в иррациональной
191
последовательности образов в их потаенном сцеплении. «У индивида архетипы предстают
как непроизвольные выявления бессознательных процессов, о существовании и смысле
которых возможно умозаключать лишь косвенным образом; в мифе, напротив, дело идет о
традиционных образованиях по большей части неизмеримой древности. Они уходят своими
корнями в примитивный первозданный мир с духовными предпосылками и
обусловленностями, которые мы можем наблюдать еще и сегодня у оставшихся
примитивных народов» [379, с. 132]. У них и сегодня интуиция является основой важнейших
обычаев и мифов. Например, древние люди в своей эстетике интуитивно предполагали
рождение новой формы из смерти. Мифическая женщина не умирает, а возрождает новую
жизнь – человек получает необходимое плодородие из рук смерти.
Мифология есть разновидность конкретно – жизненного мышления древнего человека
в его историческом развитии. Через нее он переносил поздние общинные отношения на всю
природу. Мир являлся для него универсальной общиной, выраженной через освоенную
конкретную территорию, географическую среду в стихийном бессознательном
коллективизме, где индивид еще не выделился. Мыслящие люди, стоящие на низкой ступени
культуры, обладают широкой философией природы [310, с. 266].
Мифология есть вечно становящееся мышление, имеющее свои переходные формы.
Прежде древние люди воспринимали эмоционально любое состояние природы, а лишь
позднее через рациональное осмысление. Мифологическое мышление основано на
интуитивно – эмоциональном проникновении в таинства мира. Мифы – первая эстетико –
поэтическая форма сознания древних людей при соприкосновении с миром, познании его,
ибо «система (целостность. – В. Е.) образов и мифологем составляла основу их
мифологического сознания» [49, с. 8].
Духовное освоение мира началось с мифологии. В процессе этого древний человек
осмысливал мир через судьбоносные проблемы, создавал благоприятные и оптимальные
формы своей жизнедеятельности, образовывал «обнадеживающую картину мира» [254]. В
истоках мифологическому уровню мышления древнего человека была свойственна
целесообразная целостность интуитивно – бессознательного (иррационального) освоения
континуальности жизни, чему способствовала генетическая память гармоничной
приспособляемости в эволюции гоминид. Более позднему уровню освоения субъектом мира
была свойственна рациональность, как осознанная целесообразная целостность
жизнедеятельности в ее дискретных смыслах.
Для древнего человека природа была еще непонятной. Суть формообразования всех
вещей и явлений для первобытного сознания на первых порах являлась в беспорядочности,
несоразмерности, диспропорции и дисгармонии, которые затем преодолевались, например,
от смутных фетишистко – анимистических образов к осознанным сложившимся
эстетическим образам, зооморфным и антропоморфным, тотемным. Развитие
мифологического сознания древнего человека проходит через ряд переходных стадий в
становлении присваивающего и производящего хозяйства:
– фетишизм (господство конкретных предметов, их отождествление с жизнью людей);
– анимизм (идея отрывается от вещи, человек интересуется их смыслом и строением);
– тотемизм (нахождение родства человека с конкретным животным). На этой стадии
в археологической культуре ашеля – мустье зарождается зооморфизм и антропоморфизм,
очеловечивание природы. Человеку полнее раскрывается красота природы, ее конкретных
форм, формальных признаков (гармонии, симметрии, ритма, пропорции) в слитности с ней
социальных форм жизнеобеспечения.
Первые зародившиеся мифические представления эпохи ашеля первоначально есть
стихийное, наивное осознание органических (для того времени) связей между человеком и
природой – связь неба с камнем – попытка познания их закономерностей.
Принцип историзма отражает, согласно нашей концепции, что мифологические
представления (мифы – основы) были тесно переплетены своими общими идеями и
фундаментальными принципами с содержанием зарождающихся форм общественного
192
сознания. Они формировались в размышлениях людей о структуре мироздания и месте
человека в нем. Ведь формы эстетического и художественного отражения совместимы с
образностью мифологического сознания, а его имманентное развитие совпадает с
принципами эволюции философско – эстетического мышления. Синкретическая форма
освоения мира человеческим сознанием как миф на ранних ступенях человеческого общества
исходит из близости друг к другу зачатков искусства, религии и философии. Как
эстетически значимое синкретичное эмоциональное состояние мифологическое сознание
существовало в устойчивых ассоциациях древнего человека. Мифология была материнским
лоном будущей теоретической мысли, ибо с нее первобытный человек начал выделять
эстетическое как целостное качество мироздания, особое его устройство. Мифы,
мифологемы являлись знаковыми системами эстетических ценностей (красоты,
соразмерности, величественности). «Эстетическое отражение представляет собой не что
иное, как становление универсального эстетического объекта, то есть многогранной
(целостной. – В. Е.) действительности как осуществленной, определенной меры
человеческого рода» [129, с. 174]. Эстетические потребности человека образуются и
развиваются вместе с возникновением и становлением общества (проблема социогенеза).
Они проявлялись в оптимальной стратегии выживания. Следует подчеркнуть, что на
формирование духовного мира члена первобытного коллектива оказывали влияние в первую
очередь природа, орудия труда, труд вообще во всем многообразии своего существования в
его ценностной детерминации.
Формирование эстетических представлений о мире начиналось именно с орудийной
деятельности, с формирования практического сознания. Анализ имеющихся орудий труда
доказывает опосредовано, что мифологическое сознание выросло из достаточно полно
изученных в научной литературе анимистических и тотемных представлений первобытных
людей. Это означает, что психика у древних людей формировалась как функция предметно –
человеческой целенаправленной активности, важным компонентом в развитии психики стало
появление воли, то есть практического разума. «Миф – это прежде всего первая форма
сознания, отделившегося от практики. Правда, это отделение пока еще весьма относительно,
ибо мифологический образ мыслей предполагает и мифологический образ действий
человека в мифологическом мире. Будучи первой стадией разложения синкретического
единства практики и познания, миф в то же время сохраняет свой познавательный
синкретизм, что обусловливает многие его особенности среди других феноменов
первобытного сознания. К числу таких особенностей принадлежит в первую очередь
антропологизм мифа: вся вселенная мифа – это вселенная человеческих существ. Заметим,
что, покуда природная сила прямо отождествляется с антропоморфными силами (демоном
или мифическим предком), до той поры в мифе отсутствует символизм. Лишь при более
четком делении (дифференциации. – В. Е.) универсума на мир вещей и мир антропоморфных
существ каждая получает свое аллегорическое обозначение, с каждой из них начинает
соотноситься то или другое антропоморфное существо» [8, с. 45]. Изначально миф есть
жизнь в мифе, лишь позднее объясняющая схема. Позднее первобытный синкретизм
ослабляется знаково – символической функцией мифа, своеобразной стадией преднауки.
Мифология же запечатлевала реальные процессы, разворачивающиеся в общественном
бытии в целом, осмысляла и оценивала, выступая как нерасчлененное, синкретичное
художественно – философское познание природы и общества. В лоне зарождающейся
мифологии (эпоха неандертальцев) в эстетике погребальных обрядов продуцировались идеи
смерти и возрождения.
Эстетическое начало развивало определенную дистанцию к мифологическому,
отношение как бы «вненаходимости» (по М. Бахтину), формировало различные уровни ее
содержательного эстетического удовлетворения. По нашей идее так происходил процесс
развития и совершенствования всеобщей и частных эстетических форм
жизнедеятельности. Образовался механизм эстетического ценностного самоопределения,
способствующего одухотворению и мотивационной интеграции социальной общности.
193
Эстетическое начало развивало творчески преобразующую деятельность человека,
положительное отношение в гармонизации окружающей среды, повышая способность
положительных эмоций к адаптации, совершенствованию гомеостаза.
С генетической точки зрения заслуживает внимания не только конечный результат
человеческого мышления (репродуктивный подход) – что было получено и создано, а также
выяснение как, каким образом шел сам процесс рефлексивного осмысления, познания
(творческий подход). Например, эстетика погребальных обрядов неандертальцев
свидетельствовала о выделении человеком себя из окружающего природного мира и среди
других людей, истинной реализации, что указывало на выделение критерия рождения
личностного начала при ощущении своей самости.
Мы считаем, что поисково – рефлекторная форма восприятия мира была
первоначально «самой грубой формой красоты» при его освоении и преобразовании.
Исследователи различают этапы развития мышления:
1) существование двух способов мышления – логического и магического;
2) незавершенность формирования логического способа мышления способствует
существованию магического;
3) этап окончательного формирования логического мышления.
Леви – Брюль, характеризуя примитивное мышление, не отделял человеческие идеи,
которые обусловливались существованием магического образа мышления, от особенностей,
вытекавших из незавершенности формирования логического способа мысли. Магия – есть
первоначальная форма проявления мифологического мышления. Велика роль суггестивного
воздействия ее на адаптацию к среде членов первобытной общности. Позднее в
мифологическом сознании (его эстетической стороне) развивается просветительско –
объяснительная функция о мире, о родовой сущности человека, её осознание.
Предположительно можно думать, что начало раздвоения человеческой деятельности
на реальную (утилитарную) и интуитивно – символическую произошло у позднейших
проантропов с появлением абстракции о рубиле (идее орудия), а начало раздвоения
мыслительной деятельности на логическую и магическую (мифологическую) у ранних
палеоантропов. Есть основание предполагать, что у неандертальцев наряду с формированием
логического способа мышления существовал и магический [291, с. 377]. Археологические
данные подтверждают наличие у палеоантропов в обрядах охотничьей подражательной
магии формирующееся логическое мышление. В становлении мифологически мыслящего
субъекта практическо – духовной деятельности относится возникновение эстетики
первобытных погребений у неандертальцев в эпоху мустье, которые ознаменовали заботу о
мертвом, как о живом, что указывало на осознание единства человеческого коллектива, на
то, что умершего стали считать членом этого коллектива, который заботится о живых.
Данный факт бесспорного наличия эстетических целенаправленных культовых погребений
в мустьерское время свидетельствует об осознании неандертальскими людьми взаимной
социальной связи, взаимопомощи и заботы членов первобытной общины друг о друге, также
становлении всеобщей эстетической формы жизнеобеспечения.
Ко времени позднего ашеля – раннего мустье мышление древних уже
характеризуется:
а) возникновением и расширением коллективных производственных табу, т. е.
появляется смысл, значений ценностных ориентаций уже в целенаправленной деятельности;
б) возрастанием сплоченности коллектива, постепенное осознание его единства,
возникновение тотемизма;
в) выявлением пищевых табу, т. е. запрет каннибализма;
г) запретом убивать членов своего коллектива.
Все это породило к позднему мустье эстетику погребений как результат осознания
коллективизма в зачаточных религиозных формах. Осознание связи между мертвым членом
коллектива и общностью невозможно без осознания связи таковой между всеми живыми
членами коллектива, без осознания коллективизма как всеобщей значимой формы
194
жизнедеятельности. Через первоначальные элементы эстетики погребения можно видеть
проявление общности всех членов первобытного коллектива, ибо к этому времени
завершилось становление эстетики тотемизма – первой формы осознания единства
коллектива.
Надо предположить появление первых идей о «жизни за гробом». Человек принимал
это сначала практически в магии, а затем «теоретически» в воображении. Постепенное
осознание первых захоронений в пещере – месте жилья («дом» по Хайдеггеру) коллектива, а
затем в погребениях – привело к появлению эстетики моральных норм, предписывающих
заботу о каждом члене коллектива. Тем самым развивались элементы (частичные формы)
первоначальной всеобщей эстетической формы жизнедеятельности древних людей.
Эстетика элементов магических обрядов сыграла свою роль в развитии фетишизма,
представлений о существовании у материальных предметных свойств, способных
действенным образом влиять на жизнь и деятельность людей. Это способствовало
формированию зачатков религии. Представления о магической силе возникли, когда
осуществлялся перенос внимания с вещей, которым приписывалось свойство магического
влияния, на само влияние. Магическая сила, первоначально рассматривавшаяся как
неразрывно связанная с вещью, например, с камнем, в последующем начала мыслиться как
что-то самостоятельное, способное переноситься от одной вещи к другой, отделяться от
вещи. С возникновением эстетических представлений о магической силе древнейшие
обряды начали постепенно осмысливаться как приемы использования этой силы, эстетически
значимой.
Открылась возможность представлять магию как нечто, существующее
самостоятельно, отдельно от вещи. Вера в идеальную эстетику бытия сверхъестественных
существ возникла из представления о существовании у реальных, объективных предметов
сверхъестественных свойств, т. е. эстетика иллюзорного видения реально существующих
вещей постоянно начинает перерастать в идеи о существах иллюзорных. Становление
всеобщей эстетической формы жизнедеятельности этого времени порождало искаженные
частные формы. Начало процесса раздвоения представлений о мире в сознании человека –
на естественный и сверхъестественный – есть переход от стадии магии, завершающим
этапом которой является эстетика оформленного фетишизма, к стадии демонизма
(анимизма), что относится, видимо, к эпохе родового строя, где позднее стал господствовать
тотемизм [291, с. 411].
Можно предположить, что начало стадии эстетической рефлексии порождало
практическо – духовное осуществление зарождающихся эстетических элементов тотемизма
в ашело – мустье (эпоха неантропов). Показателем этого являются использованные куски
минеральной краски в мустьерских стоянках, некая оформленность каменных валунов, с
намеренно нанесенными на них красными пятнами. Кусок камня со следами его раскраски в
красный цвет был обнаружен на мустьерской стоянке Ля Ферраси, на которой были найдены
также каменные плиты с чашевидными углублениями и костяная пластинка с нанесенными
на ней рядами параллельных нарезок [127, с. 13]. Содержательный момент реализуемого
мог быть различным. По С. Н. Замятину и А. С. Гущину, это были сцены инсценировки
охоты, во время которых сами камни изображали животных, а красные пятна – раны [88, с.
30]. При этом по эстетике частной формы – ритуальном обкладывании в погребении по
кругу частями тела животных, можно сделать вывод, что простейшие осознанные
эстетически оформленные магические представления и обряды возникли в начале мезолита.
На стадии развитой эстетической рефлексии произошло зарождение и духовно –
практической деятельности у субъектов, способных творить зачатки искусства на его
неизобразительном этапе становления. Здесь видна связь реальной деятельности (охоты) с
магическими действиями. Вероятно, ко времени финального мустье происходит осознание
единства первобытного стада в иллюзорной эстетической тотемической форме, согласно
нашей концепции.
195
Итак, на рубеже нижнего и среднего палеолита возникают в простейших формах
настроечные явления, в частности, элементы эстетической дистанции в процессе
антропогенеза, в котором можно увидеть действия, направленные на развитие и упрочение
трудовой деятельности.
В концептуальном плане нам видится как начало процесса эстетического
упорядочивания, оформление жизнедеятельности древних людей, ее совершенствования во
всеобщности.
Создание эстетических условий, выявляющих подлинные внутренние чувства,
предполагает познание и самих чувств, и условий их первоначального возникновения и
развития (что раскрыто в предыдущем анализе), а также их сознательное, целенаправленное
претворение в чувственно доступных эстетических формах в новых социальных условиях,
сходных, но не тождественных первоначальным, жестко связанным с природой.
«Одна из сторон существования – красота природных явлений, существующих
объективно, более доступных человеку на самых ранних стадиях социального развития»
[380, с. 11].
Надо полагать, что низкий уровень развития орудийности, ограниченный уровень
познания действительности порождали неуверенность (как меру несвободы) у древнего
человека в этом необжитом мире – что порождало у него чувство страха конечного
существования перед бесконечным (природой, Космосом).
«В реальной жизни условия не всегда складываются для человека так, чтобы его
подлинное внутреннее состояние непосредственно вполне адекватно выявилось вовне.
Принципиально, однако, всегда возможны такие условия, при которых подлинное
внутреннее отношение будет адекватно выявлено» [281, с. 17]. Развитие эстетических
отношений способствовало этому.
В плане решения проблемы генезиса эстетического различный содержательный
этнографический материал дает возможность рассмотреть мифолого – эстетические
аспекты его в мировоззрении аборигенов Сибири.
Согласно нашей концепции, скрытая сущность первых мифов – основ – это природа,
страх людей перед ее могуществом. Поэтому возникновение орудий (целостной формы
рубила) из предметов природы в эпоху ашеля – мустье было своеобразным эстетически
оформленным торжеством человека над силами природы (катарсисом), т. е. свободная
практика являлась господством исторического духа людей (сопутствующей красоте по И.
Канту), их уверенностью в силе первоначальных эстетических представлений, состояний, а
также развитием эстетической рефлексии (меры осмысления и переживания).
Согласно этнографическим данным в мифологическом видении древнего человека
начало формироваться эстетическое представление о трех мирах (по мере развития
абстрактного мышления). Никола Камиль Фламмарион писал: «Вероятно, с того самого
дня, как в человеке зародилась мысль, его внимание было всецело поглощено созерцаниям
неба. Оно поражало его своею красотой, своим величием» [Цит. по 180, с. 14].
Первоначально люди не противопоставляли небо земле, у них не было деления на две резко
противоположные части – земную (материальную) и небесную (духовную). В становлении
эстетического отношения, видении красивого облика действительности, духовной красоты,
в частности, возвышение «царства небесного», нам думается, что древний человек
«постоянно стремился представить себе по аналогии с земной красотой, только возведенной
на более высокую степень совершенства» [49, с. 15]. В непосредственном восприятии
человек различал небо и землю, но не различал их в понятиях, представлениях и суждениях.
Подобное мы уже показывали на примере пользы и красоты в орудиях производства. «Среди
всего разнообразия космологических представлений совершенно особое место занимает
модель, которую условно можно назвать концепцией «многоэтажной» или
«многоступенчатой» вселенной. Суть ее заключается в том, что мироздание подразделяется
на несколько располагающихся один над другим миров. В известной мере они
самостоятельны, но при этом надежно скреплены в единое целое. Главных миров, как
196
правило, три (часто каждый из них в свою очередь подразделяется на особые зоны). Это –
небеса, населенные богами; земля – обиталище людей и преисподняя, где живут
всевозможные демоны и злые духи… Истоки этой космологической концепции уходят
корнями в глубокую древность, в наиболее архаичные пласты религиозно –
мифологического сознания» [107, с. 109].
По повериям многих племен, земля и небо не были разделены непроходимыми
пространствами. Сибирские орочи, согласно их преданиям, когда-то посещали своих
родственников на небе, похищали на небесах (там!) красивых женщин (как проявление
совершенного, духовного) и охотились на оленей (как проявление материальных
потребностей). Жители неба, их сородичи, запускали золотые крючки на землю и
вылавливали себе пропитание и даже молодых женщин (как олицетворение прекрасного
начала). Здесь видим гармоничное взаимодействие двух стихий, с включением эстетических
представлений, выражающее их земные отношения, становящиеся в практической
коллективной деятельности людей. Подобное мы видим у древних египтян, у которых небо
состояло из суши, воды, каналов. Млечный путь – это небесная река Нил.
Постепенно люди выделили в окружающей действительности три мира: верхний
(возвышенный), средний (прекрасный), нижний (низменный), эстетически значимые. У
восточных славян кроме видимого неба было несколько небесных сводов. Всего существуют
одиннадцать небес – стеклянное, хрустальное, медное, железное и так далее, на последнем из
которых – золотом – восседает Бог на своем золотом престоле. В народе говорят: «на
седьмом небе от счастья» [188, с. 87]. Аналогичные представления о птичьем, зверином и
рыбном мирах особенно ярко сохранились в фольклоре палеоазиатских племен. Многие
народы верят в множественность миров [16; 238].
Так северные аборигены Сибири по глубине проникновения в сакральные знания (о
происхождении и структуре Мироздания, о характере и направлении развития Вселенной)
достигли уровня философско – эстетического осмысления. Модель вселенной у них
многоструктурна и многомерна. Например, Нижний мир (низменное) – это зеркальное
отражение мира Среднего (земного), как бы антимир, где все наоборот.
Например, именно из этих мифолого – эстетических соображений умершего
обряжали не по земной, а внеземной эстетике: правую рукавицу – на левую руку, левый
башмак – на правую ногу, а пуговицы ему застегивали в обратную сторону.
Житель низменного мира не виден для землян. О его духе догадываются по особому
треску огня (особо почитаемому у автохтонов) или по лаю собак. Соприкосновение с духами
приводит к болезням, бедам на земле, или происходит трансформация жизни в смерть, и
наоборот.
По мифологическим представлениям некоторых коренных жителей Сибири, мертвые
в Нижнем мире считают себя живыми, а нас мертвыми. Интересна у них эстетика модели
Верхнего мира. Земной человек, побывавший во времени возвышенного мира, не стареет на
многие века по сравнению с землянами. Там! В Небесном мире время как бы стоит на месте:
миг и вечность – одно и то же. А время в Нижнем мире движется в обратную сторону – от
Будущего к Прошлому. Мифологические верования хантов и манси утверждают, что
появление души – тени землянина в стране мертвых приводит к рождению «нижнего
человека» в возрасте его кончины. Выходит, душа – тень, достигнув Нижнего мира, как бы
оживает. У нее начинается обратная жизнь, в мгновение исчезновения в земном мире, в
семье или роде умершего рождается прекрасное – жизнь младенца. Одновременно с этим из
Верхнего мира на Землю летит душа – птица (прекрасная просветленная субстанция
человека) и одушевляет новорожденное тело младенца, которое начинает новый
ритмический цикл земной жизни. Понятно, что многие поверья возникли в палеолитической
культуре древнего человека, обладающего «преднаучным чутьем и художественным
вкусом» при познании законов мира. «Жрецы древнекаменного века Сибири, судя по всему,
решили проблему единения законов формообразования и мироустройства как задачу
197
универсального значения, где целевые теоретико –познавательные установки увязывались с
понятиями гармонии, структурного порядка, эстетического совершенства» [183, с. 156].
В этом синкретизме эстетики мифологического мышления проявлена скрыто
диалектическая относительная взаимосвязь Пространства и Времени (континуума)
«Пространство и время – наиболее общие формы существования мира, поэтому осмысление
их необходимо любой форме мировоззрения» (47, с. 119 – 120). При этом все земные явления
и предметы в интуитивном осмыслении сибирских аборигенов есть вселенские миры. Так
фольклорный герой мог сжимать свои владения вместе со стадами до размеров сумки, чтобы
переселиться в Верхний мир, где мог опять их расширять.
При нарушении вселенской Гармонии проявляется господство, то светлых сил на
земле, то темных, возможен и хаос. В этих мифологических воззрениях, мифах – основах
можно увидеть идею развития Вселенной, ее возрождения и упадка. Подобное можем
проследить в подвиге греческого Геракла, похитившего яблоки Гесперид. Яблоки, как
свадебный подарок от Геи Зевсу и Иде, символизируют равновесие, гармонию отношений
между противостоящими космическими силами, а именно, небесным и хтоническим,
бессмертным и смертным, добром и злом, красотой и пользой.
«В представлении о мире как трех сферах – разгадка веры в триаду божественных
существ как олицетворение триединства мира. В этой вере искаженно отразилось в сознании
людей разделение первоначального единства мира или противоположность двух сущностей,
находящие свое разрешение в третьей» [358, с. 158].
Таким образом, первобытные люди в формирующейся системе своих мифолого –
эстетических представлений, желая охватить в конкретной образности всю полноту
многообразия жизни (цельность), однако еще «скользили» над глубиной ее объяснения. Но
уже в этой эстетической полноте и целостности были скрыты верные рациональные
догадки о фундаментальных основах бытия, как-то: о наличии двух противоположных
начал – жизни и смерти, теле и души, материальном и идеальном, красоте и пользе – об их
взаимосвязи и взаимодействии, противоречии и единстве [236; 237].
Например, в культуре многих народов есть сюжет о мифолого – эстетическом
образе, о мамонте, становлении этого образа как творца Вселенной. В концептуальном плане
мы видим, что это появление мифа – основы, согласно нашей идеи.
У северных народов, а именно у эвенков смысл подобного мифа таков: «Много, много
было воды, маленько было сухой земли. Негде было жить человеку. Подошел к нему мамонт,
спросил: “Почему такой невеселый?” – “Какое веселье, – сказал человек, – кругом вода, как
ночевать!” – “Не печалься, я тебе осушу землю”.
Мамонт побрел по воде. Человек остался на суше. За водой, на песке мамонт нашел
змея и сказал ему: “Дябуар! Пойдем со мной осушать землю. У меня – сила, у тебя –
гибкость. Ты мне поможешь”. Не хотел идти змей, да мамонт уговорил его. Пошли осушать
землю. Мамонт забрел в воду, засадил в дно свои крепкие бивни и стал выворачивать со дна
песок, глину, камни. По сторонам выросли (образовались) равнины, горы, утесы. Пополз
дябуар вслед за мамонтом. Он извивался между гор, утесов, равнин. И потекла по его следу
вода... Ворочая мокрое дно, мамонт ушел за полночь, за ним, изгибаясь, уполз змей – дябуар.
Так давно старикам старики говорили и те теперь говорят молодым” [249, с. 14 – 15].
В этом мифе мамонт (мели) доставлял со дна моря не просто песок, глину, камень, а
так называемую «нянга». Это понятие сложно и многозначное (синкретичное). Это не просто
земля, грязь, но и небеса, небо, воздух, то есть вся Вселенная эвенков. Осушение земли – это
очередное всеобщее устройство мира, оформление красотой. Земля, вода и воздух как
важнейшие структурные части мироздания, их частная эстетическая значимость была
выделена человеком уже в пределах временных границ культуры палеолита. Как видно,
классическая по строгости и стройности простота и кажущаяся наивность мифа находятся в
резком контрасте с подлинной философской грандиозностью, эмоционально – эстетической
образностью первобытной парадигмы мироздания, хотя и высказанные в мифологической
форме первобытного сознания, эстетически значимой.
198
Образ мамонта может выступать как символ мужского начала в акте творения
Вселенной. В этом плане возможно черепаха и образ Неба в мифах народов, представлены
иначе в едином (целостном) эстетическом образе мамонта, который в таком случае играет
синкретическую роль обобщенного символа Вселенной. Кроме этого известно, что сама
черепаха в азиатской космогонической мифологии иногда изображалась как помощник
первопредка, создающего мир. У древних народов был миф о космогонической катастрофе, в
котором черепаха участвует в «ремонте» Неба и Земли. Борьба духов Воды и Огня привела к
катастрофе – были повреждены северо – западный и юго – восточный секторы Неба и Земли.
Так, впервые после закрепления первопредком Неба и Земли возникла реальная угроза
гибели Мира и превращения его в первозданный «хаос».
Воскресший первопредок восстановил нарушенное равновесие – сделал «ремонт»
Неба и Земли. Чтобы остановить воды Небесной реки (Млечного пути), черепаха заделала
дыры в Небе массой, полученной при переплавке в огне большого числа камней,
окрашенных в пять различных цветов. Полученный материал, однако, по цвету все же
несколько отличался от краски первозданного небесного свода и именно поэтому, согласно
представлениям древних, до сих пор на северо – западе расцветка отдельных участков неба,
если внимательно присмотреться, чуть-чуть выделяется среди соседних, не затронутых
обвалами поверхностей небесной сферы. В этом мифе просматриваются наглядно
эстетические моменты в становящейся космогонической модели Вселенной, отражающие
определенный исторический уровень развития каменной индустрии древних людей как
выражение эстетических способностей древнего человека.
Вообще у древних считалось, что панцирь черепахи (как и камень) обладает
необыкновенным запасом «жизненных сил» и представляющий собой в вещественном
выражении частицу Неба, облик вечности. Это прослеживается и в более позднее время
(менгиры Хакасии). В качестве «стыкующей детали» для палеолита выступает уникальная
скульптура черепахи, изготовленной из глины и не менее редкостные росписи черной
краской на сосудах с изображением черепахи в качестве центрального персонажа
композиции (III тыс. до н.э.). Их образно – символическая эстетическая сущность налицо.
Эстетика символизма опирается на бессознательный уровень мифологического сознания. В
азиатской же мифологии черепахе традиционно отводится роль исключительная по
значению в космогоническом устройстве мира, в мифе – основе. Также мифопоэтические
сказания о первоначале мира можно найти в индийском эпосе «Ригведе», в известном гимне
Насадия.
Получается так, что эстетический аспект мифа как бы сам за себя говорит, что
немыслимо для современного мышления, но само собой разумеющееся для первобытной
логики, эстетики предвидения древнего человека. Позднее он постепенно осмыслял свои
переживания. «В природных закономерностях, в ее совершенстве и упорядоченности
усматривал… следы высокого мастерства, некоего устройства, которое он называл
красотой. Усмотрение в природе глобальной устроенности (предустановленной гармонии
по Лейбницу. – В. Е.) подчиненности всех ее элементов каким-то (непонятным еще) общим
закономерностям возбуждало удивление и восхищение у человека» [49, с. 17]. Иначе говоря, в
своих возможных бесконечных духовных наслаждениях природной красотой, в частности
культом света и огня как эстетических ноуменов, древний человек в жизни узревал ее по
мере достижения определенных ступеней совершенства. Затем он сформулировал идею
внутреннего духовного света через конкретно – чувственное умопостигаемое восприятие, и
через восприятие с помощью божественной благодати «блистание неизреченного света».
Подобное совмещение не случайно и за ним кроется глубокая организующая логика
развивающегося мышления. Таким образом, мы видим замкнутый характер мифологической
Вселенной, ограничение ее видимыми конкретно – чувственными образами, преобладание
чувственных ощущений, чувственной наглядности в соответствии с ценностной
ориентацией, что в целом выражает и эстетический характер зарождающихся понятий о
верхнем (возвышенном), среднем (прекрасном) и нижнем (безобразном) мирах. Разумеется,
199
во многом здесь одухотворение наивно, искажено. Развитие системы мифологических
представлений связано с более сложным восприятием жизни, принимавшем неповторимую
родовую окраску. Хотя уровень познания был еще неглубок, однако, в его целостности и
полноте охвата окружающего мира скрывались верные эстетические предвосхищения
будущих научных открытий человечества [150].
Мифологическое сознание выступало как ступень общественного развития, как
специфическое целостное миросозерцание природы и общества, в нем проявлялись зачатки
научного знания, нравственные, религиозные и эстетические представления. В древних
мифах отражалось существенное в общественных отношениях и в особенности предметно –
практической и духовно – практической деятельности.
В русле нашей проблемы мифологическое сознание рассматривается как
определенный исторический тип общественного сознания (мировоззрения), как способ
эстетического освоения мира. Миф нельзя отождествлять только с вымыслом, а также с
воображением и познанием.
Через мифы люди познавали глубину своих эстетических переживаний. Они
выступают как самоопределение абсолютного духа (по Гегелю). Мифологическое видение
есть бессознательная переработка в воображении данных о природе и обществе (согласно К.
Марксу), которые определяют особенности детерминации, обуславливающей мифологию
древнего человека, его эстетику в решении назревших проблем.
Древний человек в деятельности шел к своей цели через целесообразность и
целенаправленность своих действий. Отражая в основном свои смутные переживания,
оформляя их в мифологии, он был относительно свободен в своих воображаемых средствах,
которые далеко не всегда еще отвечали объективным закономерностям развития природы и
человеческого общества. «Принять неопределенность как истинную природу изменчивого
пространства и себя как часть этого процесса – единственный путь к гармоничному
существованию с окружающим миром» [208, с. 74].
Но так как названные средства составляют предметную основу древней практики, а
практический процесс и его средства тесно взаимообусловлены, – то первобытное общество
и порождало мифологическую действительность эпохи мустье.
Не примитивное сознание творит мифологическую действительность, а ограниченная
практика творит мифологическое сознание! Ограниченность практики выявляется в
ограниченности отражения. Повсеместное распространение мифов дает возможность
выявить логику и социальную основу возникновения эстетической стороны мифологии, ее
компенсаторную функцию. На всем земном шаре в первых мифах – основах (происхождение
природы, вселенной, рода человеческого) прослеживаются похожие черты, некая общность.
Мифы «были способом мышления для целых народов» [59, с. 354].
Например, для мифических преданий азиатских эскимосов – унипачан характерно
богатство жанров, сюжетов и художественно – выразительных средств передачи в
произведениях устного народного творчества. Относительно постоянное оседлое
существование, обеспеченность аборигенного населения районов Арктики едой и одеждой
создавали благоприятные условия для формирования всеобщей эстетической целостной
формы жизнедеятельности северных охотников в ее устойчивости (гомеостазе с
получением положительных эмоций) для развития духовной культуры, в частности
мифологического устного творчества, реализации своих культурных локальных
эстетических позиций. Более поздние культурные исторические взаимосвязи вариантов в
творчестве эскимосов Аляски и азиатских, обогащали эстетику традиционного фольклора.
Надежным критерием выделения общеэскимосских сюжетов и мотивов, например, является в
настоящее время фольклор эскимосов Гренландии. В нем сохранились наиболее архаические
сюжеты общеэскимосских мифологических преданий и сказок, в которых нет подлинных
собственно событий. В мифе в рамках мифологического сознания человек безраздельно
верит в особые мифические пространственно – временные характеристики, а в сказках нет.
«Миф переносит в эпоху, когда все продолжает существовать, т. е. в максимально
200
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]