Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Актуальные проблемы договорного права. 2021. Коллективная монография, подготовленная выпускниками, аспирантами, магистрантами и студентами кафедры гра
.pdf
Реабилитация экономически невыгодного соглашения
не отрицает такой возможности, но делает исполнение экономически
невыгодным.
Последний критерий разграничения рассматриваемых институтов,
следовательно, касается пределов возможности исполнения: в первом случае исполнение обязательства представляется невозможным
в принципе, во втором же – становится предельно затруднительным.
В результате как расторжение, так и изменение договора в ситуациях,
урегулированных ст. 451 ГК РФ, вызваны необходимостью «восстановления баланса интересов сторон соглашения, нарушенного ввиду
непредвиденного изменения внешних обстоятельств, не зависящих
от воли сторон»1.
Однако остановимся на вопросе о пределах невозможности исполнения несколько более подробно: современная правовая доктрина выделяет невозможность абсолютную и невозможность относительную.
В случае с абсолютной невозможностью все предельно понятно: условия
соглашения не могут быть претворены в жизнь в силу непредвиденных
обстоятельств, не зависящих от воли сторон (т.е. не известных им с момента заключения договора аккурат до предположительного времени его
исполнения). Здесь речь идет о гибели предмета обязательства, катаклизмах, бурях, стихийных бедствиях, а также о ситуациях политического
и социально-экономического характера. Однако что представляет собой
невозможность относительная? Каковы пределы данной категории?
В этом случае акцент необходимо поставить на временный характер
наступивших обстоятельств и наличие зависящих от воли контрагентов
причин. Таковыми могут быть признаны «ошибки в организации хозяй-
ственной деятельности, несвоевременный ввод объектов в эксплуатацию, превышение производственных мощностей и т.д.»2.
Таким образом, относительная невозможность оказывается непременно связанной с виной одной из сторон договора и, как следствие,
не регулируется ни положениями о форс-мажоре, ни правилами о существенно изменившихся обстоятельствах.
В пределах же исследуемой нами темы невозможность исполнения
может трактоваться лишь в качестве абсолютной. Более того, чтобы
вновь сузить рамки до границ института, урегулированного ст. 451
ГК РФ, стоит заметить, что невозможность исполнения в данном случае часто будет носить коммерческий характер. Это прямо следует
1
Гражданское право: учебник: в 2 т. / отв. ред. Е.А. Суханов. 2-е изд., перераб. и доп.
Т. 2. Полутом 1. М.: БЕК, 2000. С. 200.
2
Попов Н.В. Указ. соч.
201
К.Р. Гайдаева
из п. 3 ст. 401 ГК РФ, постулирующего, что отсутствие финансовых
средств у должника не может быть отнесено к обстоятельствам непреодолимой силы, если иного не предусматривает договор. Следовательно, в данном случае применение ст. 401 ГК РФ становится
невозможным, уступая место положению, регулирующему наступление
существенно изменившихся обстоятельств1.
Вторым разграничительным признаком данных правовых институтов
является временной аспект. Это означает, что при условии форс-мажора договор не расторгается, как это бывает в случае с существенным
изменением обстоятельств, но действие его приостанавливается – буквально «ставится на паузу», поскольку контрагенты возлагают надежды
на временный характер непреодолимой силы (стихийное бедствие
закончится, последствия его будут ликвидированы, но обязательства,
возложенные на стороны договора, сохранятся).
В завершение нашего сравнения стоит упомянуть о последствиях
применения судом рассмотренных правовых институтов. В случае наступления обстоятельств непреодолимой силы контрагенты освобождаются от ответственности, поскольку в поведении сторон отсутствует
компонент виновности – произошедшие события наступили без их
ведома и участия. В дальнейшем договор может быть расторгнут на общих основаниях. Экономическая же невозможность исполнения
не может исчезнуть с течением времени, в соответствии с чем у контрагентов остаются два возможных варианта дальнейших действий: адаптировать свои отношения к новым условиям, продолжив сотрудничество, или же расторгнуть соглашение, что повлечет за собой прекращение обязательств сторон в соответствии с п. 2 ст. 453 ГК РФ2.
В чем же существенное отличие ст. 416 ГК РФ от двух упомянутых
ранее институтов, кроме бытового характера обстоятельств, выступающих в качестве катализатора невозможности исполнения? Давая
разъяснения касаемо правовой природы данной статьи, ВС РФ подчеркнул, что объективная невозможность исполнения должна носить
неустранимый (постоянный) характер (здесь вновь обратимся к примеру со снятием товара с производства, способному послужить хорошей
иллюстрацией случаев обращения к невозможности исполнения)3.
1
Гражданский кодекс Российской Федерации (часть первая) от 30.11.1994 № 51-ФЗ
(ред. от 08.12.2020) // СПС «КонсультантПлюс».
2
Там же.
3
Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 11 июня 2020 г. № 6 «О некоторых вопросах применения положений Гражданского кодекса Российской Федерации
о прекращении обязательств».
202
Реабилитация экономически невыгодного соглашения
Следовательно, сфера применения ст. 416 ГК РФ представляется весьма узкой; можно предположить, что в условиях пандемии COVID-19
механизм невозможности исполнения не сможет быть применен,
поскольку обязательство по ст. 416 ГК РФ прекращается лишь тогда,
когда его объективно никто и никогда не сможет реализовать. Бесспор-
но, сколь бы ни затягивалась пандемия коронавирусной инфекции,
данное явление носит временный характер и по правилам вышеупомянутой статьи обязательство прекращаться не должно.
Представляется, что для наиболее эффективной защиты пострадавших
от последствий пандемии интересов и минимизации убытков контрагентам стоит использовать совокупность механизмов, предлагаемых п. 3
ст. 401 и ст. 451 ГК РФ. В качестве первого шага предлагается уведомить
контрагента о наступлении обстоятельств непреодолимой силы, что
позволило бы минимизировать риски возникновения иных негативных
последствий нарушения обязательства, таких как, например, наложение
штрафных санкций за просрочку исполнения. Далее рекомендуется обратиться к оппоненту с предложением изменить или же и вовсе расторгнуть
договор в связи с существенным изменением обстоятельств. В случае
отказа сотрудничать или неполучения ответа следует обратиться в суд.
Отвечая на вопрос о том, для чего необходимо таким образом комбинировать два механизма совершенно разных, но в то же время очень
похожих статей, стоит помнить, что в случае ненаправления стороне
договора уведомления о наступлении обстоятельств непреодолимой
силы штраф за просрочку исполнения обязательства может быть начислен «вплоть до момента вступления в силу решения суда об изменении
или расторжении договора»1.
Однако всякий раз, рассуждая о любом из подробно рассмотренных
ранее институтов, мы должны помнить об одной существенной детали:
говорить о данных конструкциях в отрыве от условий конкретного
договора попросту невозможно. Опирающаяся на законодательство,
настоящая работа ни в коем случае не является универсальной рекомендацией для правоприменителя: как было неоднократно замечено
ранее, в каждой конкретной ситуации суд должен делать самостоятельные выводы, опираясь на специфику конкретного дела. Это, по факту,
и следует из существа Обзора № 1, неоднократно критиковавшегося
за абстрактность суждений.
1
Гежина А., Венгерский Д.В. Изменение и расторжение договора при существенном
изменении обстоятельств. Практика применения ст. 451 ГК РФ // ЭЖ-Юрист. 2020.
№ 17 (1118). URL: https://www.eg-online.ru/article/419337/.
203
К.Р. Гайдаева
Нам очень важно уяснить одну деталь: не бывает ситуаций, что называется, «вообще». Есть конкретный договор, конкретный контрагент,
осуществляющий вполне определенные действия в рамках какой-либо
территории, – каждый нюанс должен учитываться правоприменителем;
законодатель же может предоставить не вполне четкие формулировки,
грамотно применять которые к реальным делам будет уже суд. На самом
деле именно это и видим мы на примере статьи о невозможности исполнения. Обратившись к ранее упомянутому Обзору, мы сможем сделать
вполне однозначный вывод о том, что ввиду устранимого и непостоянного характера пандемии COVID-19 ст. 416 ГК РФ применяться не мо-
жет, что напрямую вытекает из ее существа. Однако вернемся к Обзору
№ 1 – в последнем отмечается, что если обстоятельства1, за возникновение которых ни одна из сторон не несет ответственности, приводят
к частичной или полной невозможности исполнения, имеющей неустранимый характер, такое обязательство будет прекращено полностью
или в соответствующей части на основании ст. 416 ГК РФ.
Таким образом, мы вновь возвращаемся к тезису, красной нитью
проходящему через настоящую работу: ни один из ранее упомянутых
инструментов (будь то институт невозможности исполнения, форс-мажора или же существенного изменения обстоятельств) не может быть
результативно использован в отрыве от обстоятельств конкретного
дела. Пытаясь найти эффективное решение «проблемы абстрактности»
разъяснений высших судов, надеясь разработать унифицированную
концепцию, позволяющую решить проблему исполнения обязательств
в свете пандемии коронавирусной инфекции, мы нередко забываем
о том, что гражданско-правовые отношения представляют собой огромный пласт правовой материи. Едва ли может быть найден или же
создан единый механизм, который позволил бы без ущерба для существа каждого конкретного правоотношения, без нивелирования
сути конкретного договора единоразово и без негативных последствий
реабилитировать ставшее экономически невыгодным соглашение.
Но беда в том, что все это – палка о двух концах. Бесспорно, важная
и ключевая мысль, которую стоит вынести из многочисленных обзоров
судебной практики и постановлений Пленума ВС РФ, заключается
в пагубности унификации средств воздействия на столь обширный
пласт правовой материи. Но что будет, если воспринять данные разъяснения слишком буквально? К сожалению, рекомендация тщательно
1
В данном случае речь идет об обстоятельствах непреодолимой силы, возникших
в результате распространения коронавирусной инфекции.
204
Реабилитация экономически невыгодного соглашения
оценивать каждую деталь конкретного дела может очень скоро привести к высокой степени судебного усмотрения и произвола. Разрешить
этот вопрос пока что не представляется возможным.
Вместе с тем, в ходе обсуждения мы еще не прибегали к достижениям сравнительного правоведения. Допускается ли квалифицировать
COVID-19 как форс-мажор в других странах?
Обстоятельство непреодолимой силы – понятие крайне оценочное,
требующее внимательного анализа в каждой конкретной ситуации и,
как нам удалось выяснить, допускающее значительную степень усмотрения правоприменителя. Однако подобная позиция превалирует
не только в отечественном правопорядке, но и в правовых системах
ряда других государств. Чтобы определить, каким образом пандемия
COVID-19 оценивается в иных законодательствах, необходимо обратить
внимание на процедуру выдачи сертификатов о форс-мажоре торговопромышленными палатами соответствующих стран.
Итак, на момент написания настоящей статьи Торгово-промышленная палата Российской Федерации (далее – ТПП) по общему
правилу признает распространение коронавирусной инфекции обстоятельством непреодолимой силы и выдает сертификаты о форсмажоре, если невыполнение договорных обязательств было вызвано
ограничениями, введенными в связи со вспышкой COVID-19. Однако
несмотря на то, что эпидемиологическая обстановка соответствует
разработанным ТПП критериям форс-мажора (в качестве дефиниции
приводятся «чрезвычайные, непредвиденные и непредотвратимые
обстоятельства, возникшие в течение реализации контрактных обязательств, наступления которых нельзя было разумно ожидать, избежать
и преодолеть при заключении договора, а также – взять под контроль
контрагентов»1), получить заветный сертификат на практике не такто просто. Согласно данным, представленным на официальном сайте
ТПП, более 90% отечественных компаний получили отказ в выдаче
сертификатов о форс-мажоре при пандемии.
1
Более того, в настоящем документе разъясняется, что к обстоятельствам непреодолимой силы могут быть отнесены запретительные и ограничительные меры государства,
введенные в рамках режимов чрезвычайного положения и повышенной готовности
в соответствии с Федеральными законами от 21.12.1994 № 68-ФЗ «О защите населения и территорий от чрезвычайных ситуаций природного и техногенного характера»
и от 30.03.1999 № 52-ФЗ «О санитарно-эпидемиологическом благополучии населения»
(письмо Торгово-промышленной палаты РФ от 27.03.2020 № 02в/0241 «О Методических
рекомендациях по вопросам выдачи торгово-промышленными палатами заключений
об обстоятельствах непреодолимой силы по договорам, заключаемым между российскими субъектами предпринимательской деятельности»).
205
К.Р. Гайдаева
Столь впечатляющий процент отказов был объяснен отсутствием
доказательств невозможности исполнения конкретных договорных
обязательств1. Представляется, что планка, позволяющая признать
невозможность исполнения в достаточной степени юридически обоснованной, слишком высока для заявителей, вследствие чего стать
владельцем необходимого документа весьма затруднительно. Однако
представители ТПП поясняют, что причиной столь высоких требований является стремление обезопасить предпринимателей.
Дело в том, что сертификаты о форс-мажоре в пандемию COVID-19,
не имеющие достаточного юридического обоснования и подтверждения документами, с большей вероятностью не помогут контрагенту,
а нанесут ему еще больший вред, поскольку «сторона соглашения, пытающаяся привлечь получателя такого сертификата к ответственности
по договору, с наибольшей вероятностью одержит победу в суде»2.
Таким образом, становится возможным рассудить, что и в этом случае
проводится детальная оценка отдельно взятых обстоятельств; правда,
в данной ситуации осуществляется она не судом, но ТПП, что также
не исключает определенной доли усмотрения. Решение принимается
исходя из специфики определенной ситуации, учитываются как действия
конкретной компании, так и особенности заключенного ею соглашения.
Аналогичной позиции относительно признания коронавируса обстоятельством непреодолимой силы придерживаются и торговые палаты иных государств. Так, например, в январе 2020 г. Китайский совет
по содействию международной торговле (China Council for the Promo-
tion of International Trade) объявил о готовности предложить местным
предприятиям сертификаты о форс-мажорных обстоятельствах – так
называемые Force Majeure Certificates. Немногим после – спустя всего
лишь несколько месяцев после указанных событий министр экономического развития Италии издал постановление, позволяющее итальянским торговым палатам выдавать аналогичные сертификаты по запросу
компании-заявителя3.
1
Более 90% компаний в России получили отказ в сертификатах о форс-мажоре
при пандемии / Торгово-промышленная палата Российской Федерации. URL: https://
tpprf.ru/ru/inter action/experts/comments/404898/ (дата обращения: 19.07.2021).
2
Более 90% компаний в России получили отказ в сертификатах о форс-мажоре
при пандемии / Федеральное агентство новостей. URL: https://riafan.ru/1407692-bolee90-kompanii-v-rossii-poluchili-otkaz-v-sertifikatakh-o-fors-mazhore-pri-pandemii (дата
обращения: 20.07.2021).
3
Force Majeure Certificates in a global context: What are they and what is their effect? URL:
https://www.dlapiper.com/ru/russia/insights/publications/2020/04/force-majeure-certificatesin-a-global-context/ (дата обращения: 19.07.2021).
206
Реабилитация экономически невыгодного соглашения
Однако юридическая сила свидетельствующих о наличии форсмажора сертификатов не имеет четких границ. Бесспорно, данный
документ может быть полезен сторонам, намеренным доказать наличие
форс-мажора, но он не должен выступать единственным доказательством существования обстоятельств, освобождающих контрагента
от договорных обязательств в связи с невозможностью исполнения.
Так, например, Торгово-промышленной палатой Китая соответствующие сертификаты выдаются с целью демонстрации наличия
государственного запрета на производство в течение определенного
периода в определенной промышленной области. Однако основная
функция и сфера действия такого документа заключаются только в том,
чтобы подтвердить, что «форс-мажорное» событие действительно существует. Сертификата недостаточно для доказательства того, что
определенное предприятие не может выполнять свои обязательства
в рамках конкретного соглашения. Такие свидетельства должны быть
предоставлены самой компанией-заявителем со ссылкой на любые соответствующие обстоятельства и документы, с учетом которых и будет
проводиться дальнейшая оценка ситуации1.
Таким образом, должник должен доказать, что в его конкретной
ситуации эпидемия представляет собой «объективное, непредсказуемое, неизбежное и непреодолимое обстоятельство», непосредственно
влияющее на исполнение контракта.
Из этого следует, что в правопорядках Китая и Италии, равно как
и в российском правопорядке, наличия сертификата о форс-мажоре
недостаточно для освобождения от ответственности и бремени ставшего экономически невыгодным соглашения, хотя пандемия коронавирусной инфекции вполне может быть отнесена к группе обстоятельств
непреодолимой силы.
В рамках сравнения любопытно привести также позицию немецкого законодателя, согласно которой право Германии не признает концепции форс-мажора, в отличие от иных правопорядков. Но поскольку
стороны, как правило, свободны в отношении заключения договора,
они вольны включить в соглашение положение о форс-мажорных обстоятельствах. Затем в соответствующем пункте определяются условия
наступления таковых и вытекающие из них последствия для сторон.
1
COVID-19, “Force Majeure” and Performance of Contractual Duties – Insights from
Chinese High Courts. URL: https://iclg.com/briefing/12928-covid-19-force-majeure-andperformance-of-contractual-duties-insights-from-chinese-high-courts (дата обращения:
19.07.2021).
207
К.Р. Гайдаева
С этой целью Верховный суд Германии (Bundesgerichtshof, BGH)
уже в 1953 г. определил форс-мажорные обстоятельства как «событие,
которое внешне вызвано элементарными силами природы или действиями третьих сторон и которое, согласно человеческому суждению
и опыту, является непредсказуемым и не может быть предотвращено
или обезврежено экономически оправданными средствами».
Стоит заметить, что в соответствии с законодательством Германии
сертификатов, подтверждающих наличие форс-мажора, не существует1.
Заключение
Таким образом, главный вывод, который необходимо сделать, заключается в следующем. Говоря о распространении коронавирусной
инфекции в рамках обсуждения форс-мажора, важно проанализировать каждый конкретный случай в отношении контракта и проверить,
действительно ли определенные фактические обстоятельства привели к объективной невозможности исполнения условий соглашения.
Данную позицию разделяет не только российский правоприменитель,
но и существенная часть мирового сообщества, судебная практика
которого подчеркивает важность анализа ситуации в каждом отдельно взятом случае, поскольку даже такое масштабное событие, как
пандемия COVID-19, способно оказать более или менее значительное
влияние на возможность исполнения в зависимости от конкретной
ситуации и, следовательно, повлечь или не повлечь наличие обстоятельств непреодолимой силы.
1
Germany. Is force majeure a recognized concept and how is it defined? URL: https://ezine.
eversheds-sutherland.com/force-majeure-global-guide/choose-a-location/overlay/germany/
(дата обращения: 19.07.2021).
ПРЕДЕЛЫ СУДЕБНОГО КОНТРОЛЯ
ЗА ПРОЦЕДУРОЙ РАСТОРЖЕНИЯ
НАРУШЕННОГО ДОГОВОРА: ОПЫТ РЕФОРМЫ
ФРАНЦУЗСКОГО ДОГОВОРНОГО ПРАВА
И РОССИЙСКОЕ ПРАВО
А.Т. Зербалиев
Традиционно порядок расторжения нарушенного договора разделяют на два вида: судебный и внесудебный. Судебный порядок предполагает, что именно суд, принимая во внимание различные обстоятельства
дела, посредством своего решения расторгает договор. Внесудебный
порядок характеризуется возможностью кредитора самостоятельно
расторгнуть договор, где фигура суда возникает лишь в случае оспаривания расторжения должником.
Большинство правопорядков предусматривает именно внесудебный
порядок расторжения нарушенного договора (Англия, США, Германия, Австрия, Швейцария, Нидерланды и т.д.). Также внесудебный
порядок расторжения закреплен во многих актах гармонизации и унификации частного права (Конвенция ООН о договорах международной
купли-продажи товаров 1980 г., Принципы УНИДРУА, DCFR, Принципы европейского договорного права). Напротив, императивность
судебного порядка расторжения на протяжении более чем двух веков
сохранялась во Франции, которая тем не менее в ходе последней реформы обязательственного права исключила примат судебного расторжения, установив наряду с ним возможность выйти из договора
без предварительной санкции суда.
Учитывая то обстоятельство, что судебный порядок расторжения
нарушенного договора по-прежнему остается закрепленным в качестве
общего правила в России, анализ опыта страны, в которой полномочия суда по расторжению договора были всеобъемлющими, а после
реформы оказались сведены к осуществлению последующего контроля,
может помочь наметить путь дальнейшего развития.
209
А.Т. Зербалиев
В частности, изучение французского опыта позволит определить,
на чем основана необходимость судебного участия в процедуре расторжения, каковы ее пределы в тех или иных случаях, а также насколько
эффективно и целесообразно сохранение судебного порядка расторжения в современных условиях.
1. Функции судебного контроля за процедурой
расторжения нарушенного договора
1.1. Функции предварительного судебного контроля
Вопрос о необходимости и, соответственно, функциях предварительного судебного контроля за процедурой расторжения нарушенного
договора во Франции исторически тесно связывался с многообразием
подходов к объяснению самой возможности расторжения нарушенного
договора.
Первоначально обоснование возможности расторжения нарушенного договора во Франции находили в конструкции подразумеваемого
отменительного условия. В соответствии с данной теорией в каждом синаллагматическом договоре, независимо от наличия на это
воли сторон, существовало подразумеваемое отменительное условие
на случай нарушения со стороны контрагента, которое предполагало
прекращение договорной связи при неисполнении контрагентом своих
обязательств1.
Наиболее часто высказываемая и существенная критика данного
подхода вызвалась тем, что по существу наступление такого условия
должно было влечь автоматическое прекращение договорной связи.
Между тем на протяжении длительного времени расторжение договора
происходило на основании решения суда, которое выносилось после
обращения одной из сторон с соответствующим требованием2.
Если придерживаться классических представлений об отменительном условии, наступление которого влечет автоматическое прекращение договора, то роль суда должна сводиться лишь к последующему
1
См.: Boyer G. Recherches historiques sur la des contrats. Paris: P.U.F., 1924. P. 40; Cas-
sin R. Réflexions sur la résolution judiciaire des contrats pour inexécution. RTD civ. 1945. P. 161;
Zimmermann R. Op. cit. P. 803; Terré F., Lequette Y., Simler Ph. Droit civil: Les obligations.
11 ed. Paris: Dalloz, 2013. P. 694.
2
См.: Boyer G. Op. cit. P. 48; Saguès N.M. La rupture unilaterale des contrats. Paris: Uni-
versité de Paris I, 1937. P. 267‒278.
210
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]