Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Актуальные проблемы договорного права. 2021. Коллективная монография, подготовленная выпускниками, аспирантами, магистрантами и студентами кафедры гра
.pdf
Полисемичность понятия каузы и реформа французского договорного права
смехотворного предоставления, позволит возобновить практику дела
Point club video.
Безвозмездные договоры. Субститутом каузы обязательства в безвоз-
мездных договорах выступает институт ошибки в определяющем мотиве.
Изначально отрицательный подход к ошибке в мотиве1 во французском
праве сменился доктриной определяющего мотива (le motif déterminant),
которая требует, чтобы мотив был объективирован явным условием договора2. В этом случае, вводя мотив в договорное поле, мы даем другой
стороне понять его определяющее значение для заключения договора.
Например, отец, считая, что его единственный сын погиб на войне,
жертвует значительную часть своего состояния на благотворительность.
Если же его сын выжил, то по старым правилам ФГК такой договор можно признать недействительным из-за ложной каузы3. Пореформенное
правило абз. 2 ст. 1135 C.C. предусматривает, что ошибка в мотиве акта
щедрости (libéralité), в отсутствие которого автор бы не распорядился,
является основанием недействительности. Тем самым ошибка в мотиве акта щедрости заменяет собой каузу обязательства безвозмездного
договора.
Суммируя вышесказанное, заметим, что несмотря на формальный
отказ от понятия каузы, французское право получило ряд новых правил о содержании договора и пороках согласия, которые перенимают
сферу применения и функции каузы. Причем требование законной
цели как субститут каузы договора фактически представляет собой
синонимическую замену, а правило об ошибке в определяющем мотиве
является не чем иным, как переформулированным запретом на ложную
каузу. Такое состояние дел показывает, что кауза имеет собственное
содержание, которое стало необходимо распределить между другими
институтами после ее отмены.
2.3.Доктрина consideration всистеме общего права
Тезис настоящей работы о том, что кауза носит объективный характер в договорном праве, подтверждается не только субститутами
каузы во французском праве, но и опытом зарубежных правопорядков.
1
Как замечает Р. Демог, правопорядок отказывает в недействительности из-за ошибки в мотиве по двум причинам: во-первых, для обеспечения соблюдения соглашений и,
во-вторых, в целях недопущения чрезмерного количества случаев недействительности
(см.: Demogue R. Traité des obligations en général. T. 1. Paris, 1933. P. 387).
2
См.: Cass., civ. 1, du 13 février 2001, 98-15.092, Publié au bulletin.
3
Carbonnier J. Droit civil. T. 4: Les obligations. 12 ed. Paris, 1985. P. 90.
111
П.Ф. Жижин
Пусть и не полностью идентичным, но похожим по своим целям
и практическим результатам аналогом каузы является доктрина встречного предоставления (consideration) в англо-американском праве. Как
замечает Б. Маркезинис, общее между cause и consideration состоит
в том, что оба института опосредуют идею синаллагмы и взаимосвязанности обязательств сторон по договору1.
В common law требование встречного предоставления необходимо
для того, чтобы договор был исполнимым: по общему правилу судебное
исполнение (enforcement) обещаний здесь возможно только в том случае,
если обещание дается quid pro quo – взамен встречного предоставления2.
Такое «встречное удовлетворение имеет место, если оно представляет собой ответную услугу, которую обещающий хотел получить»3. Это положение несомненно роднит требование встречного предоставления с каузой.
В то же время анализ ключевых характеристик доктрины consider-
ation, выделенных Э. Лоренценом4, позволяет увидеть ряд различий
между каузой и встречным предоставлением.
Во-первых, согласно классической английской доктрине морального
обязательства недостаточно для наличия встречного предоставления.
Несмотря на то, что эта принципиальная позиция была дезавуирована
английскими судами, признающими моральное обязательство в качестве
встречного предоставления в целом ряде случаев, Лоренцен заключает,
что доктрина встречного предоставления уже, чем доктрина каузы:
«Многие соглашения, которые не могут быть поддержаны английским
правом… могут быть реализованы более широкой доктриной каузы»5.
Не вызывает сомнений, что кауза может выражаться в моральном
обязательстве (собственно, воля одарить является каузой безвозмездного акта). Так почему же английское право не признает достаточным
для исполнения договора серьезных моральных оснований, лежащих
в его основе? Интересно, что Х. Кётц видит причину этого в исторической направленности английского права на защиту коммерсантов,
которым несвойственно делать необдуманных дарений без встречного
предоставления6.
1
Markesinis B.S. Cause and Consideration: A Study in Parallel // 37 Cambridge L. J. 53
(1978). P. 56.
2
Kötz Н. European Contract Law. 2 еd. Oxford, 2017. P. 77.
3
Цвайгерт К., Кётц Х. Введение в сравнительное правоведение в сфере частного
права: в 2 т. Т. 2 / пер. с нем. Ю.М. Юмашева. М., 1998. С. 92.
4
См. подробнее: Lorenzen E.G. Causa and Consideration in the Law of Contracts // The
Yale Law Journal. Vol. 28. Мay, 1919. № 7. P. 636.
5
Lorenzen E. Op. cit. P. 639.
6
Kötz Н. Op. cit. P. 77.
112
Полисемичность понятия каузы и реформа французского договорного права
Во-вторых, в отличие от каузы, которая погружается в исследование соразмерности обязательств сторон по договору, доктрина con-
sideration не требует адекватности и соразмерности предоставлений.
Для иллюстрации достаточно вспомнить, как в знаменитом деле Nestlé
три обертки шоколадных плиток были признаны встречным предоставлением, поскольку цель выражения серьезности намерений была
достигнута1.
Таким образом, несмотря на указанные отличия в конструкциях,
common law также обладает инструментом по контролю взаимности
предоставлений. О схожести двух конструкций говорит и тот факт, что
понятия каузы и встречного предоставления долгое время использовались в решениях судов практически взаимозаменяемо2.
2.4.Место каузы внегосударственных
сводах частного права
«Поиск» каузы на уровне актов по гармонизации и унификации
договорного права заведомо осложнен традиционным стремлением
разработчиков таких универсальных актов отойти от специфических
институтов отдельных правопорядков. Однако в том или ином виде,
исходя из специфики назначения и сферы действия конкретного акта,
тем не менее, мы можем говорить о проявлениях доктрины каузы, что
подтверждает тезис о ее объективном характере в договорном праве.
Первые по времени создания Принципы международных коммерческих договоров УНИДРУА не содержат положений о необходимости каузы для действительности договора. Так, ст. 3.1.2 Принципов
УНИДРУА говорит о возможности заключения договора простым
согласием. Комментарий разработчиков поясняет отказ от требования каузы тем, что в коммерческих сделках оно имеет минимальное
практическое значение, поскольку обязательства почти всегда берут
на себя обе стороны, поэтому отказ от дополнительных реквизитов
уменьшает количество судебных разбирательств3.
Заметим, что разработчики говорят не о ложности каузы, а лишь
о ее практической ненадобности с учетом коммерческой специфики
Принципов УНИДРУА.
1
Chappell & Co. Ltd v. Nestlé Co. Ltd [1960] AC 97.
2
См., напр.: Calthorpe‘s case (1574, K. B.), 3 Dyer, 336 b.
3
UNIDROIT Principles of International Commercial Contracts (UPICC) // International
Institute for the Unification of Private Law (UNIDROIT). Rome, 2016. P. 96.
113
П.Ф. Жижин
Такой же подход закреплен в ст. 29 (1) Венской конвенции1. Однако
отмечается, что по итогам обсуждений в ходе подготовки Венской конвенции выбранная модель оказалась больше похожа на воспринятую
в континентальной традиции: соглашение об изменении обязательств
одной из сторон имеет силу, если оно имеет достаточную каузу2.
В отличие от рассмотренных прежде актов Принципы европейского
договорного права (PECL)3 имеют не международный, а европейский
характер, а также применяются не только между предпринимателями,
но и в отношениях с потребителями4.
Некоторые функции каузы по контролю за предоставлением сторон
можно найти в ст. 4:109 PECL. Данная статья закрепляет право сторо-
ны расторгнуть договор, если при заключении имелась (юридическая
или экономическая) зависимость от другой стороны, сторона была
неосмотрительной или неопытной, и при этом другая сторона знала
про это и воспользовалась этим. Однако, как отмечает Ю. Рошфельд,
в данном случае происходит не контроль за сбалансированностью
предоставлений в прямом смысле, а проверка добросовестности поведения при различиях в переговорных позициях сторон (субъективный
laesio enormis)5.
Другое проявление каузы мы находим в ст. 4:110 PECL, закрепляющей право стороны избежать включения договорного условия,
которое не было согласовано в индивидуальном порядке, если вопреки
требованиям добросовестности оно вызывает существенный дисбаланс
в правах и обязанностях сторон. Данная статья выступает аналогом
ст. 1171 C.C. о запрете абузивных условий, однако c тем отличием, что
французское право знает более узкий подход (применительно только
к договорам присоединения), а в PECL модель контроля за злоупотреблениями в несогласованных условиях распространяется на все
договоры.
1
См.: Конвенция Организации Объединенных Наций о договорах международной
купли-продажи товаров (заключена в г. Вене 11.04.1980) // СПС «КонсультантПлюс».
2
Kröll S., Mistelis L., Viscasillas P.P. UN-Convention on the International Sales of Goods
(CISG), Part III. 2nd ed. 2018. P. 384.
3
Principles of European Contract Law (PECL). URL: https://www.trans-lex.org/400200/_/
pecl/.
4
См. об этом: Ширвиндт А.М. Режим соглашений об ответственности за нарушение
обязательства в негосударственных сводах гражданского права // Вестник гражданского
права. 2014. № 1; СПС «КонсультантПлюс».
5
Rochfeld J. A future for la cause?: observations of a French jurist // Cartwright J., Vogenauer
S. and Whittaker S. (eds). Comparative Reflections on the Avant-projet de réforme du droit des
obligations et de la prescription. Oxford, 2009. Р. 74‒75.
114
Полисемичность понятия каузы и реформа французского договорного права
Таким образом, международные своды частного права глобально
не признают каузу. Однако это объясняется осознанным выбором
(стремлением унификации, упрощением регулирования отношений
между предпринимателями), а не ложностью концепции каузы, которая находит свое частичное отражение в Принципах европейского
договорного права.
Заключение
В заключение настоящей работы представляется возможным сформулировать ряд выводов.
В исторической перспективе теория каузы является средством преодоления оппозиции поименованных и безымянных контрактов. Роль
каузы выразилась в переходе от закрытого списка «одетых» пактов
к принципу современного права, согласно которому любое соглашение
порождает иск.
Как правовой институт кауза имеет ряд самостоятельных функций
(контроль взаимности предоставлений по договору, защита общественного порядка, выделение договорных типов), а также собственную
сферу применения, что определило требование наличия каузы как
реквизита действительности соглашения по ФГК.
На протяжении всего своего существования кауза активно подвергалась критике, которая следует двумя путями: рассмотрение случаев
параллельного регулирования, когда одна и та же правовая проблема
может быть решена как каузой, так и другими институтами (бесполезность каузы); выявление случаев внутренней противоречивости
и неточности каузы (ложность каузы).
Ответом на критику антикаузалистов стали проекты реформирования Code civil, которые по-разному подошли к проблеме неопределенности каузы. Более научно обоснованным из них представляется
проект Катала: положения о каузе здесь отвечают на запросы доктрины
и судебной практики. Напротив, проект Терре представляет собой
механическую замену понятия cause на категорию содержания договора, что, однако, способствует «европеизации» договорного права,
поскольку устраняет каузу – камень преткновения общеевропейской
кодификации.
Произошедший в конечном счете «отказ» от каузы в большей степени объясняется политическими причинами. Правовые же причины
не получили желанного следствия: пореформенный текст ФГК переложил
115
П.Ф. Жижин
функции каузы на другие институты, что говорит о ее объективном
характере в договорном праве. Сам же «отказ» представляет собой
не более чем терминологическое умолчание, что не решило проблему
в сущности, а лишь дало возможности для выработки судебной практики «с чистого листа».
Несмотря на формальный отказ от понятия каузы, французское
право получило ряд новых правил о содержании договора и пороках
согласия, которые перенимают сферу применения и функции каузы. Причем требование законной цели как субститут каузы договора
фактически представляет собой синонимическую замену, а правило
об ошибке в определяющем мотиве является не чем иным как переформулированным запретом на ложную каузу. Это свидетельствует о том,
что кауза имеет собственное содержание, которое стало необходимо
распределить между другими институтами после ее отмены.
Об объективном характере каузы в договорном праве красноречиво
говорит и тот факт, что ее функциональные аналоги, ее проявления как
контролера взаимности предоставлений присутствуют также в других
правопорядках, например, в common law, и, кроме того, в некоторых
актах soft law, например, в положениях Принципов европейского договорного права.
О МЕТОДАХ ПРОЯСНЕНИЯ ВЫРАЖЕННОГО
И ПОДРАЗУМЕВАЕМОГО СОДЕРЖАНИЯ ДОГОВОРА:
ОПРОВЕРЖИМОСТЬ ПРЕЗУМПЦИИ БУКВАЛЬНОГО
ТОЛКОВАНИЯ И РОЛЬ ПОДРАЗУМЕВАЕМЫХ УСЛОВИЙ
ПРИ ВОСПОЛНЕНИИ ДОГОВОРНЫХ ПРОБЕЛОВ
А.Ю. Анисимова
Устранение неточностей, противоречивости, многозначности слов
и выражений в договоре, с одной стороны, и восполнение условий,
о которых стороны никак не договорились, но которые необходимы
для исполнения договора, – с другой, кажется, направлены на достижение одной и той же цели выявления истинной воли сторон. Вместе
с тем, прояснение выраженного и подразумеваемого содержания договора не может достигаться одинаковыми инструментами и предопределяет распадение предмета обсуждения на части о толковании
договора и о восполнении договорных пробелов.
Насколько удовлетворительными сегодня являются действующие
правила толкования договора? Как должен поступать суд в ситуациях,
когда имеется пробел и устранить его методами толкования не получится? Как предложенные решения соотносятся с подходами, представленным в сравнительно-правовой перспективе?
1.Устранение неясностей
всодержании договора путем толкования:
отприоритета буквального толкования
к опровержимой презумпции воспроизведения
договором точной воли сторон
Потребность в толковании договоров возникла в тот же период,
когда между людьми стали складываться договорные отношения. Если
лица выражают свою волю через некий текст, то всегда необходимо
117
А.Ю. Анисимова
выяснять, какой смысл был вложен сторонами в каждое использованное слово, а также каков смысл всего текста в целом. Толкование
договора требуется, прежде всего, в тех случаях, когда стороны сталкиваются с различным пониманием его условий каждой из них, а потому
в случае спора они возлагают на суд бремя определения истинного
содержания договорного условия.
Как правило, договор между сторонами ясен и не требует применения судом сложных интерпретационных техник, но так бывает
не всегда. Иногда суды сталкиваются с тем, что стороны включают
неясные, многозначные и (или) противоречивые условия в свой договор, а потому между ними и возникает спор. Но на основе чего суд
делает вывод о содержании таких условий?
Разумеется, суд не может толковать условия договора, как ему вздумается, и вкладывать иной смысл, чем контрагенты первоначально
задумывали. Отсутствие четких правил давало бы суду возможность
возлагать на стороны права и обязанности, которые совершенно ими
не предполагались, что создавало бы почву для злоупотреблений. Более
того, такая ситуация приводила бы к полной неопределенности, стороны
договоров оставались бы всякий раз в неведении, совпадет ли толкование, данное судом, с их истинными намерениями при заключении
соглашения. Но ведь договор – это некий «закон», который стороны
создают для урегулирования своих правоотношений на определенный
промежуток времени. Как представляется, не должно возникать ситуаций, когда суд, активно вмешиваясь во взаимоотношения сторон,
изменяет их так, что они теряют свой первоначальный смысл, который
вкладывали стороны.
Поэтому важное значение придается наличию четкой и последовательной системы правил толкования договора. Она необходима,
прежде всего, для сторон договора, поскольку позволяет им предсказать то толкование, которое придаст договору суд при возникновении
спора, и соответствующим образом выстраивать и координировать
свое поведение1. Кроме того, данная система правил нужна и для суда,
поскольку она задает направление его работы в каждом конкретном
случае и способствует созданию единообразия в решениях. Еще один
важный аспект – защита интересов третьих лиц. Зная, как примерно
суд может истолковать то или иное условие, третьи лица получают
1
Договорное и обязательственное право (общая часть): постатейный комментарий к статьям 307‒453 Гражданского кодекса Российской Федерации / В.В. Байбак,
Р.С. Бевзенко, О.А. Беляева [и др.]; отв. ред. А.Г. Карапетов. М.: М-Логос, 2017. С. 935.
118
О методах прояснения выраженного и подразумеваемого содержания договора
возможность выстраивать определенные модели поведения, вступая
в правоотношения со сторонами договора.
В современном гражданском праве такая система правил по толкованию гражданско-правовых договоров содержится в ст. 431 Гражданского кодекса Российской Федерации (далее – ГК РФ). В соответствии
с этой нормой устанавливается следующий порядок действий для суда,
столкнувшегося с необходимостью толкования договорных условий:
сначала суд должен применить так называемое буквальное толкование,
затем, если суду осталось неясно договорное условие, применяется
систематическое (системное) толкование. Однако если после применения этих видов толкования содержание условия договора остается
неопределенным, то «должна быть выяснена действительная общая
воля сторон с учетом цели договора». Далее законодатель перечисляет
те обстоятельства, которые суд должен принять во внимание при толковании соответствующего условия. Приверженность именно такой
ступенчатой конструкции прослеживается в практике российских
судов, хотя из смысла разъяснений, содержащихся в Постановлении
Пленума Верховного Суда РФ от 25 декабря 2018 г. № 49, посвященном
заключению и толкованию договоров, следует отсутствие приоритета
у какого-либо из видов толкования, упомянутого в ст. 431 ГК РФ.
Хотелось бы отметить неточность в терминологии абз. 1 ст. 431
ГК РФ: в первом предложении законодатель справедливо говорит
о «буквальном значении», так как подразумевает, что суд на первой
стадии изучения договора будет пользоваться буквальным толкованием, в результате которого он должен получить это самое «буквальное
значение» условий. Но потом законодатель говорит о том, что «буквальное значение условия договора в случае его неясности устанавливается путем сопоставления с другими условиями и смыслом договора
в целом», имея в виду возможность применения судом вышеупомянутого системного толкования. Однако суд в таком случае установит
не буквальное значение, а просто значение условия, ведь буквальным
оно уже не будет – иначе суд бы установил его уже при применении
первого метода толкования (т.е. буквального).
На первый взгляд, алгоритм кажется правильным – в соответствии
с ним выстраивается четкая и последовательная система действий суда,
которая в конечном счете должна привести к определенному результату – установлению истинного содержания условия договора.
Первый этап – выяснение буквального значения слов и выражений, которые составляют условие. Наиболее полно методы толкования изучены в отношении толкования законов. Раскрывая сущность
119
А.Ю. Анисимова
буквального (или словесного) толкования, Е.В. Васьковский пишет:
«Словесная оболочка норм служит единственным материалом, над которым работает эта форма толкования, и единственным средством,
с помощью которого она стремится к достижению своей цели»1.
Действительно, буквальное толкование (literal approach) было истори-
чески первым и долгое время традиционным методом уяснения значения слов и выражений в толкуемом договорном условии. Классический
пример применения буквального толкования мы находим еще в римском
праве: завещание признавалось недействительным, если наследодатель
назначал наследником раба, но при этом одновременно забывал дать
ему свободу. Все потому, что наследование и освобождение от рабства
рассматривались как разные сделки, а значит предположить, что рабу
предоставляли свободу путем завещания наследства, было невозможно2.
Буквальное толкование предполагает, что если толкователю (т.е., как
правило, суду) значение договорного условия ясно, то переходить к «следующей стадии», т.е. к систематическому толкованию, не требуется.
Такой метод толкования предполагает, что суд опирается на общепринятые или словарные значения слов, в том числе принятые в деловом
обороте. Однако очевидно, что суд не может просто вырывать слова
из текста и смотреть на них в отдельности. В любом случае суд обращается к контексту толкуемого условия, «поэтому сам термин «буквальное
толкование» может применяться лишь в смысле ограниченного варианта
толкования, не учитывающего всего объема обстоятельств, на которые
могут ссылаться стороны»3.
Данный метод толкования получил достаточно широкое распространение, особенно в общем праве.
Практика судов общего права выработала так называемое золотое правило (golden rule), согласно которому толкование слов в договоре должно
быть буквальным, за исключением случаев, когда это приводит к абсурду
и противоречиям4. Хотя английские суды и ставят себе целью выяснить
взаимную волю сторон, но делают они это исключительно путем придания
словам договора объективного значения5. Обоснованием данного подхода
1
Васьковскии Е.В. Цивилистическая методология: учение о толковании и примене-
нии гражданских законов. М., 2002. С. 98.
2
Цвайгерт К., Кётц Х. Введение в сравнительное правоведение в сфере частного
права: в 2 т. Т. 2: Договор. Неосновательное обогащение. Деликт. М., 1998. С. 107.
3
Байрамкулов А.К. Особенности толкования договора в российском гражданском
праве: дис. ... канд. юрид. наук. М., 2015. С. 39.
4
Lewison K. The Interpretation of Contracts. L., 2011. P. 202.
5
Kornet N. Contract Interpretation and Gap Filling: Comparative and Theoretical Perspec-
tives. Antwerpen, 2006. P. 158.
120
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]