Добавил:

ivanov666 Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.

Вуз:

Башкирский Государственный Аграрный Университет

Предмет:

[НЕСОРТИРОВАННОЕ]

Файл:

Трудности и возможности русско-немецкого и немецко-русского перевода. Справочник

.pdf

Скачиваний:

Добавлен:

07.09.2026

Размер:

2 Мб

Скачать

☆

<<< < Предыдущая 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 1314 / 4814 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 > Следующая >>>

стоятельности через высокую степень детализации окружа ющего мира. Но вот разницы между пролить и просыпать немцы «не заметили»: оба глагола переводятся как

verschütten. Русские в этом аспекте оказались более примет

ливы. Носители русского языка различают такие сущности, как название книги и название статьи: у книги может быть заглавие, но не заголовок, а у статьи, наоборот, заголовок, но не заглавие. Это ли не пристальное внимание к деталям?

Согласно стереотипным представлениям о немцах, они точны, аккуратны, пунктуальны, добросовестны, сентимен тальны, холодны, формальны, вежливы

. Они рачительные хозяева, но слово рачительный не имеет эквивалента в не мецком. В России – стране созерцателей – говорят о ком либо или о чемлибо дельный человек, дельное замечание, вот это уже дельный разговор, а в Германии – стране деятелей – в подобных ситуациях употребят слово gut, потому что экви валента слова дельный попросту не существует. В языке наро дасозерцателя имеется выражение работа спорится, а у на родадеятеля в языке ничего похожего нет.

В немецком языке имеется слово

resigniert, а в русском

его эквивалент отсутствует, хотя как раз смысл немецкого слова, согласно стереотипам, отражает покорное смирение, свойственное русскому национальному характеру.

Русские говорят часы приема, а немцы –

Sprechstunde (час

разговора, час беседы). Может быть, они не столь уж фор мальны? Может, они поговорить любят? Немецкая общи тельность подтверждалась бы и высокой частотностью гла гола

sagen по сравнению с другими немецкими глаголами.

Одно из распространенных немецких приветствий (напри мер, в ситуации, когда один коллега заходит в комнату к другому) –

Wie kann ich Ihnen helfen? Русские в такой ситуа

ции говорят: Чем могу быть Вам полезен? Получается, что прагматичные немцы предлагают помощь, а бескорыстные русские заговаривают о пользе. Нет в русском и эквивалента слова

hilfsbereit, несмотря на соборность и всемирную отзыв

чивость, являющиеся, согласно В.В. Воробьеву, русскими

лингвокультуремами

Удальство и молодечество – «ключевые идеи русской язы

ковой картины мира»

, но однословного эквивалента немец

131

кого существительного Wagnis – результата удальства и мо лодечества в виде поступка – в русском языке нет.

Подобные языковые факты допускают какую угодно трак товку, и любые спекуляции в контексте ментальностей или национальных характеров довольно быстро приводят к аб сурду.

Обилие уменьшительных суффиксов можно толковать как свидетельство особой нежности, доброты и чуткости неко торого усредненного носителя языка, его всемирной и все ленской отзывчивости. А можно рассматривать это явление как признак лицемерия, льстивости и очковтирательства. А можно проследить пути возникновения этих суффиксов и объяснить их обилие определенными историческими при чинами и словообразовательными особенностями языка

Очевидно, что первые два объяснения – это не объяснения, а вульгаризация науки и что в научных трудах они недопус тимы.

Изобилуют уменьшительными суффиксами не только русский язык, но, например, еще и баварский и австрийс кий варианты немецкого языка. Однако о доброте и чуткос ти как об особенностях баварского или австрийского нацио нального характера говорить не принято. Это объясняется отсутствием соответствующего стереотипа в сознании иссле дователей.

Достаточно выхватить взглядом такие не имеющие не мецких эквивалентов русские лексемы, как аукаться, благо

лепие, буренка, выдумщик, жалостный, завалинка, кротость, незлобивый, уживчивый, улыбчивый, умильный, потчевать, смешливый, сумерничать, угощать – и преувеличить их зна

чимость для жизни народа, и мы получим картину, которая, скорее всего, устроила бы певцов русской национальной ментальности и вписалась бы в круг ключевых слов русской культуры. А если выбрать из списка немецких лакун такие, как брезгливый, вальяжный, взасос, взгромоздиться, внедрить

ся, изпод полы, обвешивать, обсчитывать, требовательный, –

начинает мерещиться какаято совсем иная картина русской ментальности. А если остановиться на лексемах вдребезги,

вдогонку, вплавь, впору, впотьмах, заведомый, засветло, затем но, звучный, зоркий, мешковатый, наяву, смуглый, стелить, –

132

то вообще никакой семантически хоть скольконибудь связ ной картины не возникает; перед нами просто разрознен ные слова, которым нет прямых соответствий в немецком. Если все эти лексемы перемешать, то тщетность попыток объяснить немецкую лакунарность различиями в истори ческой практике двух народов или различиями в их миросо зерцании становится очевидной. Лишь отдельные лакуны поддаются объяснению «практикой» (завалинка, изпод полы,

обвешивать, обсчитывать), словам жалостный, незлобивый, смешливый, умильный порадуются сторонники обнаружения

особой русской души и найдут им объяснение именно в ней, но подавляющее большинство лексем ни в какие схемы не укладывается. Сказанное не означает, что не нужно и пы таться объяснить те или иные межъязыковые лакуны разли чием в практике соответствующих народов (в отличие от попыток объяснить их различиями в коллективном миро созерцании – последние усилия не просто бесплодны, они искажают картину мира – не языковую, а общечеловечес кую). Но эти объяснения не могут носить глобального ха рактера и распространяться априори на лексикон в целом как метод его изучения.

То обстоятельство, что в русском языке имеется выраже ние была не была, не влияет ни на мышление, ни на характер носителей языка. Можно пользоваться этим выражением и при этом не отличаться ни удалью, ни молодечеством. Че ловек, употребляющий в своей речи выражения авось, небось и где наша не пропадала, не становится от этого ни удальцом, ни сорвиголовой. Справедливо также и обратное: удалой рисковый человек может пользоваться в своей речи совсем иными способами выразить свою мысль о том, что он готов подвергнуть себя опасности и что ему море по колено и сам черт не брат. Среди немцев, выражающих свою готовность к риску иными способами в силу особенностей своего языка, смельчаков не меньше, чем среди русских. Во всяком слу чае, прямой корреляции между наличием идиомы была не была и характерами носителей языка пока не обнаружено. Да и как определить степень готовности к риску и меру лич ной храбрости да еще перенести полученные результаты на этнический социум? Ассоциативные эксперименты выявля

133

ют не национальный и не индивидуальный характер и не способ мышления, а наличие в сознании носителей языка внушаемых внешней культурой с раннего детства (средой, образованием, общением, литературой, средствами массо вой информации) стереотипов, клише и предрассудков.

Между лексиконами языков имеется огромное количе

ство различий. Немцы о приоткрытой двери говорят

Handbreit geöffnet

приоткрыта. Можно, конечно, трактовать данное различие как доказательство того, что немцы увидели в ширине двер ной щели сходство с шириной ладони, а русские не увиде ли. Но можно трактовать это и иначе: русские увидели то же самое, что немцы, но отразили это другими языковыми сред ствами. Ничто не мешает сказать порусски дверная щель

шириной с ладонь. И ничто не мешает сказать понемецки

. А русские – немного приоткрыта, чуть

eine

die

Tür stand etwas offen.

verfärbt

мание к оттенкам синего тона. О том же говорят и нередко используемые в текстах обозначения

lavendelblau, pflaumenblau, stahlblau, violettblau

ли эти слова элементами лексикона – этот вопрос лексиког рафы решают поразному. Слово в номинации играет, не сомненно, важную роль, но лишь как ядро в обширном поле номинаций. Сводить осознаваемое к лексеме в том виде, как она представлена в толковых словарях, означает отрицать значимость речи, а именно через нее мы передаем друг дру гу свои знания о мире.

ти пребывают под обаянием слов в том виде, в каком они представлены в лексикографической традиции. Разве, гово ря в будущем году, носитель русского языка испытывает не удобство или ощущение нехватки в средствах выражения? Возможно, словосочетание в будущем году не представляет ся лексикографу лексемой и не фиксируется в словаре. Но от этого данное словосочетание не перестает быть удобным способом выражения мысли и может быть передано потом кам таким же способом, как им передаются зафиксирован ные словарями лексемы – через речь.

свидетельствует о том, что немцы проявляют вни

kobaltblau,

. Являются

Сторонники гипотезы лингвистической относительнос

134

Помимо пресуппозиции симметричности между лекси конами языков, идея лакунарности основана еще и на пред положении о том, что каждое мыслимое содержание в прин ципе может получить специальное обозначение в виде лексемы. Например, немцы различают на уровне лексикона зрителя в театре или кино ( перед картиной (

Betrachter). Но почему бы не иметь отдель

Zuschauer) и зрителя, стоящего

ного слова для обозначения зрителя в цирке, зрителя на дет ском утреннике, зрителя на спортивных состязаниях, зри теля на показе мод? До какой степени глубины и детализации следует или допустимо дробить действительность? Не сто ит ли объявить отсутствующие лексемы для обозначения всех этих разновидностей зрителей лакунами? Гипотеза лингви стической относительности слепо следует данности: в од ном языке есть специальное слово для обозначения зрителя в картинной галерее и есть другое слово для номинации зри теля в театральном зале или кинозале, а в другом языке та ких двух различных слов нет, значит, носителям этого языка подобная разница между зрителями не столь важна или они этой разницы в силу особенностей своего мышления не за метили. В их картине мира зритель, рассматривающий пей заж или натюрморт, не нашел специального места. При этом игнорируется, что в том же языке нет специальных слов для обозначения зрителя в зоопарке, в цирке, на детском утрен нике или на рокконцерте. Кроме того, зрителя, рассматри вающего в музее батальную сцену, можно было бы назвать иначе, чем зрителя, рассматривающего натюрморт, – ведь эти зрители явно испытывают разные эмоции, значит, есть все основания поименовать их поразному. Если русским не важно различать зрителей в театре и в картинной галерее, а немцам не важно различать зрителей еще в пятидесяти раз личных заведениях, следовательно, неразличение русских больше неразличения немцев лишь на один случай. Суще ствен ли один случай по сравнению с пятьюдесятью

? В лек сиконе нет колоссального количества лексем, которые в принципе могли бы в нем присутствовать. Например, в рус ском языке могли бы иметься лексемы, обозначающие «зак рывать дверь», «мазать хлеб маслом», «закатывать глаза», «переживать кризис». Если рассуждать в духе неогумбольд

135

тианства и быть до конца последовательным, то пришлось бы признать, что каждый язык представляет собой не что иное, как конгломерат лакун, и что приведенные выше в ка честве примеров сущности не мыслятся, потому что для это го нет специальных средств.

Буквально на каждый аргумент, нацеленный на подтвер ждение различий в коллективной ментальности, находится контраргумент. Языковой материал, анализируемый без привлечения диахронии, этимологии, особенностей слово образования, фонетики, вне учета десемантизации метафо рики, вне парадигматических и синтагматических связей с целью обнаружить в нем подтверждение характеристик на ционального менталитета или национального характера, может быть использован для прямо противоположных умо заключений. Свобода толкований и затрудненность научных выводов в контексте картин мира открывает двери лингвис тики для неограниченного дилетантизма, вульгаризации на уки и чисто националистических рассуждений, облаченных в научные одежды.

В языке факторы диахронии, узуса и случайности так ве сомы, а синхронное сосуществование разных исторических и стилистических пластов лексики столь очевидно, что язык в принципе не может служить источником для исследова ний каких бы то ни было «мировидений».

Если оставаться на почве научной терминологии, то та кие термины, как «характер народа», «дух народа», «нацио нальная ментальность», «мировидение» требовалось бы пол ностью изъять из научного обращения. Можно говорить только о культурах различных народов. Например, пожела ния немцев друг другу

– это элементы культуры, но не признаки националь

noch!

Schönes W ochenende! или Schönen Tag

ного характера и не сигналы своеобразия национального мышления.

Однако и чисто культурологические выводы следует де лать с большой осторожностью. Слишком много факторов, не имеющих никакого отношения к языку, то есть к соб ственно предмету лингвистики, задействовано в этом поис ке. Культура и традиции меняются в зависимости от изме нений бытия, и язык за этими изменениями не поспевает

136

Язык может служить дополнительным подспорьем, косвен ным подтверждением тех или иных выводов о культуре, но никогда – самостоятельным источником подобных выводов.

Лингвострановедение – несомненно, важная и необхо димая дисциплина в преподавании иностранных языков. Русским, изучающим немецкий язык, требуется объяснять, что немцы реагируют на телефонный звонок не словом «алло», а произнесением своей фамилии. Русским также требуется знать, что в диалогах с немцами, особенно в эпис толярном их варианте, формы конъюнктива употребляются значительно чаще, чем сослагательное наклонение в русской эпистолярной традиции, и письмо, в котором недостает конъюнктивных форм, может показаться адресату невежли вым. Немцам, изучающим русский язык, требуется знать, что, когда русские приглашают их «на чай», это означает «на ужин». А русским, изучающим немецкий, стоит объяснить, что, когда немцы приглашают их

„zum Kaffee und Kuchen“,

то им предложат именно кофе и торт, а не ужин. Но связано это не с различиями ментальности или мышления и не с тем, что немцы не отличаются гостеприимством, а с тем, что

Kaffee und Kuchen – эквивалент русского полдника, а не

ужина. А русские обычно пьют чай после ужина, поэтому приглашение «на чай» автоматически включает в себя ужин. Нельзя сказать немцам «Я занимал очередь за этим моло дым человеком», уйдя из немецкой очереди и через некото рое время в нее вернувшись. Никто не поймет этого выска зывания. В Германии очереди встречаются, но та своеобразная «культура очереди», которая выработалась в России за время советской власти, у немцев, во всяком слу чае, западных немцев, полностью отсутствует.

Культурные различия между народами есть, и их необхо димо представлять себе, особенно если готовиться к непос редственному общению с представителями другой культуры или заниматься переводом. Но особенности культуры зави сят от языка лишь опосредованно, они складываются в пер вую очередь не под его влиянием, а под влиянием внешних условий жизни. Немецкий язык в ФРГ и ГДР мало чем от личался друг от друга (за исключением сравнительно неболь шой доли специфической лексики, привнесенной в язык

137

Восточной Германии новыми политическими и экономи ческими институтами социализма), а культуры в этих стра нах в значительной степени различались – например, отно шение к женщине и ее роли в обществе, к религии, к работе, к охране окружающей среды, к предметам первой необходи мости, к медицине.

Пресловутый порядок –

Ordnung – является не концеп

том немецкой ментальности, а принадлежностью опреде ленной культуры, причем этот элемент культуры строго ог раничен по времени и обусловлен конкретными историческими причинами. Порядок в настоящее время царит главным образом в домах немолодых немцев, причем в основном в тех семьях, где женщина не работала или рабо тала на неполную ставку. Примерно с семидесятых годов двад цатого века, с начала мощного феминистского движения в Западной Германии количество работающих женщин стало возрастать, а порядка в немецких домах по мере увеличения числа занятых на полный рабочий день женщин станови лось все меньше. Сегодня в квартирах и домах, где прожива ют представители молодого поколения, порядка часто нет вовсе. Молодое поколение культ порядка откровенно не под держивает. Вообще элементы культуры в некоторые перио ды экономических и социальных изменений довольно быс тро мутируют: исчезают старые, появляются новые, и эти перемены совершаются иногда в течение одного десятиле тия.

Культура шире языка, а язык шире культуры. У русских принято дарить друг другу нечетное количество цветов, а четное число цветов приносят обычно на кладбище. Для немцев различение четного и нечетного количества цветов в букете незначимо. Язык не играет в этой традиции русских никакой роли.

Конечно, когда русский, заслышав крик кукушки в лесу, произносит: «Кукушкакукушка, сколько лет мне осталось жить?» – то эта фраза является фактом русского языка, но источник ее лежит вне языка – он коренится в суеверии. Немец в такой же ситуации может молча выта щить из кармана кошелек и потрясти его: по народному поверью, если в нем есть мелочь, то она от крика кукуш

138

ки в течение года преумножится. Это другое суеверие. Язык, как мы видим, прямого отношения к этим куль турным традициям не имеет.

Несомненно, в какихто своих элементах язык отражает культуру: мы убедились в этом на примерах трубочиста, при глашения на чай или выражения занимать очередь. Культур ным различиям между немцами и русскими посвящены многие разделы этой книги. Но язык не может быть основ ным или даже достаточно надежным источником знаний о культуре, поскольку он слишком объемен и разнороден и отражает далеко не только культуру. Что именно в нем реле вантно для культуры, а что нет, априори неясно, если не знать культуру другого народа до обращения к языку, причем знать достаточно глубоко. И тогда некоторые языковые выраже ния можно трактовать как средства отображения культуры. Но и эти слова и выражения – не ключевые слова и не кон цепты. Это просто фиксация тех или иных исторически обус ловленных явлений в языке. Если знать, что в Германии была весьма сильна традиция психоанализа, то можно объяснить этим историческим фактом приток в бытовой язык слов, обо значающих психические состояния человека. Но это оби лие вовсе не означает, что немцы в массе своей лучшие пси хологи и глубже проникают в глубины человеческого сознания. Понимание того, что такое политкорректность, чем она вызвана и как далеко распространяется, предваряет объяснение возникновения тех или иных эвфемизмов или определенных языковых запретов. Это явление более харак терно для сегодняшнего немецкого языка, чем для русско го. Но и обилие эвфемизмов в лексикосемантическом поле социальнополитической сферы – лишь свидетельство оп ределенной эпохи и культуры этой эпохи, а не формы, в ко торые отливаются мыслительные операции представителей этноса.

Не только некоторые элементы языковой системы обус ловлены или связаны с культурой народа, но и элементы других знаковых систем. Так, в одних странах принято ис пользовать запретительные дорожные знаки (например, знак «поворот запрещен» в виде изогнутой перечеркнутой крас ной стрелки), а в других – рекомендательные (знак «здесь

139

можно ехать только прямо» – в виде прямой белой стрелки на синем фоне). Эти различия в дорожных знаках – такие же элементы культуры, как и некоторые слова и выражения или чисто прагматические речевые реакции и жесты.

Знание культуры и истории должно предшествовать трак товке языковых явлений. В первую очередь культуру отража ют названия специфических для страны реалий (билеты в

нагрузку, занимать очередь, маниловщина, спать на печи, хле стаковщина,

Besenwirtschaft, Hütte, Schultüte, Sozialamt),

слова, референты которых в значительной степени различа ются концептуально (подвал выглядит обычно иначе, чем

Keller, спальный вагон в России устроен не так, как Schlafwagen

в Германии) или ассоциативно, в переносных значениях (

Schwein, в отличие от свиньи, приносит счастье, а коза, в

отличие от Ziege, вовсе не глупа – она резва, бойка и наход чива: Вот коза! Ах ты, коза! – подобные фразы произносят ся нередко с одобрительнодобродушной интонацией, ср. браннопрезрительное:

Dumme Ziege!

), а также лексичес кое представление примет, суеверий, отображение в лекси коне сказочных и литературных героев, крылатые слова – весь этот специфический для каждого народа набор лекси ки, несомненно, напрямую связан с культурой

. Это вполне конкретные слова и выражения, соотносящиеся всегда с кон кретной исторической эпохой, ни в коей степени не харак теризующие чьюлибо ментальность и полезные изучающим иностранный язык для ориентации в новых для них ситуа циях, а также необходимые для переводчиков, то есть имею щие в первую очередь ценность чисто прикладную и позна вательную.

Представление о лакунарности тесно связано с тем, ка кими именно единицами мы оперируем при порождении речи. Не исключено, что формально свободные словосоче тания

dunkel werden, blass wer den – это и есть минимальные

единицы порождения речи, и тогда чисто словарный под ход, отвергающий право подобных конструкций считаться эквивалентами глаголов темнеть, бледнеть по причине их отсутствия в сегодняшних словарях, некорректен. Не исклю чено, наоборот, что минимальными единицами порожде ния речи являются не слова, а морфемы, и тогда лексемно

140

<<< < Предыдущая 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 1314 / 4814 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 > Следующая >>>

Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]