Добавил:

ivanov666 Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.

Вуз:

Башкирский Государственный Аграрный Университет

Предмет:

[НЕСОРТИРОВАННОЕ]

Файл:

Трудности и возможности русско-немецкого и немецко-русского перевода. Справочник

.pdf

Скачиваний:

Добавлен:

07.09.2026

Размер:

2 Мб

Скачать

☆

<<< < Предыдущая 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 1112 / 4812 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 > Следующая >>>

щено именно этой теме) ментальности, ограниченное сте реотипами.

Помимо авось в русском языке есть его антоним наверня

ка, наряду с существительным ухарство есть глагол стуше ваться, а к слову душа имеется антоним бездушие, но навер няка, стушеваться и бездушие в русскую картину мира,

согласно работам, ей посвященным, не входят. Иными сло вами, лексикон русского языка используется для анализа русской ментальности, но ограничение изучаемых участков лексикона производится согласно уже имеющимся до нача ла всякого анализа представлениям о его будущих результа тах.

В немецком языке есть немало лексем, которые даже в

текстах перевести бывает затруднительно, например,

befremdend, denkbar, doch (как возражение), herzhaft, sich melden, gespannt sein

. Но лингвокультурология подобные случаи в качестве примеров непереводимости не рассматри вает. Она объявляет непереводимыми и ключевыми для не мецкого менталитета слова

Angst и Ordnung

. Речь в таком контексте идет о непереводимости особого рода, не имею щей отношения к реальной переводческой практике. Страх и порядок как переводы отвергаются – на том основании, что

Angst и Ordnung объявлены особыми концептами немецкой

языковой картины мира.

Благодаря авторитету А. Вежбицкой и ее подробному ис

следованию концепта

Angst в немецком языке

, утвержде ние, что это слово, как уникальный культурный концепт немецкой языковой картины мира, обозначает нечто спе цифическинепереводимое, стало уже общим местом. По стулируется, что этим словом обозначается особый вид стра ха, а именно страх немотивированный, вызываемый не внешними обстоятельствами, а психическим состоянием; скорее, это не страх, а внутренняя тревога. Подходящего перевода для этого слова нет, т. к. психологический термин плавающая тревога, наиболее точно его значение передаю щий, в обиходном русском языке не употребляется

. Но если внимательно перечитать хотя бы некоторые примеры из не мецкой литературы, в которых слово

Angst обозначает эмо

цию мотивированную, обусловленную реальными обстоя

111

тельствами, и где оно абсолютно точно переводится на рус ский язык без необходимости прибегать к профессиональ ной терминологии, то в мотивированности подобных утвер ждений приходится усомниться:

Da hieß es gleich, wenn er kein Geld zum Zahlen habe, müsse er ein Lied zum besten geben. Bella verging fast in Angst; kein Lied wollte ihr einfallen ... (Achim von Arnim).

– Ей тут же объявили, что если ей нечем

платить, пусть споет песню. Белла чуть не умерла от стра ха: она не способна была вспомнить ни одной песни;

Möglichkeit einer solchen Nähe brachte den unbescholtenen jungen Geistlichen begreiflicherweise in die größte Angst (C.F. Meyer)

. –

Мысль о подобной близости испугала молодого неискушенного священнослужителя;

die ihn zu sehr liebt (B. Brecht)

Ein Mann hat immer Angst vor einer Frau,

. – Мужчина всегда боится

женщины, которая слишком сильно его любит; Während der

Junge aus Angst vor Brandverletzungen wimmerte, gelang es dem Vater, sein Bein zu befreien („Die Zeit“).

– Пока мальчик

плакал от страха при виде ожогов, отцу удалось освободить его ногу. Перевод существительного

ложениях тривиален

Angst во всех этих пред

Лингвисты, склонные к тому, чтобы делать заключения о менталитете народа на основании языковых средств, утвер ждают, например, что в русском языке встречаются уникаль ные способы выражения «непрямого, некатегоричного, не мотивированного объективными причинами и равнодуш ного отказа»: такие, как лень, неохота чтолибо делать

. В действительности вряд ли можно говорить об их уникально сти. На немецкий язык оба эти выражения переводятся аб солютно точно:

j-d hat keine Lust, j-d hat keinen Bock, при

чем оба выражения высоко частотны. Лень как выражение русской культурной традиции вписывается в известный сте реотип, но не соответствует эмпирическим данным. Для одного русского прилагательного ленивый в немецком лек сиконе имеется как минимум четыре эквивалента:

bequem, gemütlich

. Из этих четырех синонимов два – bequem

faul, träge,

и gemütlich – прямых соответствий в русском языке не обна руживают и перевод к ним приходится подыскивать в зави симости от контекста. Но если уж вести речь о непереводи мости в связи с темой лени, то действительно не имеющей

112

эквивалента является немецкая идиома den inneren

Schweinehund (nicht) überwinden

, в которой образ лени пер сонифицирован с такой выразительной яркостью, какой в русском лексиконе не обнаруживается. Кроме того, трудно переводимым является глагол

sich lassen в сочетании с ин

финитивом, который позволяет показать происходящее в предельно пассивном ключе, так что степени лени или без участности субъекта высказывания можно только подивить ся:

man lässt sich etwas sagen, mitteilen, informieren. Даже в

кресло человек сам не способен опуститься: man lässt sich in

den Sessel fallen

воле:

sie lassen sich scheiden. Можно еще вспомнить, что в

. Даже развестись люди не могут по своей

русских магазинах на дверях вывешена информация о часах работы, а в немецких о часах открытия (

Öffnungszeiten): в

русской культуре магазины, прачечные, рестораны работа ют, а в немецкой они всего лишь

geöffnet – происходит ли

там процесс работы, неизвестно. Нет стереотипа, который бы утверждал, что немцы ленивы, – наоборот, имеется сте реотип, что они трудолюбивы и добросовестны. Но если непредвзято отнестись к анализу лексики и считать при этом, что она дает ключ к пониманию национальной мен тальности носителей соответствующего языка, то придется признать, что немцы крайне ленивы и мера этого свойства с русской ленью не сопоставима, т. к. в немецком языке средств для выражении идеи лени явно больше, чем в рус ском.

Едва ли не основным источником для постижения на

родного духа объявляется ныне область идиоматики

. «Оче видно, что основную культурную нагрузку несет лексика: слова и словосочетания. Из них складывается языковая кар тина мира, определяющая восприятие мира носителями данного языка. Особенно наглядно и ярко этот аспект пред ставлен устойчивыми выражениями, фразеологизмами, иди омами, пословицами, поговорками – то есть тем слоем язы ка, в котором непосредственно сосредоточена народная мудрость или, вернее, результаты культурного опыта наро

да»

Этот взгляд на идиоматику представляется ошибочным.

Вопервых, одна пословица другой противоречит. Вовто

113

рых, большое число пословиц вовсе не национального про исхождения. Втретьих, множество пословиц просто нико му не известно. Тот факт, что они зафиксированы во фразе ологических словарях, еще не означает, что они являются элементами чьеголибо сознания. Вчетвертых, даже если идиома не забыта и активно употребляется, ее использова ние не дает ключа к постижению чьей бы то ни было мен тальности – ни коллективной (которой попросту не суще ствует – во всяком случае, ее существование научно не доказано), ни индивидуальной. Говорящий субъект употреб ляет фразеологические выражения бог его знает, бог не вы даст свинья не съест, и смех и грех, что греха таить вовсе не потому, что он глубоко религиозен. В атеистические време на правления советской власти эти идиомы тоже употребля лись, и их употребление не выдавало в употреблявшем веру ющего, только притворявшегося атеистом. Всё это лексемы русского языка с определенными значениями, не совпада ющими со значениями составляющих их элементов, и мы прибегаем к ним в речи тогда, когда нам требуется выразить тот или иной смысл, для передачи которого они годятся. Не исключено, что в культуре древних славян прослеживается иное отношение членов этнического социума к религиоз ной тематике, но культуре свойственно меняться в зависи мости от исторических условий.

Идиоматика со словом душа (которое А. Вежбицкая счи

тает ключевым для постижения русской ментальности

) раз работана в русском языке действительно чрезвычайно ши роко, но не меньше идиом и со словами глаз, голова, рука, слово, вид, место. Какие есть основания считать одно из этих слов «ключевым», а другие нет – кроме одного, а именно предвзятого мнения исследователя, заранее определивше го, что душа для русских слово, раскрывающее их отноше ние к жизни, а глаз или вид нет?

При всем обилии идиоматики со словом душа, в рус ском языке нет эквивалента немецкого фразеологического выражения

lachen, rennen, schr eien, singen, weinen

sich die Seele aus dem Leib (brüllen, husten,

– в сочетании с этой идиомой можно встретить очень большое число глаголов, и она исключительно частотна). Порусски говорят в таких

114

ситуациях (делать чтолибо) что есть мочи, вовсю, изо всех сил.

Как подсчитал Е. Зарецкий в своем исследовании, по священном критике «этнологических мифов», ключевое сло во судьба, являющееся, по представлению некоторых иссле дователей, выразителем типично русского фатализма

встречается в переводной литературе с английского на рус ский действительно реже, чем в оригинальной русской ли тературе, но это соотношение сохраняется до тех пор, пока не учитываются синонимы слова судьба и другие способы выражения смысла покорности предначертанию свыше. Если включить в подсчеты синонимы, то соотношение рез ко меняется и для некоторых словосочетаний и выражений оказывается обратным

В работах неогумбольдтианцев бросается в глаза произ вольность трактовок лексических значений и грамматичес ких форм.

Слово разлука объявляется специфически русским, не переводимым словом, воплощающим в себе особое, харак терное лишь для русских, видение мира: «быть в разлуке – значит быть врозь физически, но вместе эмоционально»

его западноевропейские аналоги считаются переводами не разлуки, а расставания: «слово

Trennung оказывается не про

сто неточным эквивалентом русского разлука, но в некото ром смысле его противоположностью – обозначая вынуж денную пространственную соединенность людей, эмоционально друг от друга отдалившихся»

. Для утверж

дающих это, судя по всему, осталось неизвестным, что не мецкое слово Trennung простонапросто многозначно и одно из его значений по концептуальному объему полностью рав нозначно русскому слову разлука:

Edmund, so schmerzlich ihm die Tr ennung von der Geliebten wer den musste, fühlte doch den dringenden Trieb, zu wallfahrten (E.T.A. Hoffmann)

. – Эдмунд,

как ни тяжела ему была мысль о разлуке с любимой, ощущал настоятельную потребность отправиться в странствие;

Ich soll mich zurückfinden in den Ton unserer glücklichen Tage, so schrieben Sie mir gestern. Mit Ihnen am selben Orte, dieselbe Luft atmend, würd ich es nie gekonnt haben; aber in dieser Trennung werd ich es können oder es lernen, weil ich es lernen

;

115

muss (Th. Fontane). – Вы писали мне вчера, что мне необходи

мо вернуться мысленно в наши счастливые дни. Будь я с Вами рядом, дыши я с Вами одним воздухом, это было бы недостижи мо, но в разлуке с Вами я сумею проникнуться этим состояни ем, я научусь, мне необходимо этому научиться;

Aber selbst heute noch empfand der junge Mann, wie schwer ihm doch seinerzeit die Tr ennung von dem väterlichen und treuen Fr eunde gefallen war (A. Stern)

. – Но и сегодня еще молодой человек

ощущал, как тяжело далась ему в свое время разлука с верным другом, который поотечески его любил.

Аналогичным образом обстоит дело с такими словами, как удаль, тоска, постоянно упоминаемыми в работах сто ронников гипотезы лингвистической относительности и ставших уже хрестоматийными

. Непереводимость этих слов принимается за аксиому и даже не обсуждается. Понятно, что слова эти чрезвычайно емки и многогранны по своей семантике, но столь же емки и многогранны их переводы

Waghalsigkeit, Draufgängertum, Sehnsucht, Heimweh.

Вообще тот факт, что объемы многих словарных значе ний, и в особенности значений абстрактных лексем, в язы кеоригинале и языкепереводе обычно не совпадают, пере водчикам и лексикологам хорошо и давно известен, поэтому неясно, почему в работах последних лет стало принято свя зывать эти несовпадения с национальным характером.

Работы по лингвокультурологии достаточно ясно демон стрируют, что «концепт» – это синоним «стереотипа», то есть понятия, отражающего мнение некоторой части насе ления о собственной или чужой культуре. Лексемы, выража ющие стереотипные представления о менталитете народа, рассматриваются как непереводимые. Все элементы такого подхода произвольны: и концепция переводимости/непе реводимости, и способ отыскания ключевых слов, и трак товка коллективного менталитета

Справедливости ради требуется отметить, что время от времени сторонниками неогумбольдтианства предпринима ются попытки произвести непредвзятый анализ тех или иных лексем в их сопоставлении и уже из этого сопоставле ния делать выводы. Такой подход не вызывал бы возраже ний, если бы было достоверно известно, что факты лексико

116

на действительно могут служить надежным источником для научных выводов о национальной картине мира. Но и это не доказано. Скажем, то обстоятельство, что немцы об опреде ленном отрезке времени говорят

um ein Uhr morgens (в час

утра) или um zwei Uhr morgens (в два часа утра), а русские о

том же времени говорят в час ночи или в два часа ночи, мож но, с одной стороны, трактовать как доказательство разли чия в восприятии времени представителями двух упомяну тых народов, то есть предлагать объяснение в ключе различий в картине мира, с другой – как сложившуюся в том или ином языке традицию, как узус, к картине мира не имеющий ни какого отношения.

Попробуем отвлечься от предвзятого подхода, огра ниченного набором заранее заготовленных ключевых слов, и извлечь ту или иную релевантную информацию непосредственно из сравнения двух лексиконов, русско го и немецкого.

В работах по лексикологии и по теории перевода неред ко указывается, что несовпадения лексических составов языков объясняются различием в исторической практике народов. Если бы это положение последовательно выдер живалось, то поиск различий между лексиконами мог бы служить надежным источником для выводов если не о на циональной ментальности, то хотя бы об историческом опыте и практике того или иного народа. Однако и это по ложение опровергается конкретными примерами. В рус ском языке есть выражение экономическое чудо, а экономи ческого чуда в истории России нет и не было: каждый язык заимствует те или иные лексемы из других языков, в то вре мя как практика соответствующего народа не обязательно включает действия, объекты или события, которые высту пают в качестве референтов заимствуемых слов. Наблюда ется и противоположное явление: некоторый объект в прак тике существует, а слова для его обозначения нет. В немецком, скажем, возник глагол

simsen, означающий «по

слать СМСсообщение по мобильному телефону». В рус ском специального слова для обозначения того же действия не образовалось, хотя соответствующее явление распрост ранено ничуть не менее. Повидимому, словосочетание по

117

слать СМС является достаточно удобным средством для

его наименования.

На наших глазах в языке возникают или из него выпада ют слова. Этот процесс происходит постоянно. В одном язы ке появляется слово, обозначающее, скажем, «отдыхать с палаткой» ( ся. При этом представители обоих народов в одинаковой степени пользуются палаткой во время отпуска. Просто но сители одного языка тратят чуть меньше физических уси лий для выражения соответствующего понятия, а носители другого чуть больше, произнося не одно слово, а два. Тот факт, что в одном языке для обозначения некоторого дено тата имеется однословная речевая единица, а в другом сло восочетание, не говорит о культуре, практике, мышлении и картине мира этих народов ровным счетом ничего.

В немецком есть глагол столом ногой в целях заигрывания». В русском нет аналога, хотя соответствующее явление, вне всякого сомнения, в общественной жизни имеет место. Существует немецкий глагол читься к чужой телефонной линии (чтобы не платить за те лефон)»: и это действие в практике российской жизни вре менами встречается, а удобного слова для его обозначения нет. Глагол карты» – еще одна лакуна в русском. Все эти примеры при званы показать, что нет и не может быть однозначного от ношения между общественной практикой и лексиконом. Подход, ставящий знак равенства между этими явлениями, может привести к полному искажению объективной карти ны языковой и этнографической действительности, а в меж личностном плане к недоразумениям, обидам и взаимному непониманию. Стоит преувеличить значимость лакунарно сти, как уже можно говорить о том, что немцы типичные ловеласы ( это отражено в их лексиконе, потому что этого требовала практика.

В любом языке имеются лексикосемантические гнез да, которые, казалось бы, свидетельствуют о националь ном своеобразии и специфике исторического развития со

zelten), а в другом языке такое слово не появляет

füßeln – «касаться коголибо под

anzapfen (das Telefon anzapfen) – «тайком подклю

kiebitzen означает «тайком заглядывать в чужие

füßeln) и жулики (kiebitzen, Telefon anzapfen), что

118

ответствующего народа, но никогда нет уверенности, что данный вывод окажется исторически верным. В русском языке наблюдается обилие идиом со словами мир, свет,

люди: всем миром, выйти в свет, выйти в люди, как я людям в глаза посмотрю, на людях, на миру и смерть красна, осла вить на весь свет, пустить по миру, с миру по нитке, что люди скажут и т. п. Напрашивается вывод, что жизнь на

людях, на миру, то есть общинный уклад столетиями оп ределял общественное сознание. История народа, каза лось бы, этот вывод подтверждает. Обилие в обиходном немецком слов, обозначающих те или иные процессы из области психологии (

aufarbeiten, ausleben, sich

abreagier en, sich einer Sache stellen, verdrängen, verwinden

легко объяснить проникновением идей Фрейда в обще ственное сознание. Однако подобные примеры не всегда столь легко поддаются трактовке. В русском языке имеет ся огромное число идиом, включающих слова бог, госпо ди, боже, божеский. В сопоставлении с этим обилием не мецкий лексикон оказывается значительно скуднее. Означает ли этот факт, что русские люди в своей истории были более религиозны? Как можно измерить степень ре лигиозности? История религии в Германии на несколько веков старше, Германия является родиной Реформации и страной религиозных войн, религиозная традиция в За падной Германии на протяжении всей истории практи чески не прерывалась. Можно утверждать, что отношение русского человека к Богу более индивидуальное, искрен нее, непосредственное, личностное, но все это досужие домыслы, не подтверждаемые ничем, кроме все той же идиоматики и некоторых произведений русской художе ственной литературы и русской философии – для лингви стических теорий этого материала недостаточно.

Попытки непосредственно связать лакунарность с исто рией народа являются искусственным ограничением как для исследования причин того или иного лексического явления, так и для его трактовки. Хрестоматийные примеры типа нога, рука там, где при переводе на другие европейские языки имеются два слова для обозначения разных частей ноги или руки, или, напротив, пары брат и сестра вместо одного сло

)

119

ва Geschwister, теща и свекровь как разные переводы для сло

Schwiegermutter, клещи и щипцы как разные варианты трак

ва товки значения слова

Zange, а Mauer и Wand как два возмож

ных эквивалента слова стена не могут служить подтверждением подхода «от практики к языку» (так же, как они не могут и не должны выступать доказательствами раз личных ментальностей). Принципиальных расхождений в практике между европейскими народами в связи с референ тами приводимых здесь слов не наблюдалось. Причины нуж но искать или в этимологии, то есть в истории самого языка (а не народа – носителя этого языка), или в случайности, в традиции, в узусе (так принято). Представляется, что слу чайность не менее существенна для истории развития язы ка, чем историческая практика

Номинация носит принципиально случайный характер – не только потому, что между звуковым комплексом (или со четанием букв на письме) и обозначаемым им объектом нет непосредственной связи (она осуществляется только через значение), но и потому, что каждый объект обладает беско нечным количеством свойств, а в номинации оказывается отражена лишь малая толика этих свойств, причем свойства, положенные в основу номинации, не обязательно являются существенными. Например, слово смородина, по происхож дению русское, образовано с помощью суффикса ин(а) от сморода, формы женского рода от смород – «сильный запах». Однокоренные слова – старославянское смрад, общеславян ское смердеть. Считается, что название растению было дано по сильному и терпкому запаху черной смородины. Однако ясно, что у этого растения и его ягод имелось огромное ко личество других свойств, которые с тем же или даже с боль шим основанием – как более существенные – могли лечь в основу первичной номинации: например, вкус ягод, форма листьев, польза плодов для здоровья.

Понемецки говорят

Krankengymnastik, а порусски ле

чебная физкультура. А на многих других европейских языках

та же гимнастика именуется физиотерапией (итал.

fisioterapia, англ. physiotherapy). И все варианты обознача

ют в точности одно и то же, охарактеризованное с трех раз ных сторон.

120

<<< < Предыдущая 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 1112 / 4812 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 > Следующая >>>

Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]