Добавил:

ivanov666 Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.

Вуз:

Башкирский Государственный Аграрный Университет

Предмет:

[НЕСОРТИРОВАННОЕ]

Файл:

Трудности и возможности русско-немецкого и немецко-русского перевода. Справочник

.pdf

Скачиваний:

Добавлен:

07.09.2026

Размер:

2 Мб

Скачать

☆

<<< < Предыдущая 1 2 3 4 5 6 7 8 910 / 4810 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 > Следующая >>>

Наиболее яркие примеры такого рода семантической ем кости, или размытости – лексемы эмоционально окрашен ные, в которых присутствуют семы оценки и отношения к чемулибо (такие слова в словарях обычно имеют при себе стилистическую помету – «бранное», «неодобрительное», «пренебрежительное», «ласкательное»), или слова чисто оценочные, в которых оценочные семы настолько важны, что фактически составляют ядро значения: валенок, замух

рышка, занюханный, мура, недотепа,

Kraftmeier, Modepüppchen.

стом «плохо переводимых» слов тоже можно вести речь о лексических лакунах – если признать таковыми ущербные, неполные эквиваленты. Например, прилагательное можно переводить не только как неслыханный или невероят ный (согласно немецкорусскому словарю Москальской), но и приблизительно двадцатью другими способами, в зависи мости от словосочетаний и общего стиля текста (потрясаю

щий, фантастический, ни в какие ворота не лезет, немысли мый, несусветный, верх чеголибо). Кроме семы «выражение

субъективной оценки чеголибо необычного» в этом слове практически нет значений, оно лишено концептуального наполнения. Для двуязычных словарей такие слова представ ляют серьезную проблему, и как ее решать, не вполне ясно. Можно, конечно, попробовать заполнить словарную статью огромным количеством примеров, не предлагая переводов на словарном уровне вовсе. Но и это решение не способно предохранить от ошибки, если человек не найдет среди все го этого моря примеров конкретного словосочетания, кото рое ему требуется.

Бывает и так, что для слова нельзя найти эквивалент на словарном же уровне не в силу емкости его семантики и не потому, что оно представляет собой гипероним по отноше нию к переводам (вроде результате условностей, налагаемых языком перевода. Так, для слова обусловлено разнообразие переводов не столько семанти кой существительного, сколько традицией:

Fremdgänger

notorisch перевод диктуется словосочетаниями, и

– неисправимый бабник, вечный бабник;

В связи с этим лексическим пла

waschen – мыть/стирать), а лишь в

Gesäusel, Heini,

unerhört

notorischer

notorischer Personalmangel – постоянная нехватка персона

ла; notorischer Schulschwänzer – закоренелый прогульщик;

notorischer Spieler – заядлый игрок; notorischer Steuerhinterzieher

– злостный неплательщик налогов;

notorischer Witz – дежурная шутка, в зубах навязший анек

дот. Норма русского языка не допускает словосочетаний *завзятый бабник, *закоренелый анекдот, *злостный игрок. Понятно, что соблюдение нормы – дань условности. Но все же если перевод таких слов, как деляется словом – соседом по словосочетанию, а вне слово сочетаний его назвать затруднительно, то не лакуна ли пе ред нами? Есть ли у этого слова эквивалент или эквиваленты обнаруживаются лишь для словосочетаний?

Есть случаи, когда эквивалентный перевод на словарном уровне имеется вне всякого сомнения, но в текстах этот эк вивалент почти не употребляется, а заменяется различны ми синонимами – и не потому, что он неверен, а лишь пото му, что он непривычен, неупотребителен. Например, немцы, оценивая какоелибо явление как негативное, нередко упот ребляют слово либо решении, толковании какоголибо явления, чьемлибо поведении они могут сказать ке слово гротескный является прямым эквивалентом но русское соответствие в бытовом языке используется ред ко, его чаще встретишь в специальных литературоведческих текстах. В повседневной жизни русские скорее скажут Это

уму непостижимо; Это курам на смех; Это выходит за рамки приличия или еще чтолибо, соответствующее ситуации, от клоняющейся от нормы и здравого смысла. Слово админис трация, хотя и переводится в РНС как

чительно чаще в конкретных текстах и словосочетаниях должно переводиться как В связи с частотностью употребления, таким образом, сно ва возникает подозрение, не лакуны ли перед нами: теоре тически эквивалентный перевод есть, но практически он ис пользуется крайне редко и только в специфических контекстах.

Имеются лексемы, которые в словосочетаниях и фразах не переводятся без добавления еще какоголибо слова или слов. Например, немецкий глагол

grotesk в самых широких контекстах: о каком

notorisch, всецело предопре

Das ist grotesk. В русском язы

grotesk,

Administration, зна

Behörde, Amt – такова традиция.

abraten нельзя перевести

глаголом отсоветовать, а можно только словосочетанием отсоветовать чтолибо делать (отсоветовать обращаться к комулибо, писать комулибо, ехать кудалибо). Немецкий

язык допускает словосочетания

neuen Wagen abraten

вить инфинитив: отсоветовать ехать в отпуск или брать отпуск, отсоветовать покупать новую машину. Мы имеем

здесь дело с необходимостью восполнять оригинал допол нительной информацией, диктуемой грамматической нор мой языка перевода (валентностью глагола). Следователь но, перевод отсоветовать – это не эквивалент, а лишь часть эквивалента. Значит, и здесь перед нами своего рода лакуна?

Неясно, как обстоят дела с лакунарностью и при перево де с немецкого на русский многих сложных слов. Это еще одна своего рода рирует затронутый здесь тезис: оно переводится как невыяс

ненный вопрос, невыясненное обстоятельство; аспект пробле мы, подход к которому пока неясен. Эквиваленты были всегда,

однако они не передавали образности оригинала. И лишь с недавнего времени в русском языке появилось выражение серая зона, в котором фиксируется «цветовой» образ. Слож ное слово ричности, переводится как выскочка, хвастун. Связь с ори гиналом через образ человека, который изо всех сил хочет казаться лучше или солиднее, чем он есть на самом деле, в переводах утрачена. Глагол ский язык как преуменьшать, приукрашивать – однако эти русские глаголы значительно шире по значению, чем не мецкий немецкие эквиваленты, отличные от переводы, но являются ли они эквивалентами оригинала? Аналогичная ситуация наблюдается для таких сложных слов, как

дой сотрудник, молодой специалист), Rufmord (дискредита ция),

множества других; русский перевод для них имеется, но в нем настолько стерта образность исходного слова, что не вполне ясно, можно ли называть его эквивалентным. Весь вопрос опятьтаки упирается в то, какие именно свойства

Möchtegern, почти прозрачное по своей метафо

kleinreden, и для каждого из них РНС предлагает

Mundpropaganda (устный отзыв), Nachwuchskraft (моло

Weichei (слабак), Zaungast (сторонний наблюдатель) и

– а в русских переводах требуется доба

Grauzone. Слово Grauzone удачно иллюст

vom Urlaub abraten, vom

kleinreden переводится на рус

kleinreden. Перед нами

перевода удовлетворяют требованиям, предъявляемым к эк виваленту.

Лакунарность обнаруживается иногда не на уровне на чальных словоформ, а в определенном месте грамматичес кой парадигмы. Например, у глагола победить есть немец кий эквивалент: с глаголом в первом лице единственного числа футурума эк вивалентный русский перевод не подобрать: в русском язы ке форма глагола победить в первом лице единственного числа будущего времени отсутствует. Можно сказать толь ко: Я сумею победить; Мне удастся победить; Я одержу верх;

Я окажусь победителем.

У глагола ernten (в переносном смысле) имеется точный русский эквивалент пожинать, образованный по аналогич ному метафорическому принципу от прямого значения, зер кального по отношению к немецкому прямому значению глагола шенного вида, поэтому фразу Mit seinem spektakulären Auftritt

ernten. Однако у русского глагола нет формы совер

erntete er allgemeine Aufmerksamkeit

жинать не перевести (*Своим необычным выступлением он по жал всеобщее внимание): предложение требует глагола со

вершенного вида. Переводчику приходится прибегнуть к трансформации – при наличии абсолютно точного словар ного эквивалента: Своим необычным выступлением он возбу

дил всеобщее внимание.

Лакунарность возникает иногда при расхождении между языками в грамматическом числе. Например, слово переводится НРС как наглость, дерзость, нахальство, бесце ремонность. Это эквивалентные переводы для немецкого сло ва в единственном числе. Но у него есть и множественное:

siegen. Но для предложения Ich werde siegen

с помощью глагола по

Frechheit

Frechheiten. В русском языке из всех четырех возможных эк

вивалентов множественное число образует только слово дер зость – дерзости. Но оно при переводе не всегда уместно.

Например, его можно использовать в переводе предложе ния

Ich muss mir diese Frechheiten nicht länger anhören. –

Мне надоело выслушивать эти дерзости; но уже для предло

Ich werde mir diese Fr echheiten nicht länger mit ansehen

жения оно для перевода не подходит: дерзости нельзя видеть, со зерцать или наблюдать. Скорее всего, придется выходить из

положения с помощью словосочетания наглые выходки: Я не собираюсь терпеть далее подобные наглые выходки или Мне надоело быть свидетелем этих наглых выходок.

Все эти случаи заставляют рассматривать лакунарность как явление не только объективное, но и субъективное: оп ределение лакунарности в первую очередь зависит от иссле дователя и его подхода. Как договоримся, так и будем счи тать. Этот момент – условности, договоренности – с одной стороны, объясняется тем, что в понятие лексического эк вивалента можно вкладывать различное содержание, а с дру гой вызывается чисто объективной трудностью: никто в ко нечном итоге не знает, какие единицы участвуют в порождении речи и являются ли лексемы в той форме, в ка кой они отражены в современной лексикографии, действи тельно теми минимальными «кирпичиками», из которых вы страивается речевой поток.

Вместо термина «слово» в контексте лакунарности сто ило бы использовать термин «лексема», который представ ляет собой синоним лексической единицы. Лексемой мо жет быть и группа слов, обозначающих вкупе одно понятие, которое воспроизводится, то есть извлекается из памяти, а не создается заново в речи

. Если в немецком языке исход ное слово является результатом словосложения, то русское соответствие чаще всего представлено двумя и более слова ми, например,

Erziehungsurlaub – это отпуск по уходу за ребенком

Mutterschutz – это декретный отпуск, а

. Русский переводный эквивалент является не словом, а словосочета нием, но при этом единой лексемой. Каким бы растянутым и громоздким ни было словосочетание отпуск по уходу за ребенком, это лексическая единица русского языка, она за креплена в законодательстве, в сознании носителей языка и воспроизводима в речи. Русское существительное кипяток соответствует немецкому словосочетанию

kochendes W asser,

и последнее, не являясь идиомой, представляет собой сво бодное словосочетание, если исходить из семантики состав ляющих его единиц. Это сочетание не обнаруживает семан тических смещений относительно семантики тех же единиц вне его. При этом словосочетание

kochendes W asser являет

ся номинативной единицей немецкого языка, обозначает

определенный объект и воспроизводится в речи целиком, а не создается заново путем синтагматики, аналогично сло восочетаниям книжная полка, настольная лампа, обеденный стол, стенные часы. Для них есть немецкие эквиваленты в виде сложных слов, так же как для

kochendes W asser есть рус

ский эквивалент кипяток, не представляющий собой слож ного слова. Как эти примеры ни манифестируются – рас члененно в виде словосочетаний, нерасчлененно в виде сложных или простых слов, – все они представляют собой лексемы, то есть единицы словаря

. Лакунами же принято называть в первую очередь те случаи, когда перевод является описательным, то есть не представляет собой единицу сло варя в языке перевода, или когда семантика предлагаемого перевода значительно изменена по сравнению с семанти кой оригинала, что позволяет говорить не о точном перево де, а о паллиативе

Однако часто невозможно решить, имеем ли мы дело с лексемой или сочетанием лексем. Вероятнее всего, цепоч ки слов вроде человек, страдающий манией величия или чело век с высшим образованием – это свободные словосочетания и на месте немецких языке лакуны. Словосочетания же

Gernegroß или Akademiker в русском

angeflogen kommen (при

летать), angeschwommen kommen (приплывать), подозревать дурное (argwöhnen), произносить банальности (dreschen), уме реть от жажды (

verdursten), возможно, хранятся и извлека

ются из памяти целиком, а возможно, и нет. А может быть, иногда так, а иногда иначе. Как часто мы договариваемся с кемлибо встретиться или созвониться в первой половине дня (а немец ограничился бы в аналогичной ситуации кратким

am Vormittag). Создаем ли мы довольно громоздкое на пер

вый взгляд словосочетание в первой половине дня в каждом речевом акте заново или с легкостью извлекаем его как лек сему из памяти, то есть воспроизводим хранящуюся в на шей памяти лексическую единицу? Есть огромное число не ясных случаев, колеблющихся между статусом лексемы и статусом синтаксически свободного словосочетания. Пока мы не знаем, как на самом деле осуществляется процесс ре чепорождения и какими единицами мы в нем оперируем, следует к этой материи подходить с осторожностью – в не

мецком для обозначения этой осторожности есть удачная лексема

Fingerspitzengefühl.

Иные выражения или короткие предложения кажутся ре зультатом свободного сочетания слов – до тех пор пока не требуется их перевести. Например, порусски мы говорим человеку на другом конце телефонного провода Не вешайте трубку. Казалось бы, что в этой фразе от лексемы? Но если ее перевести на немецкий, получим не

*Hängen Sie den Hörer nicht auf. Значит, наше ощущение

Bleiben Sie dran, а вовсе

свободы обманчиво. Значит, мы гораздо чаще оперируем в языке готовыми формулами, чем принято предполагать, если не привлекать к анализу перевод и если исходить из тради ционных словарей и способа представления в них лексичес кого состава языка.

Еще Шарль Балли писал: «Слово в большинстве своем является единицей иллюзорной, обманчивой, отнюдь не всегда соответствующей единицам мысли»

. В последнее время в российской лингвистике появились работы, призы вающие рассматривать свободные словосочетания как рав ноправную часть номинативного состава языка. В этих ра ботах приводится обоснованная аргументация в пользу такого направления

. Добавим, что одним из наиболее убе

дительных и ярких аргументов может служить перевод.

Существует и еще одно обстоятельство, которое ставит под удар любую классификацию лакун. Дело в том, что пе ревод производится всетаки обычно в рамках текста. Пере вод слов, словосочетаний и простейших предложений как неотъемлемая часть дидактики и лексикографии – это лишь необходимая ступень, готовящая изучающего иностранный язык человека к переводу текстов.

Иногда кажется, что у слова лексический эквивалент есть, но это представление существует лишь до тех пор, пока мы не сталкиваемся с конкретными употреблениями этого сло ва в словосочетаниях и предложениях. Так, слово

mörderisch

переводится НРС как смертельный, убийственный, смерто носный, опустошительный, умерщвляющий. Но словосочета

mörderische Rache или предложения Liebe kann

ние

mörderisch sein; Diesmal sind die Aliens kompromisslos böse und mörderisch

перевести на русский язык с помощью пред

лагаемых словарем эквивалентов невозможно. Mörderische

Rache

, вероятно, следовало бы перевести как кровавая месть,

а предложения, соответственно, как Любовь бывает опасна

для жизни (или Любовь иногда заканчивается смертельным исходом) и В этот раз инопланетяне не желают идти на ком промисс и жаждут крови. Получается, что словарная экви

валентность ущербна: она имеется лишь для некоторых упо треблений слова прибегаем в русском переводе к помощи эквивалентов со всем иных немецких слов:

tödlich.

предложение вет опасно. Для этого употребления у слова gefährlich экви валента в русском языке нет. Мы переведем это предложе ние, по всей вероятности, как Он постоянно рискует, то есть используем при переводе эквивалент глагола устойчивого словосочетания эквивалент слова gefährlich. А вот отрывок с тем же прилага тельным из детективного романа:

Слово gefährlich переводится НРС как опасный, но

um ihre Schläfe sah gefährlich aus.

mörderisch. В других ситуациях мы

blutig, blutrünstig, lebensgefährlich,

Er lebt gefährlich нельзя перевести как *Он жи

riskieren или

dem Risiko ausgesetzt sein, а не

War sie tot? Die Blutlache

Здесь тоже перевести

gefährlich как опасный было бы неверным решением. Ско

рее всего, этот отрывок можно перевести следующим обра зом: Неужели она погибла? Лужица крови около ее виска сви детельствовала именно об этом. НРС предлагает в качестве переводов немецкого слова der Teil такие варианты, как часть, доля, деталь, элемент, сторона. Однако для перевода предложения

fremder Schönheit

антов для перевода слова Teil не годится, так же, как не го дится ни один из предлагаемых в том же словаре эквивален тов слова остальной. И заметим, что в данном предложении нет иди оматики, то есть все слова употреблены в их собственных значениях, без типичных для фразеологии семантических сдвигов и смещений. Но сказать порусски *Ее тело, все его

части (элементы, детали) обладали другой (иной, отличной), незнакомой (чужой, чуждой) красотой противоречило бы

норме. И данное предложение можно было перевести, пред положим, как Ее тело, вся ее стать источали нездешнюю, не

Ihr Körper , jeder T eil desselben, war von ander er,

ни один из предлагаемых словарем вари

anderer – другой, иной, отличный, следующий,

встречавшуюся мне доселе красоту (а можно было бы слово тело и вовсе исключить или предложить вариант Весь ее об лик был овеян какойто нездешней красотой – выбор слов и их

сочетаний зависит как от вкуса переводчика, так и от стили стики текста в целом, а также от отражаемой в нем истори ческой эпохи). Следовательно, и для слова

Teil, и для слова

anderer русский язык обнаружил в данной конкретной ситу

ации лакуны; нам не удалось подобрать для них эквивален тов, а пришлось заниматься поисками иных средств, кото рые приблизительно отражали бы (с нашей точки зрения) авторскую идею.

Трудности подобного рода преследуют переводчика в его деятельности постоянно: словарная эквивалентность не спо собна покрыть эквивалентность конкретных употреблений слов в речи. В процессе накопления переводческого опыта становится все очевиднее, что почти любой предлагаемый двуязычными словарями перевод в тех или иных контекст ных условиях оказывается неприемлем. На начальных эта пах изучения иностранного языка учащиеся бывают еще так не уверены в своих силах, что боятся оторваться от словаря и пытаются – часто за счет смысла, грамматических правил или стиля родного языка – втиснуть в прокрустово ложе предложения подобные варианты. Люди с опытом понима ют, что словарь дает лишь направление, предлагает несколь ко наиболее частотных вариантов, но не способен обеспе чить нахождение любого варианта для перевода предложений в текстах.

В принципе, любое слово в тексте может обернуться в языке перевода лакуной. Получается, что о лакунах право мочно говорить только ограничиваясь словарным, лексиког рафическим уровнем, а последний отражает, как известно, лишь малую толику того, что происходит с реальными сло вами в реальных текстах.

Это обстоятельство релятивирует понятие словарной эк вивалентности и, соответственно, лакунарности: лакуны на уровне словаря и лакуны на уровне речи – это не одно и то же, но эти явления связаны друг с другом столь тесно, что нельзя говорить об одном, не упоминая другого. Лакуны сло варя восполняются в речи словарными эквивалентами со

всем иных слов, но и нелакуны словаря оборачиваются ла кунами в речи и также восполняются с помощью «чужих», «заимствованных» эквивалентов. В этом отношении разрыв между имеющимися и отсутствующими эквивалентами на словарном уровне оказывается не столь большим, каким он представляется, если отвлечься от речевых употреблений.

Эти рассуждения не ставят под вопрос актуальность и важ ность изучения и классификации межъязыковых лакун – они лишь обращают внимание лингвистов, занимающихся этой тематикой, на ограниченность и известную условность любой классификации случаев отсутствия переводных эквивалентов.

2.5 О ПЕРЕВОДИМОСТИ И НЕПЕРЕВОДИМОСТИ

Поскольку настоящий справочник посвящен, главным образом, лексемам, для которых по тем или иным причи нам непросто подобрать перевод, то необходимо остановить ся на проблематике переводимости как таковой.

По вопросу о том, способны ли тексты одного языка быть полностью или частично переведены на другой язык, суще ствуют три точки зрения: не могут (абсолютная неперево димость); могут (абсолютная переводимость); могут лишь отчасти (относительная переводимость).

Первой позиции придерживаются приверженцы ради кальной версии так называемой гипотезы лингвистической относительности (ГЛО), или неогумбольдтианства. Соглас но этой гипотезе, каждый язык творит своеобразную карти ну мира и народ – носитель этого языка – является ее узни ком, не способным выйти за ее пределы. Между чело веческим сознанием и реальностью существует промежу точная реальность, порождаемая языком ( в терминологии Лео Вайсгербера

Zwischenwelt –

). Непереводимость обусловлена самой природой языка: его назначением слу жить промежуточной реальностью, уникальной для каж дого языкового сообщества (

Sprachgemeinschaft). Попыт

ки выйти за границы этого промежуточного мира обречены

100

<<< < Предыдущая 1 2 3 4 5 6 7 8 910 / 4810 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 > Следующая >>>

Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]