Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Социально-философская антропология. Человек и общественный мир
.pdf
Глава 5.
разной отъединенности человека от внешнего мира
не есть обязательно некое обеднение человека, не&
кая потеря. Такое предположение может возникнуть,
если исходить из устаревших парадигм, когда един&
ственно общественный мир предстает как нечто со&
держательное, а индивидуальность — как только на&
полняемое этим содержанием. При таком подходе
уединенность может действительно восприниматься
как уход в узкоэгоистический мир. Но эти парадиг&
мы — ложные парадигмы. Нисколько не отрицая со&
держательного богатства внешнего, в том числе и со&
циального, мира, следует в то же время подчеркнуть,
что при обращении человека к своему внутреннему
миру это богатство отнюдь не уходит из поля зрения
человека. Но оно, это богатство, выступает не в сво&
ей предметной вещности, во внешней представлен&
ности, а как интериоризированное богатство духов&
ного мира самого человека, оно живет в нем, как
потенциал интериоризированной культуры. Кроме
того, и сам человек в его субъективно&идеальном
мире — это не пустая форма, а огромное потенци&
альное богатство самой человеческой личности, ее
субъективности.
интериоризирует мир культуры, богатство, вырабо&
танное человечеством в ходе всей его истории. В че&
ловеке и живет эта вселенская культура, живет в той
мере и в том объеме, в каком она им освоена. Одни
фрагменты этой вселенской культуры как бы находят&
ся на поверхности субъективного мира, они как бы
прямо под рукой, другие отодвинуты в своеобразные
запасники памяти, находятся в скрытом состоянии.
Одни фрагменты культуры личностно освоены и пе&
режиты, другие хранятся как личностно&нейтральная
информация. Короче говоря, бытие культуры в субъек&
тивно&идеальном мире человека сложно структуриро&
вано и к тому же находится в непрерывном процессе
изменения. Состояние уединенности человека, его со&
средоточение в себе есть не что иное, как освоение
человеком своей имманентной вселенной культуры, ее
познание, ее оценка с точки зрения личностной зна&
чимости и ценности. Так что уход человека в уединен&
Экзистенциально-индивидуальный человек...
Хотелось бы подчеркнуть, что состояние своеоб&
Я уже писал, что человек в своем внутреннем мире
291
Социально-философская антропология
ность — это не уход в пустоту, не отворачивание от
мира, а вступление в особую, чрезвычайно богатую
область человеческой жизни, наполненную содержа&
нием идеально освоенного мира. В этом отношении
определенное дистанцирование от общения для чело&
века весьма полезно, ибо оно позволяет ему сконцен&
трировать свои силы в особой области, области само&
созидания.
Экзистенциальные грани уединенности богаты и
разнообразны. Прежде всего уединенность — это
своеобразное состояние отдохновения от общения.
Хотя оно и фундаментально значимо для человека,
но это нисколько не отменяет того факта, что обще&
ние в определенных дозах может быть и утомитель&
но. Ведь общение — это непрерывная настройка на
других. Как ни жизненно важна эта перманентная
настройка, она может и истощать человека1. В этом
отношении состояние уединенности — это своеоб&
разные паузы в общении, отдых от постоянного тру&
да контактности. Такая уединенность нужна челове&
ку, ибо чем сложнее общественная жизнь, чем много&
образней и интенсивней мир человеческих отношений,
чем мощнее поток воздействий на человека, тем она
нужнее.
Уединенность, далее, — это состояние своеобраз&
ного человеческого самостроительства, сотворения
себя. Человек как бы заново заглядывает в себя, оце&
нивает себя, судит, хвалит или выносит себе нелице&
приятный приговор. Именно в этой внутренней духов&
ной работе проявляются муки совести, отторжение не&
достойных помыслов, находятся новые нравственные
решения, вырабатываются новые ценностно&смысло&
вые ориентиры. Одним словом, уединенность — этот
своеобразный ремонт собственной души — несет че&
ловеку очищение.
Хотелось бы напомнить, что во многих религиях,
в особенности восточных, в разного рода мистических
системах, как мне представляется, очень высоко оце&
1
«Мир других людей несет не одни только наслаждения. Он
постоянно угнетает, выбивает из колеи и тем самым толкает на
борьбу; причиняя страдания, он ни на минуту не оставляет тебя в
покое». См.: Мунье Э. Персонализм // Манифест персонализма.
292
М.: Республика, 1999. С. 477.
Глава 4.
Социолого-функциональный человек...
нивается состояние уединенности человека, его внут&
реннего созерцания, сосредоточения на самом себе.
Да и христианская молитва тоже, на мой взгляд, от&
нюдь не коллективное действо, требующего состояния
духовной сосредоточенности и отъединенности. Прав&
да, все эти концепции по&своему, в религиозно&мис&
тическом духе, трактуют уединенность, но речь идет
не о разности трактовок, а о самом факте состояния
уединенности. И вероятно, есть большая доля истины
в утверждении, что в этом состоянии человек испы&
тывает определенное очищение и покой1.
Уединенность — это время своеобразной мобили&
зации внутренних ресурсов человека. Осмысливая
свою внутреннюю вселенную, человек как бы уготов&
ляет новые акции, вырабатывает новые цели, мобили&
зует новые духовные средства. Так что уход человека
в уединенность — это не уход от мира вообще, это
своеобразная пауза, которая подготавливает его но&
вое «возвращение» в мир, «возвращение» человека об&
новленного, по&новому целеориентированного и це&
леоснащенного. В конечном счете можно сказать, что
уединенность — это пространство и время самораз&
вития человека, развития его индивидуальности, ко&
торое и делает человека человеком2.
Состояние уединенности, как я его себе представ&
ляю, совсем не означает некое искусственно&создавае&
мые уединения. Эти состояния, на мой взгляд, — как
бы постоянные вкрапления в человеческую жизне&
деятельность, которые могут проявиться с разной ин&
тенсивностью в разные временные моменты бытия.
Они могут быть относительно длительными, могут
быть мимолетными. Но как ни малы эти моменты в
жизни обычного человека, как они ни мимолетны, они
всегда были, есть и будут. Мне же хотелось подчерк&
нуть, что, несмотря на длительность или мимолетность
этих моментов, экзистенциальное их значение чрез&
1
«Человек имеет священное право на одиночество и на охра&
нение своей интимной жизни». См.: Бердяев Н.А. О назначении
человека. Опыт парадоксальной этики. Париж, 1931. С. 86.
2
«Всецело быть самим собою человек может лишь до тех пор,
пока он один: кто, стало быть, не любит одиночество, тот не любит
“свободы” — ибо лишь в одиночестве бываем мы свободны». См.:
Шопенгауэр А. Афоризмы житейской мудрости. Избранные про&
изведения. М., 1992. С. 291.
293
Социально-философская антропология
вычайно велико1. Думается, не случайно искатели
всякого роды истины, духовных ценностей, в особен&
ности религиозных, так стремились к уединенности.
Чем насыщеннее новые социальные миры, воздей&
ствия, обрушиваемые новыми цивилизациями на
человека, тем нужнее ему уединенность, тем ценнее
она для него.
Лицом к лицу с собой
Уединенность включает в себя концентрацию че&
ловека на своей интимной духовной жизни. Как бы ни
самореализовался человек в своем ближайшем окру&
жении, в своей повседневности, никакая социомикро&
среда полностью не поглощает, не воплощает в себе
индивида. В нем всегда, если можно так выразиться,
остается некоторый остаток, некоторая интимность,
закрытая от взоров других, доступная лишь ему само&
му в его внутреннем созерцании, внутреннем самоощу&
щении2. Впрочем, может быть, это духовное явление, о
котором я пишу, — вовсе не остаток, не некий марги&
нальный осколок духовной жизни человека — марги&
нальный уже в силу того, что он не растворяется в об&
щественной выявленности, — а исконно человеческая
интимность, сама суть человеческой души, само истин&
ное зерно человека.
Проблема человека лицом к лицу с самим собой
чрезвычайно сложна. Она базируется на своеобразном
раздвоении человека на Я&субъект и Я&объект. Здесь
Я&субъект выступает как то «Я», которое ставит перед
собой задачу осмыслить, оценить самого себя, вырабо&
тать определенное отношение к самому себе. Я&объект
1
«Я должен верить, что моя истинная ценность заключается во
мне, что я являюсь также миром для себя, что я могу себя формиро&
вать, в себе находить силу и смысл существования. Именно с такой
точки зрения я смотрю на проблему одиночества. Я рассматриваю
одиночество как жизненную необходимость. Оно делает возмож&
ным периодическое “возвращение к себе”, “нахождение себя”,
“возвращение к истокам” жизненной силы и возможности деятель&
ности во внешнем мире». См.: Щепаньский Я. О человеке и обще&
стве // Реферативный сборник. М., 1990. С. 11.
2
«Всегда остается нечто, что ни за что не захочет выйти из&под
вашего черепа и останется при вас навеки, с тем вы и умрете, не
передав никому, может быть, самого&то главного из вашей идеи».
294
См.: Достоевский Ф.М. Полн. собр. соч.: В 30 т. М., 1973. Т. 8. С. 328.
Глава 5.
Экзистенциально-индивидуальный человек...
выступает как человеческое «Я», как бы отстраненное
от Я&субъекта, выступающее объектом познания, оцен&
ки Я&субъекта.
При этом отношение Я&субъекта к Я&объекту
внутренне противоречиво. Здесь проявляются про&
тиворечия разного рода. С одной стороны, Я&субъект
настолько тесно связан с Я&объектом, что, казалось
бы, здесь нет никаких помех в адекватном познании
и оценке Я&объекта. Однако же эта близость, это сли&
яние Я&субъекта и Я&объекта содержат в себе самую
большую помеху. Дело в том, что у человека всегда
есть неукротимое стремление положительно оценить
себя, положительно относиться к самому себе. Это
стремление видеть себя хорошим вполне понятно, но
это глубинное устремление к позитивной самооцен&
ке вторгается в любые процессы осмысления, оцен&
ки Я&объекта. Пожалуй, никакой другой объект чело&
веческого познания и оценки не встречается с таким
ценностным сопротивлением, как Я&объект перед
лицом Я&субъекта.
Однако в ситуации лицом к лицу с собой есть об&
стоятельства, позволяющие если не пробить вообще
эту ценностную самооборону, то в значительной сте&
пени ее смягчить. Это обстоятельство — глубокая ин&
тимность отношений Я&субъекта и Я&объекта. Ведь это
отношение развертывается в субъективном мире че&
ловека, который доступен только самому субъекту и
закрыт от всех. Какую бы оценку человек сам себе ни
выставил, какие бы качества в себе ни открыл, об этом
никто и никогда не узнает, если он сам не пожелает
этого. Значит, общественного суда человеку в его са&
мопознании бояться нечего. Но дело в том, что сам&то
он об этой оценке, об этих качествах знает. Все это
обусловливает сложность, неоднозначность отношения
человека к самому себе, отношения Я&субъекта к Я&
объекту.
Глубоким заблуждением является мнение, будто че&
ловек сам для себя очевиден, ясен и прозрачен1. Ко&
нечно, внутренняя жизнь человека дана только ему са&
1
«Познать самого себя — целая наука. Только в конце познания
всех вещей человек познает самого себя: вещи только границы че&
ловека». См.: Ницше Ф. Утренняя заря. Свердловск, 1991. С. 31.
295
Социально-философская антропология
мому, но данность этой жизни, переживания ее отнюдь
не означают ясности и очевидности этой жизни. Ины&
ми словами, человек сам для себя такая же загадка, как
и окружающий его мир, и самопознание человека по&
этому совсем не простой процесс. А если говорить о
самооценке, то тут дело еще более усложняется, ибо в
эту самооценку вмешивается и влияет на нее вполне
понятное желание человека приукрасить самого себя,
скрыть, заретушировать всякие неприятные для себя
моменты.
Пожалуй, можно сказать, что ни об одном предме&
те нет у человека такого количества иллюзий, сколько
относительно самого себя, относительно своей соб&
ственной природы. Отнюдь не случайно, что люди, за&
нимающиеся самопознанием, достигают определенных
подвижек в зрелом возрасте, когда сложился челове&
ческий духовный опыт, в определенной мере улеглись
страсти и на базе жизненного опыта можно рассуж&
дать о себе, о своей собственной сути. Весьма показа&
тельно, что «Самопознание» Н.А. Бердяева явилось
одной из последних работ философа, именно в это
время он, вероятно, смог себя более или менее адек&
ватно осознать. Короче говоря, каждый человек для
себя — постоянный объект познания, самопознания, ос&
мысления, оценки; этот непрерывный процесс вклю&
чает в себя собственное открытие человеком тайны от&
носительно себя и для самого себя.
Человек лицом к лицу с собой — это в определен&
ной мере гносеологическая нравственная проблема.
Человек наедине с собой — это зачастую человек со
своими потенциалами, желаниями, своими глубинны&
ми устремлениями, которые не высказываются, и за&
частую не осознаются адекватно им самим, но тем не
менее глубоко живут в нем, будоражат его душу и так
или иначе прорываются на поверхность его жизни.
Этот мир потаенных устремлений, нереализованных
возможностей, мир скрытого, зачастую подавляемого
честолюбия, мир невыявленных претензий, мир и тай&
ной радости, и тайной горести, невысказанных симпа&
тий и внутреннего злорадства.
Нередко в глубинах души человека скрываются
своеобразные залежи агрессивности, потенциал на&
296
сильственно&тиранического отношения к другим лю&
Глава 5.
дям. Культура, система общественных норм подавля&
ет, табуирует эту агрессивность, обеспечивая ее им&
манентно&скрытое существование, но стоит этому та&
буированию где&то ослабнуть, как яд агрессивности
дает о себе знать.
с самим собой зачастую предстает и как греховный
субъект. Возможно, о каких&то своих потаенных жела&
ниях он никогда не осмелится сказать вслух, зная на&
верняка, что это было бы встречено общественным
осуждением. Но тем не менее эти желания живут в
подвалах человеческой души и человек знает о них, не&
редко страдая от этих желаний и ужасаясь тому, что
они живут в нем.
собой — это очень сложное явление. Наряду с тем, что
наедине с самим собой происходит ремонт человече&
ской души, проявляется все лучшее в человеке, в этой
же ситуации всплывают и его негативные качества. Так
что в свидании с самим собой человек может как чер&
пать новые жизненные силы, так и сталкиваться с
разочарованиями, страданиями.
ставляет собой творческий процесс, и как всякий твор&
ческий процесс он весьма значим для самого человека.
В ходе этого самоосознания, саморефлексирования че&
ловек и сам поднимается, как поднимается всякий дела&
ющий новый шаг в любом познании. Это тем более
важно, что в ходе этого самопознания не только откры&
вается новая истина, но может очищаться сама челове&
ческая душа. Так что самопознание человека в истин&
ном смысле — это не самокопание в самом себе, уводя&
щее от мира, это, еще раз повторю, глубоко творческая
работа, составная часть самосовершенствования чело&
века. Конечно, бытие человека лицом к лицу с самим
собой, самопознание, самоуглубленность могут приоб&
рести и отрицательный характер, характер самокопа&
ния, самоедства, отрывающий человека от мира, несу&
щий ему страдания, в конечном итоге затрудняющий
путь к самому себе. В результате может развиться сверх&
самокритичность, сверхосторожность, боязнь всякого
активного жизненного проявления, своеобразный пара&
лич жизненных сил. Но эти крайности саморазруши&
Экзистенциально-индивидуальный человек...
Наконец, я бы отметил, что человек лицом к лицу
Таким образом, человек лицом к лицу с самим
Работа человека по осознанию самого себя пред&
297
Социально-философская антропология
тельства отнюдь не отрицают принципиальной важно&
сти и ценности бытия лицом к лицу с самим собой.
В философской, социально&философской литера&
туре советского и постсоветского этапов, даже в на&
шей современной социально&антропологической лите&
ратуре эти процессы бытия человека лицом к лицу с
собой, его самопостижения, как я полагаю, не стали
предметом глубокого теоретического анализа, не полу&
чили должной оценки. А жизнь современного россий&
ского человека такова, что эти глубинные параметры
его бытия приобретают все больший вес.
§ 4. Самореализация экзистенциально-индивидуального
человека в социомикромире повседневности
Укорененность человека в социомикромире повседневности
Социомикромир повседневности — это своеобраз&
ный антропоцентрический мир, центром, своеобразной
осью которого является человек и по периферии кото&
рого располагается и вращается вся микросоциальная
вселенная. Однако следует отметить, что в данном
случае дело не исчерпывается социораспространен&
ным определением места человека как центра, а всего
прочего — как своеобразной периферии.
Дело в том, что социомикромир повседневности для
человека, его существования имеет совершенно уни&
кальное значение, которое заключается в том, что этот
мир становится базой, основой человеческой укоренен&
ности. Когда я говорю об укорененности человека в
микромире, то речь идет о том, что социомикромир
повседневности, в который погружен человек, челове&
ком интериоризируется и становится имманентной ча&
стью его души. Во внутреннем мире человека живут и
та роща, что расположена возле его дома, и сам дом с
его привычными помещениями и окружением, контак&
ты с родителями, женой, мужем, детьми, близкими и
приятелями, традиции этой жизни, ее ритуалы, нюан&
сы взаимосвязей людей, особенности рабочей атмо&
сферы и т. д. и т. п. Все это превращается во внутрен&
ний мир человека, и воспринимается это богатство не
просто как картинки — образы микронатуры, а как
298
своеобразные опорные точки человеческого бытия.
Глава 5.
Экзистенциально-индивидуальный человек...
Между человеком и его ближайшим миром как
бы устанавливаются невидимые связи, зависимости,
в которых человек черпает и свои ценностные прио&
ритеты (скажем, пример отца выше всех прочих при&
меров), и духовную комфортность (скажем, чувство
некоего покоя при внутреннем ощущении родного
дома1), и своеобразное ощущение прочности, надеж&
ности собственного бытия (раз существует прочно
этот микромир, то так же прочно существую и я) и т. п.
Человек чувствует свою идентичность, свою непо&
вторимость, свою силу, душевную опору именно в
этих образах мира, повседневности, ставших его им&
манентностью. Это и есть то, что я понимаю под уко&
рененностью. Человек укоренен в своем социомик&
ромире повседневности, в связи с этим микромиром.
Я прежде писал, что человек воплощается в соци&
уме, что социум — это инобытие самого человека. Есте&
ственно, вставал вопрос, каков глубинный смысл чело&
веческого самовоплощения в социуме? Частично ответ
на этот вопрос уже дан. Но я его могу дополнить сейчас.
Созидание социума человеком необходимо ему для того,
чтобы этот социум, воплотившись в одном из конкрет&
ных фрагментов бытия человека, в его социомикроми&
ре, превратился в одну из основ его укорененности, став
одним из его опорно&имманентных стержней бытия.
Воплощение человеком себя в социуме, пройдя многие
промежуточные ступени, возвращается к человеку в
виде одной из его жизненно&имманентных основ.
Когда&то Экзюпери высказал очень глубокую мысль:
все мы родом из детства. Те впечатления, те воздействия,
которые мы получаем в детском возрасте, — контакт с
матерью, первые друзья, первые ритуалы, к которым мы
привыкаем, и т. п. — это все остается с человеком на всю
жизнь. Каким бы взрослым ни стал он, как бы далеко в
1
Дом — нулевая «точка системы координат, которую мы при&
писываем миру, чтобы найти свое место в нем». Дом «означает,
конечно, отцовский дом, родной язык, семью, друзей, любимый
пейзаж и песни, что пела нам мать, определенным образом при&
готовленную пищу, привычные повседневные вещи, фольклор и
личные привычки, — короче, особый способ жизни, составлен&
ный из маленьких и привычных элементов, дорогих нам». См.:
Шюц А. Возвращающийся домой. Приложение к книге Смирно&
ва Н.М. От социальной метафизики к феноменологии «есте&
ственной установки». М.: ИФ РАН, 1997. С. 206–207.
299
Социально-философская антропология
своих жизненных маршрутах ни отошел от мира своего
детства, все равно те импульсы, те внутренние связи,
которые он обрел в своем детстве, остаются с ним на&
всегда. Каждому светит образ своей Арины Родионовны.
Вместе с тем я могу сказать, что речь идет не только
о корнях, импульсах детства. Может быть, детская социо&
микросреда является одним из самых мощных импуль&
сов социомикромира человека, но отнюдь не единствен&
ным. На самом деле речь идет об импульсах социомик&
ромиров повседневности, сопровождающих человека
всю жизнь, о воздействиях череды сменяющихся социо&
микромиров, охватывающих все его бытие. Каждый из
этих социомикромиров оставляет свой след, вносит свой
штрих в общую картину укорененности человека, входит
какой&то частью в механизмы его опорной духовной свя&
зи с миром, в фундамент самоощущения человека.
Если социомикромир повседневности является поч&
вой человеческой укорененности, базой его духовно&жиз&
ненной личностной устойчивости, то возникает ряд инте&
ресных методологически&антропологических проблем.
Прежде всего встает вопрос о том, насколько тес&
но связан духовный мир человека с его социомикро&
средой? Ведь совершенно очевидно, что при констата&
ции общей укорененности человеческой души в со&
циомикромире, мире повседневности степень этой
взаимосвязи, мера близости человеческой души с этим
миром могут находиться в очень широком диапазоне.
Есть люди, органично и тесно связанные со своим
социомикромиром повседневности, как бы сросшиеся
с ним, чье существование немыслимо вне этой среды.
Есть люди, менее тесно сопряженные с этим миром, с
большей долей автономности в своем духовном суще&
ствовании. Естественно, встает вопрос, какой из дан&
ных вариантов предпочтительнее? Какой из них более
плодотворен и ценен для человеческого бытия, миро&
ощущения того или иного индивида? Думается, одно&
значно ответить на поставленный вопрос нельзя. Мож&
но, пожалуй, лишь высказать предположение, что край&
ности в данных позициях (связанные, с одной стороны,
с полной поглощенностью человека своей микросре&
дой, а с другой стороны — с максимальной освобож&
денностью от этого социомикромира) нежелательны,
300
обе они отрицательно сказываются на человеческой
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]