Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Психофизиологическая структура личности
.pdf
Психофизиологическая структура личности
208
практике, нужно уметь преобразовывать
ее и мысленно. Этой потребности и
удовлетворяет воображение. Воображение неразрывно связано с нашей способностью изменять мир, действенно преобразовывать действительность и
творить что-то новое (С. Л. Рубинштейн, 1989).
Создание «искусственной среды обитания, а это был очень трудоемкий и
многооперационный процесс, требующий большого опыта и активной работы воображения,— является важнейшим показателем возрастания уровня
производственной деятельности людей,
их сплоченияª (Ю. И. Ефимов, 1981).
В психологическом аспекте важнейшее значение воображения заключается в том, что оно позволяет представить
результат труда до его начала, тем самым
ориентируя человека в процессе деятельности. Создание с помощью воображения модели конечного или промежуточного продукта труда способствует его
предметному воплощению: «В конце
процесса труда получается результат,
который уже в начале этого процесса
имелся в представлении человека, т. е.
идеальноª (К. Маркс).
В представлении ожидаемого результата с помощью воображения и состоит
коренное отличие человеческого труда от
инстинктивного поведения животных.
Воображение входит в любой трудовой
процесс, является необходимой стороной любой творческой деятельности—
художественной, конструкторской, научной. Сущность воображения, если
говорить о его механизмах,— преобразование представлений, создание новых
образов на основе имеющихся. Воображение— это отражение реальной действительности в новых непривычных,
неожиданных сочетаниях и связях. Синтез представлений в процессах воображения осуществляется в различных формах: агглютинация— соединение
несоединяемых в реальности качеств,
свойств, частей предметов; гиперболизация увеличения или уменьшения
предмета, изменение качества его частей; заострение— подчеркивание ка-
Рис. 21. Структурно-функциональное соотношение между волей, чувством и трудом (А5—
воля, В5— чувство, С5— труд).
Глава 5. Культуральный уровень развития личности
209
ких-либо признаков; схематизация—
сглаживание различий предметов и выявление черт сходства между ними; типизация— выделение существенного,
повторяющегося в однородных явлениях
и воплощение его в конкретном образе...(Психология. Словарь, 1990).
Природа воображения как специфической человеческой деятельности определяется преобразовательной сущностью
общественно-трудовой практики человека. Воображение как таорческая способность сознания сформировалось исторически в процессе многотысячелетнего
опыта практического преобразования
действительности в трудовой деятельности. Воображение порождено трудом и
предполагает возможность заранее ставить перед человеком цели и планировать будущую деятельность.
В воображении проявляются высшие
возможности человеческого познания:
познание того, что отсутствует в личном
опыте данного человека, но может быть
воссоздано по каким-либо данным, воображение расширяет возможности наших органов чувств, создавая недостающие элементы, которые непосредственно
не могут быть нами восприняты.
Характерный для воображения «отлетª от действительности не только не
ухудшает познавательные возможности
человека, но, наоборот, является необходимым условием для глубокого осмысливания внутренних закономерностей явлений природы, когда устраняются
все конкретные, частные элементы и детали, и яснее проступает главное и общее (Эмоции и воображение, 1975).
Воображение— это создание нового
образа путем замыкания новых связей
между следами прежних восприятий (Е.
И. Игнатьев, 1956).
Ю. М. Бородай (1966) также пишет,
что психический процесс, ведущий к
созданию представлений и мысленных
ситуаций, непосредственно не воспри-
нимавшихся в целом в действительности, составляет воображение. Воображение ориентировано на созидание образов желаемого, возможного будущего, а
также образов того, что отсутствует в
наличном опыте, но что может быть воссоздано по имеющимся элементам. Эти
образы могут просто воспроизводить то,
что есть или было, а могут и предвосхищать грядущее новое, направлять
практические действия к его реальному
созиданию. Чем реальнее отражение в
воображении, тем продуктивнее его регулятивная и стимулирующая деятельность,
обладающая большой силой образного
обобщения, которое особенно ярко проявляется в художественном творчестве.
Материалом воображения служат представления, которые преобразуются в сознании, особенно когда речь идет о творческом воображении. Л. С. Выготский,
определяя воображение, фактически принимает в расчет лишь то обстоятельство,
что «воображение не повторяет в тех же
сочетаниях и в тех же формах отдельные
впечатления, которые накоплены прежде, а строит какие-то новые ряды из
прежде накопленных впечатлений. Иначе говоря, привнесение нового в само
течение наших впечатлений и изменение
этих впечатлений так, что в результате
возникает некоторый новый, ранее не существовавший образ, составляет... самую
основу той деятельности, которую мы
называем воображениемª (т.2, с.437).
Таким образом, во всех определениях— в разной мере и в различных планах проступает одна особенность воображения как деятельности прежде всего
продуктивно-творческой, конструктивной по своей сути. В результате этой
деятельности возникают духовные образования, обладающие признаком новизны по отношению к исходному образному материалу.
Практически во всех областях человеческой деятельности творчество ново-
Психофизиологическая структура личности
210
го неотделимо от воображения (Л. С.
Коршунова, Б. И. Пружинин, 1989).
На основании анализа многочисленных литературных данных В. А. Иванников (1991) показал связь между воображением, волевой активностью и
чувствами.
На генетическую связь воображения
с восприятием указывает П. П. Блонский (1979), отмечая, что «... там, где
мышление или вербальная память еще
не достаточно развиты, где они затруднены, выступает на сцену воображение,
и оно же играет огромную роль в восприятии при узнаванииª (с.326).
На очевидную связь механизмов воображения с механизмами памяти указывали многие авторы, однако все же не
устанавливая полного тождества воображения и памяти. Так, У. Джемс (1911)
пишет, что... воображение суть название,
данное способности воспроизводить копии однажды пережитых впечатлений,
он тем самым фактически соединяет
воображение с памятью. И все же
Джемс, как бы не замечая произведенной им редукции, продолжает рассуждать
о феномене воображения, а не о памяти
или ее моментах: «Когда наши образы не
относятся ни к какому определенному
времени и не представляют вполне точной копии какого-либо прежнего восприятия, то мы имеем дело с продуктами воображения в собственном смысле
словаª (Л. С. Коршунова, Б. И. Пружинин, 1989). Подобную точку зрения
высказывает и Я. Рейковский (1979),
считая, что информация, которую человек получает о мире— то, что он воспринимает и запоминает, представляет
собой «исходный продуктª, который
подвергается самым различным преобразованиям. Такие преобразования могут
происходить спонтанно и не служить
никакой цели, намеченной субъектом (в
таком случае они представляют собой
поток образов воображения и фантазии).
Л. С. Выготский (1984) считает, что
воображение, связанное со свободной
переработкой элементов опыта, с их
свободным сочетанием, требует непременно в качестве предпосылки той
внутренней свободы мышления, действия и познания, которой достигает
только тот, кто уже овладел образованием понятий. Недаром вместе с расстройством этой функции воображение
и творчество падает до нуля.
На рис.22 изображено структурнофункциональное отношение воображения к волевой, чувственной сферам и к
сфере трудовой активности, в котором
воображение опирается на волю, включается и включает в себя чувство и труд.
Как ни глубоко лежит язык в основе нашей умственной жизни, но воображаемое сравнение предмета с предметом, действия с действием коренится
еще глубже. Язык действует не только
в полном согласии с воображением,
продукты которого он выражает, но он
творит и сам по себе, так что рядом с
идеями, в которых язык следовал за
воображением, есть и такие, в которых
язык шел впереди, а воображение следовало по проложенному им пути. Оба
эти действия слишком совпадают в своих результатах, чтобы можно было
вполне отделить их, но тем не менее их
следует различать, насколько это возможно (Э. Б. Тайлор, 1989).
Мозг не запечатлевает и не моделирует поэлементно и пассивно весь вещественный инвентарь внешнего мира и не
применяет тех примитивных способов
разделения мира на элементы, которые
придут в голову. Он налагает на внешний мир те операторы (категории,
логические правила, сформулированные
сообществом в процессе трудовой деятельности с помощью языка— живого
единства звука и значений), которые
моделируют мир, отливая модель в последовательно уточняемые и углубляе-
Глава 5. Культуральный уровень развития личности
211
мые формы. Изобретение и употребление языковых знаковых систем в качестве вспомогательных средств решения
человеком практических и теоретических задач (запомнить, сравнить, выбрать, проанализировать, обобщить) аналогично изобретению и употреблению
орудий труда. Роль речевых операторов
моделирования, использующих языковые, логические коды, аналогична роли
орудий (вплоть до роботов, микрокомпьютеров, биотехнологии и т. п.) в трудовой деятельности.
Но орудие труда направлено на объект
деятельности человека (т. е. вовне), чтобы вызвать определяемые им изменения
в объекте. Языковая знаковая система,
использующая речевые операторы моделирования для общения людей, играет
роль физиологического средства воздействия на поведение (свое или чужое).
Речевые коды ничего не изменяют в
объекте труда, но они являются мощным
средством управления деятельностью
мозга (своего или чужого), это средство
направлено на овладение преобразованием получаемой человеком информации, на овладение управлением своей и
чужой предметной деятельностью.
Итак, орудие труда и язык выполняют
опосредствующую функцию в человеческом общении, но орудие труда направлено на внешнюю деятельность, а
язык (как языковая система)— на
внутреннюю. Язык есть система знаков.
Мысли и переживания человека должны быть превращены (закодированы) в
устные (звуки) или письменные (буквы, изображения) знаки, чтобы передать
их другим людям. Значение (смысл)
мыслей и переживаний будет понятно
людям, если они знают язык, на котором их передают (Ю. М. Пратусевич, М.
В. Сербиенко, Г. Н. Орбачевская, 1989).
По мнению одного из основателей
научного языкознания Ф. де Соссюра
(1977), язык и является той системой
знаков, которой выражаются понятия.
Н. А. Аминов (1982) также отмечает, что
язык, т. е. система дифференцированных знаков, соответствует дифференцированным понятиям.
В. К. Вилюнас (1990) также считает,
что важнейшую роль в процессе присвоения человеком опыта социального происхождения, постепенно складывающегося во все более сложный «образ мираª,
играет язык. Сам язык— его морфология, отражающая принципиальное строение и всеобщие формы объективных
взаимоотношений, система взаимосвязанных понятий, обозначающих в действительности иерархию явлений и отношений между ними различной степени
обобщенности и др., представляет собой
концентрированный продукт общественно исторического опыта, накапливающий
наиболее существенные и отстоявшиеся
в широком практическом применении
его элементы (Л. С. Выготский, 1982; А.
Н. Леонтьев, 1965; А. Р. Лурия, 1979).
Язык выступает в качестве компонента
культуры (Н. И. Лапин, 1980).
Усвоенный язык— это уже расширенный, целостный и упорядоченный
«образ мираª, в котором при помощи
понятийной идентификации узнаются
непосредственно— чувственно отражаемые явления и ситуации. Разумеется,
язык не является единственным источником формирования человеческого
«образа мираª, задавая только своего рода
каркас, остов такого образа, который
постепенно наполняется более дифференцированным и отточенным содержанием на основе присвоения специальных
знаний (при помощи того же языка и
других знаковых систем), опыта, овеществленного в созданных человеком предметах и формах действий с ними, передаваемого средствами искусства и др.
Е. Sapir (1949) рассматривал язык как
один из аспектов всей культуры в целом. В своих трудах он постоянно под-
Психофизиологическая структура личности
212
черкивал необходимость анализа явлений
языка в связи с явлениями культуры.
Ю. В. Бромлей (1989) считает, что
язык является одним из компонентов
культуры. О. А. Донских (1988) также
подчеркивает, что язык— одно из наиболее разительных достижений культуры. Человек наследует от родителей
способность к овладению языком, но
русскому, английскому или маори он
обучается, только осваивая культуру,
причем как бы заново создавая для себя
каждый язык. К продуктам культуры
относил язык и Н. Хомский (1972).
Индивид, осваивая новые навыки и
знания, не только приобретает собственный жизненный опыт, но и, в силу вовлеченности в культуру, определенным
образом влияет на приспособленность
всего вида. Поведение и развитие современного ребенка зависит не только от
биологической, определяемой эволюцией, приспособленности вида и его собственного опыта, но также от опыта,
накопленного всем человечеством. Накопленный опыт воплощается отчасти в
развивающейся технике, отчасти в социальных, культурных и политических
институтах и обычаях, в идеях, идеологиях, и всех формах художественного
творчества.
Ни одно из творений рук человеческих не могло бы появиться на свет, не
действуй люди совместно и не используй при этом язык. И дело не только в
том, что именно язык позволяет людям
трудиться сообща, но также и в том, что
благодаря языку люди оказываются в
состоянии выработать понятия об огне,
орудиях труда, и даже о кооперации (Э.
Стоунс, 1984).
В первобытную эпоху, на заре цивилизации существовали многие тысячи
разноязычных племен и народов. 600–
700 человек, занимающих пространство
в 5–6 миль, могли составлять особую
этническую общность и говорить на
языке, непонятном соседям. Такую языковую картину застал в Новой Гвинее
Н. Н. Миклухо-Маклай. В Австралии в
ХIХ В. На 300 тыс. человек аборигенов
приходилось 500 языков австралийской
Рис. 22. Структурно-функциональное соотношение воли, чувства, труда и воображения
(А5— воля, В5— чувство, С5— труд, D5— воображение).
Глава 5. Культуральный уровень развития личности
213
семьи (т. е. в среднем один язык на 600
человек). Сходная языковая картина
открылась современным исследователям
Африки. Так к югу от Сахары насчитывается примерно 2 тыс. языков. Множественность и дробность языковых
семей Африки, Океании рассматривается в социолингвистике как наследие и
вместе с тем как аналог этноязыковых
ситуаций племенного строя (Вопр. социальн. лингвистики, 1969).
Н. Б. Мечковская и др. (1993) пишут,
что культура— это продукт социальной,
а не биологической активности людей.
Язык же выступает как явление и культуры и природы. С одной стороны, язык
является одним из важнейших достижений социальной истории человечества,
он выступает и как слагаемое культуры,
и как ее орудие. Однако, с другой стороны, в самой материи языка, в ряде
существенных характеристик языковой
структуры отразилась биологическая
природа человека. Здесь многое определено возможностями физиологии и психофизиологии речевой деятельности.
Так, наличие во всех языках гласных и
согласных обусловлено не культурой, а
природой: человек не в состоянии ни
произносить, ни воспринимать речь из
одних гласных или согласных. Психофизиологические возможности знаковой деятельности человека обусловили
уровневую организацию языка, определили количественные параметры отдельных уровней, например, объем фонологической системы, колеблющийся по
разным языкам в интервале от 10 до 100
единиц; объем словаря в интервале от
5–10 тысяч до полумиллиона слов; меру
избыточности в языке. Объемом оперативной памяти человека ограничена
средняя длина предложения, средняя
глубина и ширина подчинения в моделях развертывания предложения, средняя длина синонимического ряда, размеры лексико-семантических групп,
грамматических систем и подсистем.
Таким образом, природа определяет в
языке наиболее глубокие черты его
структуры и закономерности порождения и восприятия текста.
Знания и умения, отложившиеся в
языке и других формах общественноисторического опыта, не могут быть
переданы человеку непосредственно; для
их присвоения он должен быть вовлечен в специально направленную деятельность, определяемую другими людьми или овеществленными продуктами
этого опыта и воспроизводящую такие
способы преобразования предметного
мира (или его знаковых эквивалентов),
в результате которых выявляются новые
и все более сложные его свойства.
Именно деятельность, вступающая в
практический контакт с внешней действительностью, деятельностью других
людей и ее продуктами, снимает своей
формой и составом первую копию с
различных образующих предметного
мира, которая впоследствии в результате
многократного проигрывания, сворачивания и перехода во внутренний план
становится основой для психического
отражения этих образующих (П. Я.
Гальперин, 1959, 1966; А. Н. Леонтьев,
1972, 1975; Б. Ф. Ломов, 1981; В. К.
Вилюнас, 1990).
По А. Н. Леонтьеву (1983) язык возникает лишь в процессе труда и вместе
с ним. Означая в трудовом процессе
предмет, слово выделяет и обобщает его
для индивидуального сознания именно
в этом объективно-общественном его
отношении, т. е. как общественный
предмет.
К. Прибрам (1975) на основании нейропсихологических исследований подтверждает возникновение языка из действия,
из коммуникативной деятельности. Трудовые операции, опредмеченные в орудиях труда, вначале были эквивалентами знака, способом общественного
Психофизиологическая структура личности
214
воздействия на индивидуальное поведение. Орудия труда в информационнокоммуникативной функции постепенно заменялись жестом, а затем звуком.
В книге «Развитие памятиª А. Н.
Леонтьев (1931) анализирует природу
высшей формы памяти в связи с общей исторической закономерностью
развития человеческой трудовой деятельности. Подобно тому, как применение орудий труда снимает необходимость пассивного биологического
приспособления к среде и позволяет
человеку приспосабливать среду к своим потребностям, употребление внешних средств организации поведения
прекращает развитие психических
функций через прямое изменение их
биологической основы. Использование внешних средств памяти— это
как бы «обходной путьª, позволяющий
от пользования памятью перейти к
господству над ней.
Единой линией анализа в его генетическом очерке служит понимание памяти как опосредствованной формы поведения. Первоначально роль средств
запоминания выполняют какие-либо
случайные стимулы, входящие в прежде запомнившуюся ситуацию. В дальнейшем системы знаков, и прежде всего
язык, созданные в процессе общения
людей и для целей этого общения, специально употребляются как средства
памяти для того, чтобы заранее подготовить воспроизведение, лишить его случайности, сделать управляемым, независимым от запоминаемой ситуации. Акт
запоминания из непосредственного становится опосредствованным, использование вспомогательных средств изменяет
структуру памяти (В. Я. Ляудис, 1976).
Жесты, в отличие от слова, наглядно
«зримоª отражают предмет или обозначаемое действие. По оценке И. А. Мещерякова (1968), жест связан с образом
предмета, так как его отображает, и от-
личен от непосредственного образа, так
как его обозначает.
«Язык жестовª как преходящее явление можно наблюдать в онтогенезе нормального ребенка (Е. К. Каверина,
1950). Однако заметной роли в психическом развитии обычного ребенка
«язык жестовª не играет, так как дети
усваивают, а не создают язык, и усваивают они звуковой язык того общества,
в котором развиваются. Но в психологическом формировании слепоглухонемого ребенка «жестовая речьª необходимый этап.
Необходимость «языка жестовª подтверждается и теорией поэтапного формирования умственных действий, согласно которой первоначальна мысль,
идеальное действие осуществляется как
внешнее материальное действие с предметами, затем— как внешнее материальное действие без предметов, после чего
переходит в план громкой речи, и лишь
затем идеальное действие идет в умственном плане. Не случайно Л. ЛевиБрюль (1930) предложил термин «ручные
понятияª, т. е. понятия не только выраженные, но и сформированные руками,
понятия, принадлежащие эпохе, когда
руки были так связаны с интеллектом,
что они действительно составляли его
часть: у первобытных людей их язык и
их мысль были еще нераздельны. Первобытный человек не говорил без помощи своих рук, не мыслил также без них.
В этом плане заслуживает внимания
соотношение жестовой и звуковой речи
в описании жизни индейцев Северной
Америки. Отдельные племена индейцев
были более или менее изолированы,
каждое из них имело свой звуковой
язык, как правило непонятный для
других. В случае же общения племен,
говорящих на разных языках, использовался «язык жестовª как универсальное и всем доступное средство общения
(Д. В. Шульц, 1965).
Глава 5. Культуральный уровень развития личности
215
В одном из отдаленных уголков Африки живет племя, близкое по уровню
цивилизации к пигмеям. Сравнительно
недавно этнографы обнаружили, что
дети в этом племени примерно до 5 лет
не разговаривают, так как речь считается привилегией взрослых. Воспитание
же проходит невербально: взрослый
наглядно демонстрирует ребенку, что и
как нужно делать, побуждая его к повторению действия по образцу, но не
прибегая к словам. На острове Бали
(Индонезия) обнаружилась та же система воспитания, но несколько сокращенная— до 4 лет.
В Полинезии и в ряде других мест все
дети проходят такую же невербальную
стадию вхождения в социум, поэтому
ученые отмечают даже в развитой коммуникации взрослых рудименты детского периода. В среде австралийских аборигенов (племя аранта и др.) принято в
определенные периоды жизни (траур,
например) пользоваться исключительно
жестовым языком, который превратился
в целую систему со своими стилевыми
нормами. Вдовы племени остаются нередко бессловесными до конца своих
дней, и общение с ними происходит на
жестовом языке (И. Н. Горелов, В. Ф.
Енгалычев, 1991).
Когда Сепир говорил о связях языка
и его социального и культурного окружения, то указывал на влияние, которое языки оказывают на поведение и
мышление тех, кто на них говорит.
Большинство ранних работ американских этнолингвистов было посвящено
проблеме связи словарного состава языка с неязыковым содержанием культуры. Совершенно очевидно, что словарь
дает своего рода индекс содержания
культуры и часто указывает на относительную важность различных аспектов
труда. Так, народы, живущие охотой и
собирательством, как, например, племена апаче на юго-западе Америки, обла-
дают обширным словарем названий животных и растений, а также явлений
окружающего мира. Народы же, основным источником существования которых является рыбная ловля (в частности, индейцы северного побережья
Тихого океана), имеют в своем словаре
детальный набор названий рыб, а также орудий и приемов рыбной ловли. В
некоторых случаях (например, в языке
японцев и корейцев) сложная иерархия
социальных классов находит отражение
не только в словаре, но и в таких формальных явлениях языка, как система
местоимений (Г. Хатер, 1965).
По данным лингвистики, первые
языковые единицы— слова-предложения— сигнализировали, точнее призывали к выполнению простейших необходимых трудовых действий и обозначали
первоначально и действие, и предмет, и
средство труда. Логическая форма мышления, которая соответствовала такому
слову-предложению,— протоформа,
представляющая собой зародышевое—
недифференцированное единство будущих развитых логических форм— понятия, суждения, умозаключения (А. М.
Плотников, 1967; Д. А. Жданов, 1969).
Более высоким уровнем развития
протоформы в направлении к понятию
и суждению как формам абстрактнологического мышления являются реликтовые формы, сохранившиеся в языках эскимосской, чукотской, индейской
групп. Они характеризуются тем, что
единый звуковой комплекс, внешне
сходный со словом, состоит из нескольких основ и, по существу, является нерасчлененным предложением. Так, в
юкагирском языке есть слова, которые
примерно можно перевести как «человекооленеубийствоª, «волкооленеубийствоª
и т. д. Такого рода слова-предложения
выражают единые понятия о действиях,
призыв к действию с конкретным предметом (Л. И. Бондаренко, 1979).
Психофизиологическая структура личности
216
Л. С. Выготский, рассуждая о языке,
говорит, что первобытный человек не
имеет понятий, абстрактные родовые
имена для него совершенно чужды. Он
пользуется словом реже, чем мы. Слово может быть употреблено как имя
собственное, как звук, ассоциативно
связанный с тем или иным индивидуальным предметом. В этом случае он
является именем собственным, а при
помощи него выполняется простая ассоциативная операция памяти. Примитивный язык в значительной степени
стоит именно на этих ступенях развития. Вот почему мышление первобытного человека фактически отходит на
задний план по сравнению с деятельностью его памяти. Судя по этим высказываниям, Выготский очень близко
стоит к признанию факта, что с самого
начала своей истории язык связан с
простой ассоциативной операцией памяти и что в эту эпоху, вследствие особенностей примитивного языка, память стоит на первом месте по сравнению с
мышлением (П. П. Блонский, 1979).
Как считает Э. Стоунс (1984), без языка ни прошлое, ни будущее невозможны. Развитие волевых действий (А. А.
Люблинская, 1965), интеллектуальных
процессов (Г. В. Рамишвили, 1978) самым непосредственным образом связаны с освоением языка.
По Гегелю (1973) связывание созерцаний и представлений происходит посредством памяти, которая есть знак, а
высшим созданием продуктивной памяти
является язык— абстрактный знак памяти, с помощью которого конкретное
представление становится чем-то безобразным, отождествляющимся со знаком.
Чем шире и разнообразнее становится сфера внешнего окружения, которая
доступна освоению формирующимся
человеком или прогрессирующей культурой, тем больше требуется знаковсимволов для описания этой сферы, и
тем менее пригодными становятся здесь
врожденные выразительные движения и
иконические знаки пантомимы. Вновь
и вновь возникающие знаки, равно как
и связывающие их отношения, складываются в целостную картину мира, которую мы называем языком. По выражению П. В. Копнина, язык определяется
как «форма существования знаний в виде
системы знаковª. Эти знаки могут быть
или звуковыми, как в нашем разговорном языке, или жестовыми, как в языке глухонемых, или тактильными, как
у слепых или слепоглухонемых. (Е. А.
Панов, 1983).
Происхождение языка как средства
мышления и общения в онто— и филогенезе является одной из решающих
причин возникновения и развития этих
способностей. Происхождение языка—
это «социальная прибавкаª к способностям врожденной морфологии мозга.
Благодаря этой «прибавкеª, природа
интеллектуальных способностей становится биосоциальной: биологической по
природе и социальной по происхождению и развитию (Н. В. Виденеев, 1989).
В процессе общественно разделенного труда у людей появилась необходимость тесного общения, обозначения той
трудовой ситуации, в которой они участвуют, что и привело к возникновению языка. На первых порах этот язык
был тесно связан с жестами и нечленораздельным звуком, значение этого звука зависело от практической ситуации,
от действия, жеста и тона.
Рождение языка привело к тому, что
постепенно возникла целая система кодов, которые обозначали предметы и
действия; позже эта система кодов стала выделять признаки предметов и действий и их отношения и, наконец, образовались сложные синтаксические
коды целых предложений, которые могли формулировать сложные формы высказывания.
Глава 5. Культуральный уровень развития личности
217
Эта система кодов и получила решающее значение для дальнейшего развития сознательной деятельности человека.
Язык, который сначала был глубоко
связан с практикой, вплетен в практику и имел «симпрактический характерª,
постепенно стал отделяться от практики
и сам стал заключать в себе систему кодов, достаточных для передачи любой
информации, хотя эта система кодов еще
долго сохраняла теснейшую связь с конкретной человеческой деятельностью.
В результате общественной истории
язык стал решающим орудием человеческого познания, благодаря которому
человек смог выйти за пределы чувственного опыта, выделить признаки,
сформировать известные обобщения или
категории. Можно сказать, что, если бы
у человека не было труда и языка, у
него не было бы и отвлеченного «категориальногоª мышления (А. Р. Лурия,
1979).
Язык— это система знаков, служащая для хранения, переработки и передачи информации. Язык понимается
как условие для осуществления мышления и как средство, позволяющее хранить мысли, уже сформировавшиеся в
процессе мышления, и передавать их (Г.
М. Керт, 1967).
В онтогенезе язык и языковое общение выступают как основное средство
овладения общественно-историческим
опытом человечества. В историческом
масштабе это означает, что язык, храня
и передавая социальный опыт людей,
объединяет поколения во времени и тем
обеспечивает непрерывность и единство
истории человечества (Н. Б. Мечковская и др., 1993).
В. Г. Панов (1992) также подчеркивает, что язык выступает не только в
виде средства живого общения людей.
Он есть вместе с тем хранилище накопленных людьми знаний— средоточие
памяти человечества, средство накопле-
ния и переработки информации, ее передачи воспринимающему объекту, отделенному от передатчика во времени и
пространстве.
По определению, приведенному в
Философской энциклопедии (1970, т.5,
с.604–611) «язык является специфическим социальным средством хранения и
передачи информации...ª
Указывая на язык, как на средство
хранения и передачи информации, П. П.
Блонский (1979, с.238) пишет: «Люди
были теми, кто создал язык, но они же
были и теми, кто усвоил язык, и каждый новый этап языкового творчества
происходил на базе уже определенно
усвоенного языка. Люди не только создавали язык, но они и выучивались
ему. В истории языка имеет место не
только творчество, но и память— вербальная память— как условимся ее
называть.ª
Рассматривая языковую коммуникацию как психологический «скелетª первичной кооперации, Ф. Кликс (1983)
отмечает, что благодаря коммуникации
стадо функционирует как сеть, раскинутая в зарослях. Посредством коммуникации происходит передача информации: предупреждение о врагах—
различное в зависимости от их вида, о
добыче, о богатых пищей участках, о
местах, в которых можно укрыться от
многочисленных врагов. Для этого должны были возникнуть мимические,
жестикуляционные, звуковые средства
выражения. Им подражают и на практике узнают их значение.
Н. Ф. Суворов и Л. А. Фирсов (1975)
считают, что всю двигательную активность, включая работу голосового аппарата, которая сопровождает врожденные
коммуникативные акты, можно отнести к первичному языку. Он представлен как у человека, так и у животных.
Наряду с первичным языком в процессе жизнедеятельности в сообществе че-
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]