Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Приключения Робина Гуда
.pdf
каждая из которых была отмечена флагом отряда, которому предстояло в нее целиться.
Наконец раздался громкий звук фанфар, и на лугу показались шестеро верховых, сжимавших в руках серебряные трубы, украшенные тяжело ниспадавшими бархатными флагами, шитыми золотом и серебром. Следом
на сером в яблоках жеребце появился король Генри, а об
руку с ним королева верхом на молочно-белой кобыле.
По обеим сторонам от них шли йомены-стражники,
и солнце ярко вспыхивало на стальных наконечниках их
начищенных алебард. За ними большой толпой следовали придворные, и теперь вся лужайка играла пестрыми
цветами шелков, бархата и колышущихся на ветру перьев, блестело золото, переливались драгоценные камни
и сверкали рукояти мечей — редкостную усладу глазу дарил этот ясный солнечный день.
Зрители поднялись и закричали — точно гром загремел на корнуэльском берегу, где накатывают и разбиваются о скалы темные волны. И вот, под этот гром, посреди волнующегося людского моря король с королевой
проследовали к своим местам и, сойдя с лошадей, по
широким ступеням взошли на помост, где заняли два
трона, убранных пурпурными шелками, серебряной
и золотой парчой.
Шум стих, прозвучал сигнал трубы, и из шатров строем вышли лучники. Всего их было восемьсот, и таких
доблестных йоменов не сыскать было в целом свете.
Выйдя, они встали перед возвышением, где сидели король с королевой. Его величество с гордостью оглядел
ряды лучников — при виде таких великолепных стрелков сердце короля возрадовалось. По его приказу сэр
Хью де Маубрей выступил вперед, чтобы объявить правила состязаний. Подойдя к краю помоста, он провозгласил:
— Каждый стрелок выпустит по мишени своего отряда семь стрел, и из каждого отряда в восемьдесят йоменов выбраны будут трое лучших. Они сделают по три
241
выстрела, и отобран из них будет один. Лучшие из каждого отряда снова выстрелят по три раза — тот, кто превзойдет всех, получит главную награду. Тому, кто станет
следующим, достанется вторая награда, последующему — третья. Остальные за участие в состязаниях получат по восемьдесят пенсов серебром. Главная награда
составит пятьдесят фунтов золотом, серебряный горн
с золотой инкрустацией, а также колчан с десятью белыми стрелами, оперенными белыми лебедиными перьями
и с золотыми наконечниками. Второй наградой станет
сотня откормленных оленей в Даллен-Ли, на которых
выигравший их йомен сможет охотиться когда пожелает. Третьей же наградой будут две большие бочки прекрасного рейнского вина.
Когда сэр Хью завершил свою речь, стрелки с криками подняли луки в воздух. А потом все отряды двинулись строем назад к своим местам.
И вот состязание началось. Первыми заняли позиции
и выпустили стрелы капитаны, за ними по очереди стреляли остальные. Всего выпущены были пять тысяч
шестьсот стрел, и так точны были лучники, что, когда
стрельба была завершена, каждая мишень похожа была
на ежа, каким тот становится, когда собака тянет к нему
нос. Много времени ушло на эту часть состязания, а когда она завершилась, к мишеням вышли судьи и, внимательно их оглядев, громко объявили, чьи выстрелы стали лучшими в каждом отряде. Толпа зашумела: каждый
выкрикивал имя своего любимца. Затем установлены
были десять новых мишеней, все стихло, и лучники снова заняли свои места. На этот раз стрельба совершилась
скорее, потому что каждый отряд выпустил лишь по девять стрел. Ни одна из них не пролетела мимо цели,
а у лучников из отряда Гилберта Белой Руки пять стрел
попали в белый круг, отмечавший самый центр мишени.
Три из этих пяти принадлежали самому Гилберту. К мишеням вышел судья и, осмотрев их, объявил имена
стрелков, ставших лучшими в своих отрядах. Гилберт
242
Белая Рука превзошел всех: шесть из десяти стрел, выпущенных им, попали в центр мишени. Однако Типус
и юный Клифтон отставали от него совсем немного, да
и ставшие лучшими в остальных отрядах имели возможность побороться за второе или третье место.
Под крики толпы десять выбранных лучников отправились назад к своим шатрам, чтобы переменить тетиву
на луках и отдохнуть: в последнем туре состязания ничто
не должно подвести — ни дрогнувшая рука, ни глаз, затуманившийся от усталости.
Посреди гомона и шума голосов, гудевших, точно ветер в лиственном лесу, королева Элеонора обратилась
к королю:
— Ты думаешь, выбранные сейчас йомены — самые
что ни на есть лучшие стрелки во всей славной Англии?
— Да, так и есть, — ответил король с улыбкой на
устах. Он был очень доволен увиденным. — И, скажу
тебе, это лучшие стрелки не только во всей славной Англии, но и во всем белом свете.
— А что ты скажешь, — продолжала королева Элеонора, — если я найду тебе трех лучников, которые не
уступят трем лучшим йоменам из твоей охраны?
— Скажу: ты сделала то, что не удалось даже мне, —
засмеялся король, — поверь мне, во всем мире не сыщется трех лучников, сравнимых с Типусом, Гилбертом
и Клифтоном Бакингемширским.
— А я совсем недавно видела трех йоменов, которых
не побоялась бы выставить против любых трех лучников из твоих восьмисот, — сказала королева. — Более
того, они могут сразиться с ними сегодня же. Но только
при условии, что ты пообещаешь им всем полную неприкосновенность.
Услышав это, король долго и от всей души смеялся.
— Странные для королевы дела ты берешь на себя, —
проговорил он. — Если ты приведешь стрелков, о которых говоришь, я обещаю им неприкосновенность на сорок дней: пусть идут куда пожелают, ни волоска с их голов
243
не упадет за это время. Мало того, если они окажутся более меткими стрелками, чем трое моих лучших йоменов,
каждый получит за свою стрельбу награду. Однако, раз
уж ты столь неожиданно увлеклась такими забавами, не
хочешь ли побиться со мной об заклад?
— И правда! — королева Элеонора рассмеялась. —
Я ничего не смыслю в таких делах, но, если ты того желаешь, я доставлю тебе удовольствие. Что поставишь на
победу своих йоменов?
Король тоже рассмеялся — он знал толк в хорошей
шутке, и проговорил:
— Ставлю десять бочек рейнского вина, десять бочек
лучшего эля и двести луков из выдержанного испанского тиса, с колчанами и стрелами.
В знак согласия королева Элеонора склонила голову.
— Принимаю твой заклад, — сказала она, — ибо наперед знаю, какое применение найти тому, о чем ты говоришь. Ну, кто встанет на мою сторону в этом споре? —
И она огляделась вокруг.
Однако никто из придворных не промолвил ни слова
и не предложил сделать за королеву ставку против таких стрелков, как Типус, Гилберт и Клифтон. Тогда ее
величество заговорила снова:
— Кто поддержит меня в споре? Ты, господин епископ Херефордский?
— Нет, — поспешно ответил епископ, — духовному
лицу не подобает участвовать в таких делах. К тому же
таких лучников, как у его величества, нет во всем белом
свете, так что я лишь потерял бы деньги.
— Мне кажется, мысль о богатстве довлеет над тобой
куда больше, чем нежелание совершить неподобающий
сану поступок, — сказала королева с улыбкой, и вокруг
раздались смешки: все знали, как дорожит своими деньгами епископ.
Затем королева повернулась к стоявшему рядом рыцарю, которого звали сэр Роберт Ли.
244
— Поддержишь ли ты меня? — задала она вопрос. —
Ты достаточно богат, чтобы рискнуть ради дамы.
— Ради того, чтобы доставить удовольствие моей королеве, — ответил сэр Роберт Ли, — но ни для кого другого в целом свете не сделал бы я ставку в этом споре,
потому что никто не сравнится с Типусом, Гилбертом
и Клифтоном.
Тогда королева обратилась к королю:
— Такая помощь мне не нужна. Ставлю против твоего
вина, пива и тисовых луков пояс, украшенный драгоценными камнями, что сейчас надет на мне. Он должен стоить дороже, чем твоя ставка.
— Что ж, принимаю твой заклад, — согласился король. — Пошли за своими стрелками немедленно. Мои
уже выходят — пусть сделают выстрелы, а после я готов
выставить победителей хоть против всего мира.
— Так тому и быть, — сказала королева, и, подозвав
Ричарда Партингтона, шепнула что-то ему на ухо.
Паж поклонился, перешел на другую сторону луга
и скрылся в толпе. Все стоявшие вокруг короля и королевы стали перешептываться, гадая, что бы это значило
и каких таких трех йоменов королева желает выставить
против лучших стрелков королевской охраны.
Тем временем десять лучников короля снова заняли
свои места, и огромная толпа зрителей погрузилась
в гробовое молчание. Медленно и внимательно делал
выстрелы каждый лучник, в наступившей тишине слышен был удар каждой стрелы о мишень. Когда был сделан последний выстрел, толпа загудела, словно гигантский улей. Снова три стрелы Гилберта оказались в белом
круге. Типус был вторым: две из его стрел попали в центр
мишени, а одна в черный ободок рядом. Однако Клифтон проиграл на этот раз Губерту Саффолкскому, и тот
стал третьим: оба они имели по две стрелы в центре мишени, но третья стрела Клифтона попала лишь в четвертый круг, тогда как у Губерта она оказалась в третьем.
245
Лучники, стоявшие у шатра Гилберта, кидали в воздух шапки, жали друг другу руки и кричали от радости
так, что осипли.
Под этот шум и гомон через лужайку прямиком к королевскому помосту проследовали пятеро мужчин. Первым был Ричард Партингтон — его здесь знали почти
все, однако остальные были никому не известны. Рядом
с королевским пажом шел йомен, одетый в синее, а позади ступали еще трое, двое в ярко-зеленом и один в алом.
Последний нес в руках три крепких тисовых лука: два из
них были искусно инкрустированы серебром, а один золотом. Пока они шли через лужайку, из королевской
ложи выбежал гонец и попросил Гилберта, Типуса и Губерта следовать за ним. Тут крики толпы резко пресеклись: все увидели, что происходит нечто необыкновенное. Зрители повставали с мест и стали тянуть шеи,
пытаясь разглядеть, что происходит.
Когда Партингтон со спутниками подошел к месту,
где сидели король и королева, йомены преклонили колена и сняли перед ее величеством шапки. Король Генри
наклонился и стал пристально их рассматривать. А епископ Херефордский при взгляде на их лица вздрогнул,
словно ужаленный осой. Он открыл рот, собираясь
что-то сказать, но, подняв глаза, увидел королеву, взирающую на него с улыбкой на устах, и лишь закусил губу,
покраснев будто вишня.
Королева наклонилась к йоменам и заговорила звонким голосом:
— Локсли, я поспорила с королем, что ты и двое твоих товарищей превзойдете в стрельбе любых трех его
лучников. Покажете ради меня все, на что способны?
— Да, — ответил Робин Гуд. — Ради вас я покажу все
свое умение, и если проиграю — обещаю никогда в жизни не касаться пальцем тетивы.
Малыш Джон, в покоях королевы чувствовавший некоторое смущение, теперь, когда стопы его касались зе-
246
леной травы, снова ощутил себя дюжим молодцом
и храбро сказал:
— Да благословит Господь ваш светлый лик. Разве
есть на свете человек, который не сделает для вас все что
угодно? Да я такому негодяю голову бы разнес!
— Тише, Малыш Джон! — шепотом приструнил его
Робин Гуд, но королева Элеонора громко рассмеялась,
по всему шатру тоже раздались смешки.
Епископ Херефордский смеяться не стал, не улыбнулся и король. Он повернулся к королеве и спросил:
— Кто такие эти приглашенные тобой стрелки?
Тут затараторил епископ, не в силах более сохранять
спокойствие:
— Ваше величество, этот человек в синем — преступник и вор по имени Робин Гуд. Вон тот негодяй, высокий
и здоровенный, зовется Малышом Джоном. Третий парень — Уилл Скарлет, отпрыск благородной семьи, сбившийся с пути. А прощелыга в красном — менестрель с севера, Алан из Долины.
При этих словах король мрачно сдвинул брови и сурово обратился к королеве:
— Это правда?
— Да, — с улыбкой ответила королева, — епископ сказал правду. Ему эти люди и впрямь должны быть хорошо
известны, ведь он и два его монаха три дня провели с Робином Гудом в Шервудском лесу за веселыми забавами.
Я и подумать не могла, что он выдаст своих друзей. Однако не забывай: ты дал обещание, что в течение сорока
дней эти добрые йомены будут в безопасности.
— Я свое обещание сдержу, — проговорил король глухим голосом, с усилием сдерживая гнев, — но, когда сорок дней истекут, пусть этот разбойник поостережется —
дела у него, быть может, пойдут не так гладко, как ему бы
того хотелось.
Затем его величество обратился к своим лучникам, что
стояли рядом с шервудскими йоменами, слушая разговор и удивляясь происходящему:
247
— Гилберт! И ты, Типус, и ты, Губерт! Я взял на себя
обязательство, что вы сразитесь с этими йоменами. Если
покажете себя лучшими стрелками, чем эти мошенники,
я наполню ваши шапки серебряными монетами, а если
уступите им — потеряете награды, которые честно выиграли. Постарайтесь как можете. Если победите в этом
состязании — вам до последних дней жизни будет чем
гордиться.
Королевские лучники двинулись назад к своим шатрам, а Робин с товарищами заняли места у отметок, с которых им предстояло делать выстрелы. Они прикрепили
тетивы к лукам и приготовились стрелять, выбрав в колчанах самые надежные стрелы с лучшим оперением.
Лучники короля, подойдя к своим шатрам, поведали
друзьям обо всем произошедшем и о том, кто их соперники. Весть эта облетела всех стрелков, а затем и всех наблюдающих за состязаниями, и вскоре каждый в толпе,
вытянув шею, разглядывал знаменитых разбойников из
Шервудского леса.
Тем временем были установлены шесть новых мишеней — по одной для каждого стрелка, — и Гилберт с Типусом и Губертом вышли из шатров. Затем Робин Гуд
с Гилбертом Белой Рукой подбросили монету, чтобы
определить, какой из сторон стрелять первой, и жребий
выбрал Гилберта. Тот вызвал Губерта Саффолкского,
чтобы он начал борьбу.
Губерт занял свое место, твердо оперся стопой о землю и установил добротную, гладкую стрелу. Затем, подув
на пальцы, медленно и осторожно натянул тетиву. Выстрел он сделал меткий: стрела вонзилась в белый кружок. Он выстрелил еще раз и снова попал в центр мишени, однако, когда выпустил третью стрелу, та не ударила
в центр, а вонзилась в черный круг, хоть и всего на ширину одного пальца от белого. Зрители громко закричали: лучшей стрельбы Губерт сегодня еще не показывал.
А Робин усмехнулся и сказал:
248
— Настал твой черед стрелять, Уилл, нелегко тебе будет выйти тут победителем. Собери все силы и не опозорь Шервуд.
Уилл Скарлет вышел к метке. Но чрезмерная осторожность подвела его: уже первым выстрелом он лишил
себя возможности победить. Стрела ударила в круг, располагавшийся следом за черным, третий от центра. Робин закусил губу.
— Эх, парень, — произнес он, — не удерживай тетиву
слишком долго! Разве не твердил я тебе, что говорит папаша Суонтолд? «Кто слишком осторожен — у того молоко проливается».
Уилл Скарлет прислушался к этим словам, и следующая его стрела попала в центр мишени. Еще один
выстрел — и он снова поразил белый круг. Но Губерт
по-прежнему превосходил его, и все зрители захлопали
в ладоши от радости — их любимец оказался сильнее
чужака.
Король же мрачно сказал королеве:
— Если все твои стрелки таковы, потеряешь ты свой
заклад, сударыня.
Королева Элеонора лишь улыбнулась в ответ.
Теперь к позиции вышел Типус. Проявив излишнюю
осмотрительность, он повторил ошибку Уилла Скарлета.
Первая его стрела попала в белый круг, а вторая не достигла цели и угодила в черный. Последняя же оказалась
счастливой: она ударила в самый центр белого круга —
в отмечавшую его черную точку.
На это Робин Гуд проговорил:
— Такого замечательного выстрела сегодня еще не
было. И все равно, друг Типус, сдается мне, пирог твой
подгорел. Малыш Джон, теперь твой черед.
Малыш Джон занял свое место и одну за одной выпустил три стрелы, ни разу не опустив лука. Все три его
стрелы поразили центр мишени, оказавшись недалеко от
черного круга. Такой меткой стрельбы в тот день еще не
было, но криков в толпе не последовало: лондонцам
249
было не по душе, что над Типусом берет верх деревенщина, пусть и такой знаменитый, как Малыш Джон.
Затем к метке вышел Гилберт Белая Рука и с большой
тщательностью сделал три выстрела. И снова, в третий
раз за день, все три его стрелы попали в белый круг.
— Молодец, Гилберт! — хлопнул его по плечу Робин
Гуд. — Клянусь, ты один из лучших стрелков, какого видали мои глаза. Тебе бы жить вольно и беззаботно, как
мы — в лесу, он тебе куда больше подходит, чем мостовые и серые стены Лондона.
С этими словами он занял место для стрельбы, вытащил из колчана добрую гладкую стрелу и, повернув ее
несколько раз, прижал к тетиве.
А король пробормотал себе в бороду:
— Святой Губерт, если ты толкнешь этого негодяя
под локоть, чтобы попал он во второй круг, я отправлю
полторы сотни восковых свечей в три пальца толщиной
в твою часовню в Матчинге.
Но похоже, в ушах у святого Губерта была пакля, потому что молитву короля он в тот день не услышал.
Прежде чем стрелять, Робин внимательно осмотрел
тетиву.
— Да, — обратился он к Гилберту, стоявшему рядом
и наблюдавшему за ним, — тебе стоит побывать у нас в гостях в Шервуде, — он натянул тетиву до уха, — в Лондоне, — тут он отпустил тетиву, — тебе не найти иных мишеней, кроме грачей да галок, а там можно пощекотать
ребра благороднейшим английским оленям.
Так, не прекращая говорить, он сделал выстрел —
и стрела оказалась всего в половине дюйма от точки, отмечающей самый центр мишени.
— Душой клянусь! — вскричал Гилберт. — Да ты сам
дьявол! Так стрелять!
— Нет, — рассмеялся Робин, — не настолько уж я
страшен. — И, взяв следующую стрелу, приставил ее
к луку.
250
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]