Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Приключения Робина Гуда
.pdf
Малыш Джон отдал Артуру деньги, и трое приятелей
отошли к кустам дожидаться возвращения кожевника.
Вскоре он воротился с большим румяным караваем
хлеба, головой прекрасного сыра и с мехами, полными
крепкого мартовского пива. Уилл Скарлет достал меч
и разрезал хлеб и сыр на четыре равные части. Все стали
угощаться. Робин Гуд первым отхлебнул большой глоток пива.
— Ух, — сказал он, переводя дух, — никогда не пивал
ничего лучше.
После этих слов никто не произнес ни звука — все
жадно жевали, то и дело прикладываясь к мехам.
Наконец Уилл Скарлет глянул на небольшой кусок
хлеба, что остался у него в руке, и проговорил:
— Думаю, отдам его воробьям.
Отбросив хлеб, он стряхнул крошки с куртки.
— Ну вот, — молвил Робин, — я чувствую себя другим
человеком, и теперь, прежде чем продолжать путь, не отказал бы себе в каком-нибудь развлечении. Помню,
Уилл, раньше у тебя был чудный голос. Прошу, спой нам,
прежде чем мы двинемся дальше.
— Что ж, я не прочь спеть песенку, — ответил Уилл
Скарлет, — но один петь не стану.
— Хорошо, другие тоже споют. Начинай, парень.
— Вот и славно, — согласился Уилл Скарлет. — Вспоминается мне песня, которую один менестрель пел в доме моего отца. Я не знаю, как она называется, а потому
и вам не скажу, но слушайте.
И, прочистив горло, он запел:
Когда весна всем улыбнется
И липы в роще зацветут,
Когда в груди сердечко бьется
И птицы дружно гнезда вьют,
Без умолку свистят щеглы,
Воркует голубь меж ветвей,
Дрозды на липах веселы
И в роще свищет соловей.
111
Только мил мне Робин — вот! —
Он поет круглый год!
Робин! Робин!
Милый Робин!
Так я всегда и везде
Рядом буду,
Не забуду
В горе и в беде!
Когда в цветах весны наряд
И звонок жаворонка напев,
Сердца влюбленные горят
И смотрят юноши на дев,
В лесу фиалка расцвела,
Головку первоцвет поднял,
В ромашках рощица бела
И под горой шиповник ал.
Когда же зимний ветер злющ,
В плаще зеленом только плющ.
Плющ! Плющ!
Верный плющ!
Я всегда и везде
С милой буду,
Не забуду
В горе и в беде!
— Хорошо спето, — похвалил Робин, — но, братец,
скажу тебе прямо: лучше бы такой дюжий парень, как ты,
спел мужественную балладу, а не слащавую песенку про
птичек и цветочки. Ну, кожевник, теперь твоя очередь.
— Даже не знаю, — проговорил Артур, улыбаясь
и склоняя голову набок, точно юная девица, которую приглашают танцевать. — Не знаю, сможет ли мое пение
сравниться с пением нашего дорогого друга, к тому же,
боюсь, я простудился и в горле у меня хрипит да щекочет.
— Нет уж, пой, друг, — сказал сидевший с ним рядом
Малыш Джон и похлопал его по плечу. — У тебя приятный, мягкий, звучный голос, мы тебя с радостью послушаем.
— Ну, раз так, — ответил Артур, — я постараюсь как
могу. Слыхали вы балладу о поцелуе сэра Кxита, славного
112
молодого корнуэльского рыцаря, жившего во времена
короля Артура?
— Кажется, что-то я про это слышал, — задумался Робин. — Если я правильно помню, это красивая песня,
так что запевай, парень.
Откашлявшись, кожевник запел.
ГАЛАНТНЫЙ СЭР КЕЙТ
Король Артур сидел в кругу,
И рыцари сидели,
Любой из них башку врагу
Сносил без канители.
Черноволосый Ланселот
И сэр Гавейн, чьи очи
Ясны, как день, сэр Кей — оплот
Для дам, Тристрам и прочие.
Закат чрез стекла витражей
Лучи свои цветные
Струил на перья плюмажей
И шлемы золотые.
Вдруг стало тихо у стола,
Когда в лучах заката
В зал дама некая вошла,
Худа, хрома, горбата.
Нечесаная пакля кос,
И в жутких бельмах очи,
Кривой, весь в бородавках нос, —
Уродина, короче.
И на колени, тьмы страшней,
Перед Артуром встала.
— Я гаже дам, — сказал сэр Кей, —
Хоть видывал, но мало.
— Вот на коленях я прошу! —
Сказала эта дама.
— Проси, — сказал Артур, — прошу!
Проси, но только прямо.
113
— Худой недуг меня грызет, —
Рекла, ломая руки, —
И лишь одно меня спасет
Он неизбывной муки.
Вовеки и в любой стране
Рабою буду злу я,
Покуда честный рыцарь мне
Не даст три поцелуя.
Но чтобы был он не женат,
И чтоб по доброй воле
Поцеловал меня трикрат
И спас от страшной боли.
Так нет ли храбреца средь вас,
Чтоб рыцарь без приказа
Меня сегодня и сейчас
Облобызал три раза?
Тогда король Артур сказал:
— Когда б женат я не был,
Я б сам тебя облобызал
Трикрат во имя Неба.
Сэр Ланселот! Гордимся мы
И силой, и отвагой.
Не встанешь ли ты против тьмы
Вот с этою беднягой?
Но бледен Ланселота вид,
Он в пол уставил очи.
Его терзал нещадно стыд,
Когда кругом хохочут.
— Быть может, ты? — король спросил.
— О нет! — Тристрам ответил. —
Нет у меня на это сил!
Нет! Ни за что на свете!
— Быть может ты, сэр Кей? Скажи?
Но сэр Кей ни в какую:
— Как после этой госпожи
Мне целовать другую?
114
Король сказал: — Могу понять.
Ты Герейнт, ясный кречет?
— Предпочитаю смерть принять!
Мои уста не лечат!
Тут юный рыцарь встал один,
Что не богат летами:
— Я сам как честный христианин
Просимое дам даме.
То был сэр Кейт, хотя был он
Всех рыцарей моложе,
Он был отважен и силен,
Хоть пух не брил на коже.
— Без дамы он пока. Так вот, —
Обрадовался Кей, —
Пускай задешево возьмет
И назовет своей.
И раз, и два поцеловал,
И в третий раз упрямо
Сэр Кейт. И изумился зал —
Похорошела дама!
Алее роз ее щека,
Чело белее снега,
И кудри льются, как река,
В очах сияет нега.
Ее дыханье — сладкий мед,
Как будто луг душистый,
А голос — ветерок поет,
Как колокольчик чистый.
А кожа — молока белей, —
Предстала дама новой.
Уже не рубище на ней,
Богатый плащ парчовый.
Рек Кей, не силах устоять:
— Прости мне шутку злую!
И, если хочешь продолжать,
Тебя я поцелую.
115
Но сэр Кейт на колено встал
И, дамы плащ целуя,
— Я раб навеки твой! — сказал. —
Прекрасную люблю я!
Склонилась дама и в уста
Его поцеловала:
— Ты господин мой! Я чиста!
И я твоею стала!
Столь благородному отдам
Все земли и добро я.
Не знала ни одна из дам
Подобного героя!
Я заколдована была,
Но стала прежней я.
Противустал ты силам зла,
И я теперь твоя!
— Верно, — произнес Робин, когда кожевник закончил, — как я и помнил, красивая песня, баллада на прекрасный мотив.
— Мне нередко приходило в голову, — поделился Уилл
Скарлет, — что главная мысль в ней такая: дело, которое видится нам тягостным и неприятным, оказывается
не таким и ужасным, если мы, так сказать, покрепче прижмемся к нему губами.
— Думаю, ты прав, — отозвался Робин. — И наоборот,
когда мы стремимся к тому, что кажется нам приятным,
оно оборачивается для нас дурным, не так ли, Малыш
Джон? Именно это случилось с тобой сегодня, и ты получил несколько болезненных затрещин. Ну, не сиди с таким унылым видом, парень. Прочисти горло и спой нам
песенку.
— Нет, — сказал Малыш Джон, — я не знаю таких чудных песен, как та, что спел Артур. Все, которые мне известны, — так себе песенки. Да и не в голосе я сегодня. Не
хочу портить даже средненькую песню дурным исполнением.
116
Тут все стали уговаривать Малыша Джона, и, поломавшись еще немного — как приличествует тому, кого
просят спеть, — он сдался.
— Ну, раз вы так хотите меня послушать, покажу вам,
на что способен. Как и славный Уилл, названия своей
песенки я не знаю, но вот она как есть:
Ах, милая, еще вчера,
Ля-ля, ля-ля, тра-ля-ля,
Пришла весна, любви пора,
Ля-ля, ля-ля, тра-ля-ля!
И я зову
Прилечь в траву,
Что зелена,
Цветов полна!
Олень лежит,
Листва дрожит.
Петух кричит.
И ветер мчит,
И все смеются…
— Что это там за парень идет по дороге? — спросил
Робин, прервав пение Малыша Джона.
— Не знаю, — ворчливо ответил Малыш. — Но зато
знаю, что не годится перебивать хорошую песню.
— Малыш Джон, не сердись, прошу. Как только ты
начал петь, я заметил на дороге этого человека и стал
смотреть, как он идет, согнувшись под тяжестью огромной сумы на плече. Погляди, пожалуйста, на него, и скажи, не знаком ли он тебе.
Малыш Джон глянул туда, куда указал Робин Гуд,
и через краткое время сказал:
— Сдается мне, что это молодой мельник, которого я
временами вижу на окраине Шервуда. Не такое достойное существо, по моему мнению, чтобы портить из-за
него хорошую песню.
— После твоих слов я и сам вспоминаю, — продолжал Робин Гуд, — что видал его прежде. Это не у него
ли мельница под Ноттингемом, недалеко от дороги на
Солсбери?
117
— Так и есть, — ответил Малыш Джон.
— Славный, сильный парень, — сказал Робин, — пару
недель назад я видел, как он вдарил по макушке Неду
Брэдфордскому, и клянусь святым Дунстаном, прежде
мне такого удара видеть не доводилось.
Тем временем молодой мельник подошел уже достаточно близко, чтобы они могли его разглядеть. Одежда
его была вся в муке, на спине он нес большой мешок с мукой, поперек которого лежала толстая дубинка. Согнувшись, чтобы держать весь вес на плечах, мельник уверенной походкой шел по дороге. Телом он был дюж и крепок,
щеки его были красны, как ягоды шиповника зимой, волосы — цвета льна, на подбородке пробивалась льняная
же бородка.
— Хороший, честный парень, — определил Робин
Гуд, — гордость английских йоменов. Давайте-ка слегка
над ним подшутим. Сделаем вид, что мы — обычные грабители и хотим отнять у него честно заработанное. Потом утащим его в лес, а там зададим такой пир, какого не
знал еще его желудок. Напоим его добрым вином и, прежде чем отправить домой, положим ему в кошелек столько крон, сколько у него там пенсов. Что скажете, ребята?
— Хорошая мысль, — отозвался Уилл Скарлет.
— Неплохо задумано, — рассудил Малыш Джон, —
но да упасут нас сегодня святые еще от одной драки!
Право слово, кости у меня болят так, что я...
— Сделай милость, успокойся, Малыш Джон, — сказал Робин. — Из-за твоего глупого языка над нами с тобой будут смеяться.
— Язык у меня, конечно, глупый, — пробурчал Малыш Джон, обращаясь к Артуру Кроткому, — но хотел
бы я, чтобы сегодня он уберег нашего предводителя от
новой передряги.
В эту минуту мельник добрел до того места, напротив
которого лежали, спрятавшись, йомены. Все вчетвером
они выскочили из своего убежища и окружили одинокого путника.
118
— Остановись, друг! — сказал мельнику Робин.
Под тяжестью своего груза тот медленно повернулся
и в совершенном замешательстве оглядел каждого из
четверки: хоть был он сильным и крепким парнем, мысли его не скакали ретиво, как каштаны на огне.
— Кто это здесь приказывает мне остановиться? —
спросил мельник низким, грубым голосом — точно пес
зарычал.
— Я приказываю, — ответил Робин, — и позволь сказать тебе, друг: лучше бы тебе послушаться моего приказа.
— А ты кто такой, друг дорогой? — проговорил мельник, сбрасывая мешок со спины на землю. — И кто эти
люди рядом с тобой?
— Мы все — добрые христиане, — сказал Робин, —
и с радостью поможем тебе нести твой тяжкий груз.
— Премного вам благодарен, — проговорил мельник, — но мешок мой не настолько тяжел, чтобы я не мог
нести его сам.
— Нет, ты ошибаешься, — не отставал Робин. — Не
о той ноше я толкую. Может, у тебя есть тяжеленькие фартинги да пенсы, не говоря уж о серебре и золоте. Как говорит папаша Суонтолд, золото — слишком тяжелая ноша
для двуногого осла, и мы с радостью облегчим твое бремя.
— Что вы хотите со мной сделать? — воскликнул мельник. — У меня нет при себе даже гнутого гроута
1
. Не делайте мне дурного, прошу вас, а отпустите с миром. К тому
же, скажу вам, вы находитесь на землях Робина Гуда,
и, если он узнает, что вы хотели ограбить честного труженика, он вам отрежет уши и погонит кнутом до самых ноттингемских стен.
— Я боюсь Робина Гуда не больше себя самого, — прозвучал ответ шутника Робина. — Давай-ка выкладывай
все, что у тебя есть, до последнего гроша, и, если ты хоть на
дюйм сдвинешься с места, я надаю тебе палкой по ушам.
1
Гроут (англ. groat) — английская монета в 4 пенса, впервые отче-
каненная в 1279 году. — Примеч. ред.
119
— Не бейте меня! — закричал мельник, выставляя
локоть, чтобы защититься от удара. — Можете обыскать
меня, если вам угодно, — вы ничего не найдете ни в кошельке, ни в кармане, ни за пазухой.
— Неужели? — спросил Робин, пристально на него
глядя. — Сдается мне, ты говоришь неправду. Если не
ошибаюсь, на дне твоего толстого мешка с мукой что-то
есть. Артур, выпотроши мешок, ручаюсь, в муке завалялась пара-другая шиллингов.
— Нет! — завопил мельник, падая на колени. — Не
лишайте меня муки! Пожалуйста, не надо, вы меня разорите! Не трогайте муку — я отдам вам деньги, что лежат
под ней.
— Ха! — воскликнул Робин, толкнув локтем Уилла
Скарлета. — Вот как? Значит, я догадался, где лежат
деньги? У меня невиданное чутье на профиль славного
короля Гарри. Я почуял золото и серебро под ячменной
мукой. Выкладывай монеты поскорей, мельник.
Мельник медленно поднялся на ноги и неохотно развязал мешок. Медленно погрузил он руки по локоть
в ячменную муку и стал шарить в мешке. Остальные собрались вокруг, сдвинув головы, в ожидании, что же он
достанет.
— Ага! Вот они, мои хорошие! — воскликнул вдруг
мельник и, набрав полные горсти муки, резким движением бросил ее прямо в физиономии своим обидчикам.
Глаза, носы и рты их заполнились мукой, так что бедолаги ослепли и чуть не задохнулись. Хуже всех пришлось Артуру Кроткому — он, глядя в мешок, от любопытства так широко раскрыл рот, что в горло ему попало
целое облако муки, и он принялся так кашлять, что еле
на ногах устоял.
Пока четверо грабителей ревели, корчились и терли
свои глаза так, что слезы лились ручьями, оставляя борозды на покрытых мукой щеках, мельник, не теряя
времени даром, метнул каждому из них еще по доброй
пригоршне муки в лицо. Если поначалу они видели хоть
проблески света, то теперь стали слепее нищих попро-
120
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]