Файловый архив студентов. Файловый архив студентов.
1329 вузов, 5502 предметов.
/ Регистрация
FAQ Обратная связь Вопросы и предложения
Добавил:
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Башкирский Государственный Аграрный Университет
Предмет:
[НЕСОРТИРОВАННОЕ]
Файл:

Приключения Робина Гуда

.pdf
Скачиваний:
0
Добавлен:
07.09.2026
Размер:
2 Мб
Скачать
☆
местности, где нет разбойников, и будем в большей безо­пасности.
— Ох! — отозвался Робин. — Вот бы у меня было так же мало денег при себе, как у тебя. Боюсь я, как бы не отнял у меня Робин Гуд все мое богатство до последнего гроша.
Скупщик глянул на Робина и хитро ему подмигнул.
— Признаюсь тебе, друг: у меня с собой почти столько же денег, сколько и у тебя, только спрятаны они так, что ни один шервудский мошенник их ни за что не найдет.
— Да ты шутишь, — сказал Робин. — Как можно спрятать на себе целых две сотни фунтов?
— Раз ты добропорядочный человек, да к тому же на­столько моложе меня, я скажу тебе то, чего никому еще не говорил, может быть, ты навсегда усвоишь, что нет ничего глупее, чем надеяться, будто наряд нищего убере­жет тебя от Робина Гуда. Видишь, какие башмаки у меня на ногах?
— Да, — засмеялся Робин, — они такие большие, что их всякий заметит, даже тот, у кого зрение не лучше, чем у Питера Пэттера, который никогда не видел, что пора идти на работу.
— Замолчи, друг, — остановил его скупщик, — это не повод для шуток. Подошвы у этих башмаков — с секре­том. Каждая из них — маленький сундучок. Если вынуть второй гвоздь из носка башмака, передок его и часть по­дошвы поднимутся, как крышка, и в каждом башмаке ты увидишь по девяносто фунтов золотом, завернутые в волосы — чтобы не звенели и не выдали себя.
Услышав рассказ скупщика, Робин зашелся смехом и, коснувшись руками поводьев, придержал лошадь.
— Остановись, друг дорогой, — покатываясь со смеху, попросил он, — такой хитрой лисы, как ты, я отродясь не видал! В подошвах башмаков, подумать только! Если еще когда поверю тому, кто с виду беден, — обреюсь наголо и голову в синий цвет покрашу! Хитрость, достойная тор­гаша, шулера и сороки! — От смеха он аж затрясся.
231
Все это время скупщик во все глаза глядел на Робина,
раскрыв рот от изумления.
— Ты не спятил ли? — сказал он. — Зачем говоришь такие слова, да еще так громко и в таком месте? Скорее вперед, и прибереги свое веселье до тех пор, пока не при­будем мы целыми и невредимыми в Ньюарк.
— Нет, — покачал головой Робин, вытирая со щек слезы, — я тут поразмыслил и решил дальше этого ме­ста не идти, потому как у меня в этих краях есть добрые друзья. Ты, если хочешь, езжай дальше, славный па­рень, но только путешествовать тебе придется боси­ком, — боюсь, башмаки придется оставить здесь. Сни­май-ка их, друг, они мне очень понравились.
При этих словах скупщик побледнел, как льняная салфетка.
— Ты кто такой, почему говоришь эти слова? — спросил он.
Робин снова рассмеялся и промолвил:
— Зовут меня в этих краях Робином Гудом, так что, друг дорогой, лучше тебе сделать, как я говорю, и отдать мне башмаки. Поторопись, прошу тебя, а не то до тем­ноты в славный город Ньюарк тебе не успеть.
При звуке имени Робина Гуда скупщику пришлось схватиться за гриву лошади, чтобы не упасть. Сразу же, не говоря более ни слова, он сбросил башмаки, и они упали на дорогу. Робин, не выпуская из рук поводьев, на­клонился и поднял их, а потом сказал:
— Дорогой друг, я имею обыкновение звать всех, с кем имею дела, к себе в Шервуд на пир. Тебя я пригла­шать не стану, потому что вместе мы проделали приятное путешествие, а в Шервуде найдутся некоторые, кто не за­хочет так мило обращаться с тобой, как я. Имя скупщика зерна оставляет на языке у честных людей неприятный привкус. Прими от меня нехитрый совет: не появляйся больше в окрестностях Шервуда, а не то может статься, что в один прекрасный день между ребер у тебя окажется стрела. На том прощаюсь и желаю тебе удачи.
232
Он хлопнул лошадь по шее, и та пошла вперед, унося прочь своего седока. Лицо его от страха было покрыто каплями пота, и никогда больше не показывался он в та­кой близости от Шервудского леса, как в тот день.
Робин же стоял и смотрел скупщику вслед, пока тот совсем не скрылся из виду, а потом повернулся и, по­смеиваясь, пошел в лес, прихватив башмаки.
В тот вечер поляна в Шервудском лесу была ярко освещена горящими кострами, все товарищи собрались вокруг Робина Гуда и Малыша Джона, чтобы послушать рассказы об их приключениях. Долго лес оглашался громким хохотом йоменов, а когда все истории были рассказаны, голос подал отец Тук.
— Предводитель, — сказал он, — ты славно повесе­лился, но я все равно остаюсь при мнении, что жизнь странствующего монаха веселее.
— А я, — вступил Уилл Стьютли, — согласен с нашим предводителем и думаю, что его приключения были лучше — как-никак ему за один день дважды пришлось сразиться на дубинках!
Итак, одни товарищи встали на сторону Робина Гуда, а другие на сторону Малыша Джона. Что до меня, то я считаю... Нет, предоставлю вам самим решить, кому из двоих было в тот день веселей.
Робин Гуд показывает
мастерство лучника королеве Элеоноре
Опаляемая жарким послеполуденным летним солн­цем, тянулась вдаль белая пыльная дорога, недвижны, стояли по ее краям деревья. Звенел и дрожал над лугами горячий воздух, в прозрачных водах ручья, через кото­рый перекинулся каменный мостик, без движения за­стыли над желтыми камешками рыбы, и даже стрекоза спокойно сидела на кончике листа ситника, посверкивая крылышками на солнце.
По дороге ехал юноша на красивой молочно-белой лошади. Прохожие останавливались и глядели ему вслед — никогда прежде не видали в Ноттингеме такого красавца, да еще в таком нарядном одеянии. Судя по внешности, ему было не более шестнадцати лет, и мило­виден он был, точно девушка. Его длинные светлые ло­коны покачивались в такт шагу лошади, шелковые и бархатные одеяния посверкивали драгоценными кам­нями, кинжал позвякивал о луку седла. Паж королевы Ричард Партингтон по приказу ее величества ехал из прославленного Лондона в Ноттингемшир, чтобы отыс­кать в Шервудском лесу Робина Гуда.
День был зноен, дорога пыльна, а путь утомителен, ведь паж ехал из самого Лестера и преодолел уже более двадцати миль. Поэтому он был очень рад, когда завидел впереди небольшую харчевню, стоявшую в прохладной
234
тени деревьев. Над дверью висела вывеска с изображе­нием синего кабана. Подъехав, юный Ричард натянул поводья и громко крикнул, чтобы ему принесли рейн­ского вина: крепкий деревенский эль был слишком гру­бым напитком для этого молодого господина. В сени раскидистого дуба, на скамье перед входом в харчевню, пятеро дюжих парней попивали эль и пиво. Во все глаза они уставились на заезжего красавца. Двое из них были одеты в зеленое сукно, рядом с каждым, прислоненная к шишковатому стволу, стояла тяжелая дубовая палка.
Из дверей вышел харчевник. Он почтительно протя­нул сидевшему на лошади пажу поднос, на котором стоя­ла бутылка вина и высокий узкий стакан. Юный Пар­тингтон налил себе золотистого напитка и, подняв стакан, крикнул:
— За здоровье и благоденствие моей госпожи, благо­родной королевы Элеоноры, за то, чтобы поскорее ис­полнил я ее повеление и завершил свое путешествие, найдя йомена по имени Робин Гуд.
При этих словах парни снова уставились на него, а двое в зеленом принялись о чем-то перешептываться. Затем один из них, показавшийся Партингтону невиданно высо­ким и крепким, обратился к пажу:
— Зачем ищешь ты Робина Гуда, господин? И чего желает от него наша славная королева Элеонора? Во­прос мой не празден — мне кое-что известно об этом йомене.
— Если ты что-то о нем знаешь, парень, и поможешь мне его найти, — отозвался юный Партингтон, — ты окажешь большую услугу ему и доставишь великую ра­дость нашей королеве.
Тут подал голос второй йомен, ладный парень с загоре­лым лицом и каштановыми кудрями:
— Ты, похоже, достойный человек, господин паж, а королева наша добра и милостива к йоменам. Думаю, мы с другом могли бы отвести тебя к Робину Гуду, ибо
235
нам известно, где его искать. Но скажу тебе прямо: ни за какие блага на свете мы не станем причинять ему вреда.
— Можешь быть спокоен — не со злом я приехал, — ответил Ричард Партингтон. — У меня к нему послание от королевы, и, если тебе ведомо, где Робин Гуд, прошу, отведи меня туда.
Йомены переглянулись, и высокий сказал:
— Наверное, ничего опасного в этом нет.
Другой одобрительно кивнул, оба встали, и высокий добавил:
— Мы думаем, ты человек честный, господин паж, и дурных намерений не имеешь, поэтому, раз тебе угод­но, отведем тебя к Робину Гуду.
Партингтон расплатился с трактирщиком и пустился в путь вместе с добрыми йоменами.
Под раскидистым деревом, в тени и прохладе, в окру­жении своих товарищей Робин Гуд лежал на мягкой зе­леной травке, слушая Алана из Долины, певшего и иг­равшего на своей благозвучной арфе. Все внимали ему молча — пение этого менестреля было для них одним из прекраснейших наслаждений на свете. Вдруг невдалеке послышался стук копыт, и с лесной тропинки на поляну вышли Малыш Джон и Уилл Стьютли, между ними вер­хом на белой лошади ехал Ричард Партингтон. Все трое приблизились к месту, где сидел Робин Гуд, и йомены уставились на Партингтона во все глаза — не доводилось им прежде видеть красавца, столь богато наряженного в шелка и бархат, шитые золотом и драгоценными кам­нями. Робин поднялся с места и двинулся навстречу при­бывшим, а Партингтон соскочил с лошади и снял свой малиновый бархатный берет.
— Милости прошу! — воскликнул Робин. — Милости прошу, прекрасный юноша! Скажи мне, что привело че­ловека столь изысканной наружности, столь великолеп­но одетого в наш Шервудский лес?
Юный Партингтон ответил:
236
— Если я правильно понимаю, ты — тот самый про­славленный Робин Гуд, а это — твои товарищи-йомены, объявленные вне закона. Я привез тебе весть от нашей благородной королевы Элеоноры. Много слышала она о тебе и твоих делах в этих краях и хотела бы увидеть тебя в лицо. Поэтому ее величество приказала передать тебе: если ты прибудешь в Лондон, она сделает все, что в ее власти, дабы оградить тебя от опасности, после ты сможешь беспрепятственно вернуться в Шервудский лес. Через четыре дня на Финсберийских полях наш славный король Генри устраивает большое состязание лучников, на котором все самые знаменитые стрелки Англии пока­жут свое искусство. Королева желала бы видеть, как ты сразишься с ними, ибо полагает, что, если ты прибудешь на это состязание, награда почти наверняка достанется тебе. В знак своего расположения ее величество шлет тебе золотое кольцо со своего пальца.
Робин Гуд наклонился, принял кольцо и с чувством его поцеловал, а потом надел себе на мизинец.
— Скорее расстанусь я с жизнью, чем с этим коль­цом, — молвил он, — и покинет оно меня, только когда рука моя исполнится смертельного холода или когда от­секут мне кисть. Дорогой господин паж, я исполню при­каз королевы и поспешу с тобой вместе в Лондон. Но сна­чала я разделю с тобой трапезу здесь в лесу и угощу тебя лучшим, что мы имеем.
— Это невозможно, — отвечал паж, — времени у нас нет, так что снаряжайся в путь поскорее, а если хочешь взять с собой кого-то из товарищей, то королева велела передать, что им она окажет такой же прием, как и тебе.
— Верно, ты прав, — согласился Робин, — времени у нас немного, поэтому я прямо сейчас приступлю к сбо­рам. Три человека поедут со мною: Малыш Джон, правая моя рука, Уилл Скарлет, мой родственник, и Алан из До­лины, менестрель. Идите, парни, снаряжайтесь, и мы как можно скорее отправимся в дорогу. А ты, Уилл Стьютли, будешь тут за главного, пока меня нет.
237
Малыш Джон, Уилл Скарлет и Алан из Долины, вне себя от радости, побежали собираться в путь, Робин тоже стал готовиться к дороге. Вскоре четверка предста­ла перед товарищами во всем великолепии: Робин с го­ловы до ног был одет в синее, Малыш Джон и Уилл Скарлет — в лучшее зеленое сукно, а Алан из Долины — в ярко-красное, от макушки до туфель с заостренными носками. У каждого под головным убором был неболь­шой шлем из вороненой стали с золотыми заклепками, а под курткой — кольчуга, тонкая, будто из шерстяной пряжи, но такая прочная, что никакая стрела не могла ее пробить. Видя, что все в сборе, юный Партингтон вско­чил в седло, йомены пожали товарищам руки, и они пу­стились в путь.
На первый ночлег путники остановились на постоя­лом дворе в Мелтон-Маубрей в Лестершире, следующую ночь провели в Кеттеринге, что в Нортгемптоншире, третью — в Бедфорде и еще одну — в Олбансе, в Херт­фордшире. Это место они покинули вскоре после полу­ночи и, проведя в пути рассветное время, когда на лугах сверкает роса, над долинами висит туманная дымка, нежно щебечут птички, а паутина под живыми изгородя­ми поблескивает, словно тончайшая серебряная ткань, прибыли наконец к башням и стенам знаменитого Лон­дона. Утро еще только начиналось, и небо золотилось на востоке.
Королева Элеонора пребывала в своих покоях. В от­крытые окна потоками лился нежно-золотистый сол­нечный свет. Вокруг ее величества стояли, тихо перего­вариваясь друг с другом, придворные дамы, она же покойно сидела и наслаждалась проникающим в залу нежно-сладким ароматом алых роз, что росли в боль­шом саду за стеной. Ей сообщили, что во дворе ожидает ее распоряжений паж в сопровождении четырех йоме­нов. Лицо королевы озарилось улыбкой, она поднялась с места и приказала тотчас же вести прибывших к ней.
238
Так Робин Гуд, Малыш Джон, Уилл Скарлет и Алан из Долины предстали перед королевой в собственных ее покоях. Сложив руки на груди, Робин опустился на коле­ни перед ее величеством и смиренно обратился к ней:
— Меня зовут Робин Гуд. Вы приказали мне при­ехать, и вот я, ваш верный слуга, здесь, и выполню лю­бой ваш приказ, даже если для этого придется пролить свою кровь — всю до последней капли.
Королева Элеонора ласково улыбнулась ему и прика­зала подняться. Потом она предложила гостям отдохнуть после долгой дороги. Им подали обильное угощение и изысканные вина, прислуживать йоменам она ве лела своим собственным пажам. Когда гости наелись, коро­лева стала расспрашивать их о жизни в Шервудском лесу. Они поведали ей все истории, рассказанные здесь. Слу­шая рассказ о том, что произошло между епископом Хе­рефордским и сэром Ричардом Ли, и о том, как епископ провел три дня в Шервудском лесу и вместе с Робином Гудом и его товарищами предавался лесным развлечени­ям, королева и придворные дамы смеялись от души. За­тем, когда Робин с друзьями поведали все, что они могли вспомнить, королева попросила Алана спеть для нее — слава менестреля достигла королевского двора. Алан взял в руки арфу, легко прикоснулся к струнам и запел:
Речка, чистая стремнина. Расскажи, бежишь куда? На ветру дрожит осина, В белых лилиях вода.
Ты даруешь поцелуи Наклонившимся цветам, Ты свои гоняешь струи По глубоким омутам.
Но, когда кругом угрозы, Чтоб кручину сбросить с плеч, Я хочу, оставив слезы, На воду твою прилечь.
239
К сердцу миленького речка Понесет мое светло, Успокоится сердечко, Что совсем изнемогло.
Алан пел, и все глаза были устремлены на него, все слушали, затаив дыхание, и даже когда песня закончи­лась, слушатели еще некоторое время молчали.
В то солнечное летнее утро знаменитые Финсберий­ские поля являли собой яркое зрелище. По краю зелено­го луга стояли десять шатров из полосатого холста, по одному на каждый отряд из восьмидесяти королевских лучников со старшим во главе, на вершине каждого шат­ра развевался флажок, причем у каждого цвет флага был свой. На шатре, что стоял в центре, развевался флаг Типу­са, знаменитого королевского лесничего. Рядом с ним с одной стороны колыхался синий флаг Гилберта Белой Руки, а с другой — кроваво-красный флажок юного Клифтона Бакингемширского. Остальные семеро стар­ших тоже были людьми прославленными, среди них — Эгберт Кентский и Уильям Саутгемптонский, однако первые трое были наиболее знамениты. Из шатров доно­сился многоголосный говор и смех, слуги бегали туда­сюда, точно муравьи в муравейнике. Одни несли лучни­кам эль и пиво, другие — мотки тетивы и связки стрел. По обеим сторонам поля для стрельбы один над другим возвышались ряды сидений, в центре, на северной сторо­не, находился помост с местами для короля и королевы. Над ним был натянут разноцветный холст, и украшали его развевающиеся на ветру шелковые флажки красного, синего, зеленого и белого цветов. Король и королева еще не прибыли, но все уже было готово к их прибытию. Все прочие скамьи были заполнены зрителями, которые тя­нули шеи, высовываясь из-за голов друг друга, — в глазах рябило при взгляде на них, до того их было много. На расстоянии в сто шестьдесят ярдов от места, откуда дол­жны были стрелять лучники, стояли десять мишеней,
240
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]
Помощь Обратная связь Вопросы и предложения Пользовательское соглашение Политика конфиденциальности