Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Приключения Робина Гуда
.pdf
Очень повезло йомену, что подле него у дороги стояло дерево, иначе бы ему несдобровать. Собаки ринулись
вперед — Робин едва успел бросить меч и вспрыгнуть на
крепкий высокий сук, а уже псы стояли внизу, глядя на
него, словно на кота, сидящего на карнизе дома. Однако
монах быстро отозвал собак.
— Ату их! — приказал он, указывая на спутников Робина, в изумлении стоявших посреди дороги.
Как ястребы несутся к добыче — так бросились собаки на йоменов. Те же, все, кроме Уилла Скарлета, натянули тетивы и выпустили стрелы.
И тут, как рассказывается в славной старой балладе,
случилось удивительное: собаки увернулись от стрел,
схватив их на лету зубами и перекусив надвое. И несдобровать бы этим добрым йоменам, если бы вперед не выступил Уилл Скарлет и не крикнул повелительно мчащимся на них собакам:
— Что такое, Клыкач? А ну тихо, Красавчик! Тихо,
милый! Тихо!
При звуке его голоса псы немедленно сели, потом подошли к нему, ласкаясь, стали лизать руки и махать хвостами, как обыкновенно собаки делают при виде того,
кто им знаком.
— Это что такое? — вскричал монах. — Неужто ты
волшебник и превращаешь волков в ягнят? Ба! — воскликнул он, подойдя поближе. — Глазам не верю! Как понимать, что я вижу юного господина Уильяма Гэмвела
в такой компании?
— Нет, Тук, меня больше не зовут Уиллом Гэмвелом, —
ответил ему молодой человек. — Отныне мое имя Уилл
Скарлет, а это мой дядюшка Робин Гуд, у которого я теперь живу.
Увидев, что опасность миновала, Робин Гуд тем временем слез с дерева, и верные йомены обступили своего
предводителя.
— Подумать только, — проговорил монах со смущенным видом и протянул Робину свою широкую ладонь. —
151
Я часто слышал твое имя в песнях и в рассказах, но никогда не думал встретиться с тобою в поединке. Я прошу
у тебя прощения и больше не удивляюсь, что соперник
мой оказался таким достойным.
— Да уж, святой отец, — протянул Малыш Джон, —
как никогда в жизни я рад, что наш добрый друг Скарлет
оказался знаком с тобой и твоими собаками. Честное слово, сердце мое едва на кусочки не разлетелось, когда я
увидел, что стрела не попала в цель и твои жуткие твари
летят прямо на меня.
— Тебе и впрямь стоит радоваться, — серьезно ответил ему монах, — но, господин Уилл, как же случилось,
что ты живешь теперь в Шервуде?
— А ты, Тук, разве не знаешь о несчастье, что приключилось с дворецким отца? — спросил Уилл.
— Верно, верно. Как же печально, когда из-за такого
ничтожного проступка благородному человеку приходится бежать и прятаться.
— Мы теряем время, — напомнил Робин, — мне надо
найти Брата Привратника.
— Дядя, далеко ходить не нужно, — произнес Уилл
Скарлет, указывая на монаха, — потому что он стоит рядом с тобою.
— Как так? — удивился Робин. — Неужто ты, из-за
кого я искупался сегодня в ручье, и есть тот, кого я весь
день ищу?
— Так и есть, — скромно проговорил монах. — Некоторые зовут меня Братом Привратником из долины Фаунтин, некоторые в шутку называют настоятелем Фаунтинского аббатства, остальные же просто зовут меня
отцом Туком.
— Последнее имя нравится мне больше всего, — объявил Робин, — куда легче соскальзывает с языка. Но почему ты не признался мне, что ты и есть тот, кого я ищу?
— Ты ведь не спросил меня, — ответил Тук. — Так чего ж
ты от меня хотел?
152
— Погоди, день клонится к вечеру, не можем мы больше тут стоять и терять время попусту, — сказал Робин. —
Пойдем с нами, по дороге я все тебе расскажу.
Не мешкая, все вместе отправились они обратно
в Шервуд, и собаки бежали за ними по пятам, но когда
путники добрались до раскидистого дерева на поляне,
было уже совсем темно.
А теперь я расскажу вам о том, как с помощью славного отца Тука из долины Фаунтин Робин Гуд соединил
сердца двух молодых влюбленных.
Робин Гуд сочетает браком влюбленных
Настало утро того дня, когда прекрасная Элен должна
была пойти под венец и когда, как поклялся Робин Гуд,
Алану из Долины предстояло съесть блюдо, приготовленное для сэра Стивена Трентского. Поднялся Робин Гуд ото
сна в веселом и беспечном расположении духа, поднялись
и все до одного его славные товарищи — последним, сонно моргая, встал отец Тук. Лес наполняло щебетание птиц,
радующихся утренней дымке нового дня.
— Что ж, пора нам отправляться в путь и заняться делом, которое задумали мы на сегодня, — проговорил Робин, когда они умылись в чистом ручейке и каждый насытил желудок. — Я выберу в попутчики два десятка из
вас, — сдается, мне потребуется помощь. А ты, Уилл Скарлет, оставайся здесь и будь за старшего, пока меня нет.
Все столпились вокруг Робина Гуда — в предстоящем
предприятии горел желанием участвовать каждый. Робин оглядел свою дружину и назвал имена. Помимо Малыша Джона и Уилла Стьютли, в отряде оказались почти
все знаменитые йомены, о которых я вам рассказывал, — самый цвет лесной братии. Подскакивая от радости, они поспешили за своими луками и мечами, а Робин
тем временем облачился в яркое, украшенное лентами
верхнее платье, какое мог бы носить бродячий менестрель, и повесил арфу через плечо.
154
При взгляде на него многие не смогли удержаться от
смеха — никогда прежде не видели они своего предводителя в таком невообразимом наряде.
— Да уж, — вытянув вперед руки и оглядывая себя,
сказал Робин Гуд, — согласен, костюмчик немного петушиный: ярковатый и кричащий, но, тем не менее, он недурен, и я неплохо в нем смотрюсь, хоть и надел его только ради сегодняшнего дня. Погоди, Малыш Джон, вот
тебе два мешочка, которые я просил бы тебя для пущей
сохранности убрать в карман, а то мне в этом шутовском
наряде нести их как-то несподручно.
— Да в них золото позвякивает, — присвистнул Малыш Джон, принимая мешочки и взвешивая их на ладони.
— А что, если и так? — отвечал Робин. — Это мои собственные деньги, и вам всем нет никакого дела, что лежит
в этих мешочках. — Он быстро отвернулся. — Давайте-ка, ребята, собирайтесь. Трогаемся в путь немедленно.
Построив йоменов в колонну, в середине которой оказались Алан из Долины и отец Тук, Робин Гуд повел их вперед, прочь из лесной чащи.
Долго шли они, прежде чем выбрались из Шервуда
и достигли долины Ротера. Виды тут открывались совсем
не те, что в лесу, — но не менее прекрасные. Живые изгороди, обширные ячменные поля, тянущиеся до самого
горизонта пастбища, усеянные белыми фигурками овец,
сенокосы, благоухающие свежескошенной, лежащей ровными валками травой, над которыми носятся быстрые
стрижи. Робин бодрым шагом шел впереди всех, широко
расправив грудь и высоко подняв голову, он вдыхал запахи, что легкий ветерок доносил до него с полей.
— Право слово, — проговорил он, — здесь так же чудесно, как и в лесной чащобе. Кто зовет наш мир юдолью слез? Думаю, лишь темнота ума заставляет нас видеть все это в мрачном свете. Как там поется в славной
песенке, что мы подчас слышим от тебя, Малыш Джон?
Не такие ли в ней слова?
155
Посмотрит любимая на меня,
А улыбнется — тем более,
Не отличаю дождливого дня
От солнечного — тем более!
И ежели эль разольется, как море,
Нам все нипочем — и не вспомним о горе!
— Да уж, — благочестивым тоном проговорил отец
Тук, — все твои мысли только о мирском, а ведь воистину имеются в жизни лучшие сохранители от тревог и печалей, нежели эль да красивые глазки, имя им — молитва и пост. Погляди на меня, разве похож я на грустного
человека?
Тут со всех сторон грянул дружный смех, еще бы: накануне вечером здоровяк монах осушил в два раза больше кружек эля, чем все прочие.
— Печали в тебе примерно столько же, сколько и добродетели, скажу я, — ответил монаху Робин, когда смог
совладать со смехом.
Так они и шагали с разговорами, песнями, шутками
и смешками, пока наконец не подошли к маленькой церквушке, относившейся к владениям богатого Эмметского
монастыря. В этом самом месте и должны были в то утро
выдать замуж прекрасную Элен. Вдоль другой стороны
дороги, напротив стоящей среди колышущихся ячменных
полей церквушки, тянулась каменная стена — покрывающая ее жимолость в цвету наполняла воздух свежим летним ароматом. Йомены живо перепрыгнули через стену,
приземлившись на мягкую траву на другой стороне и перепугав отдыхавшее в тени росших там деревьев и кустов
стадо овец. Здесь путники удобно расположились, довольные, что могут отдохнуть после долгой дороги.
— Пусть Дэвид Донкастерский, — приказал Робин, —
встанет в дозор и доложит мне, когда увидит, что кто-то
подходит к церкви. Забирайся на стену, Дэвид, спрячься
среди жимолости и гляди в оба.
Юный Дэвид сделал, как ему было велено, остальные
растянулись на траве: одни завязали разговор, другие
156
решили поспать. Стояла тишина, нарушаемая лишь негромкими голосами беседующих, неустанными шагами
Алана — он пребывал в таком беспокойстве, что не мог
стоять на месте, — да мирным сопением отца Тука: праведник сладко спал, издавая при этом такие звуки, точно кто-то очень медленно пилил мягкую древесину. Робин лежал на спине, глядя вверх сквозь листву, и мысли
его витали далеко-далеко. Так прошло немало времени.
А потом Робин спросил:
— Скажи-ка нам, юный Дэвид Донкастерский, что ты
видишь?
Дэвид отвечал:
— Вижу я, как белые облачка плывут по небу, чувствую дуновение ветерка, еще вижу трех черных ворон,
летящих над низиной. А больше не вижу ничего, предводитель.
Снова наступила тишина, нарушаемая все теми же
звуками, прошло еще некоторое время. Наконец Робин,
преисполнившись нетерпения, заговорил снова:
— Скажи-ка мне, юный Дэвид, что ты видишь теперь?
— Вижу я, как вращаются крылья ветряных мельниц,
как качаются на ветру три тополя и стая дроздов летит
над холмом. А больше не вижу ничего, предводитель.
Прошло еще некоторое время, и снова Робин спросил
юного Дэвида, что тот видит.
Дэвид отвечал:
— Я вижу, как колышет ветер ячменное поле, слышу
кукование кукушки, а вот по холму идет к церкви старый
монах, в руках у него связка ключей, и — надо же! — он
подходит к церковным дверям!
Робин поднялся и принялся трясти отца Тука за плечо.
— Давай-давай, поднимайся, святой отец! — воскликнул он.
Тук с громким кряхтением встал на ноги.
— А ну-ка, встряхнись, — продолжал Робин, — у дверей церкви стоит твой собрат. Иди туда и поговори с ним,
а потом проберись в церковь и сиди там, пока нам не
157
потре буешься. Мы с Малышом Джоном и Уиллом
Стьютли последуем за тобой.
Отец Тук перелез через стену и подошел к церкви,
у которой все еще возился с ключами дряхлый монах:
замок был ржавый и старый.
— Эй, брат! — крикнул Тук. — Позволь-ка я тебе помогу.
Он взял ключ из рук монаха и одним поворотом открыл замок.
— Ты кто такой, славный брат? — высоким хриплым
голосом обратился к нему монах. — Откуда ты и куда
идешь? — Моргая, точно сова на солнце, он с удивлением
глядел на отца Тука.
— Вот что отвечу я на твой вопрос, брат, — проговорил тот. — Зовут меня Тук, а иду я не дальше этого места,
если ты позволишь мне здесь остаться, пока идет свадьба. Я пришел из долины Фаунтин и являюсь, можно сказать, бедным отшельником, потому как живу в келье
у источника, благословленного святой Этельредой. Слышал, здесь сегодня будет веселая свадьба, и, если ты не
против, я бы отдохнул в теньке внутри церкви и поглядел на это чудное действо.
— Конечно, милости прошу, брат, — откликнулся
старик, проводя его внутрь.
Тем временем Робин Гуд в своем менестрельском облачении, а также Малыш Джон и Уилл Стьютли подошли к церкви. Робин уселся на скамью у двери, а Уилл
и Малыш, за пазухой у которого были спрятаны два мешочка с золотом, вошли внутрь.
Робин оглядывал дорогу в ожидании путников и через некоторое время увидел шестерых всадников, ехавших медленно и степенно, как им и подобало, ибо они
были духовными лицами высокого звания. Когда всадники приблизились, Робин сумел их разглядеть — оказалось, что они ему знакомы. Один из них был епископ
Херефордский — насколько позволяло ему положение
духовного лица, он стремился походить на знатных вель-
158
мож и являл собой поистине величественное зрелище.
Одеяния его были из драгоценнейшего шелка, а на шее
висела толстая цепь из кованого золота. Шапочка из черного бархата, что скрывала его тонзуру, по краям была
украшена рядами драгоценных камней, сверкавших на
солнце, и каждый был в золотой оправе. На епископе
были чулки из огненного шелка и туфли из черного бархата, их длинные заостренные носки закруглялись кверху и были прикреплены к коленям, на каждой туфле имелся вышитый золотой нитью крест. Рядом с епископом на
мелко семенящей лошадке ехал настоятель Эммета. Одет
он был тоже богато, но не так ярко, как епископ. Позади
них держались двое старших братьев из монастыря, за
ними — два епископских слуги.
При виде этой сверкающей драгоценностями, играющей шелками и звенящей колокольцами на сбруях лошадей кавалькады, Робин помрачнел и сказал себе: «Что-то
слишком ярко для духовного лица наряжается наш епископ. Очень интересно, носил ли его покровитель, которым, думаю, является святой Томас, золотые цепи на
шее, шелковые одежды и туфли с острыми носками,
деньги на которые, видит Бог, выжаты вместе с потом из
бедных арендаторов. Эх, епископ, епископ, кто высоко
заносится, тот низко падает».
Священнослужители подъехали к церкви, епископ
и настоятель смеялись и шутили о каких-то дамах — слова, слетавшие с их уст, больше подобали мирянам, чем
людям духовного звания. Сойдя с лошади и осмотревшись вокруг, епископ заметил стоявшего в дверях Робина.
— Эй, парень, — благодушно обратился он к нему, —
кто ты есть и почему разгуливаешь в таком ярком оперении?
— Я менестрель с севера, — ответил Робин, — и играю
на арфе лучше всех в славной Англии. Многие рыцари
и купцы, священники и миряне танцевали под мою музыку — причем порой ноги несли их против воли, господин епископ, — столь волшебны звуки моей арфы.
159
И если сегодня мне будет позволено сыграть на свадьбе — обещаю, что прекрасная невеста до конца дней будет преданно любить своего мужа.
— Да неужто? — воскликнул епископ. — Он пристально поглядел на Робина, а тот смело встретил его
взгляд. — Что ж, если ты сделаешь так, что эта девица,
околдовавшая несчастного моего родственника Стивена,
станет крепко любить своего мужа, я дам тебе за это любую разумную плату, какую ты попросишь. Но сначала
покажи мне свое мастерство, парень.
— Нет, — отказался Робин, — моя музыка звучит,
только когда я сам решаю играть, и никак иначе — даже
если прикажет сам епископ. Я не стану играть, пока сюда
не прибудут жених и невеста.
— Ну и наглец же ты, раз смеешь так говорить с человеком моего сана, — нахмурился епископ. — Что ж... Гляди-ка, приор, а вон и наш братец сэр Стивен со своей суженой.
Из-за поворота дороги показались всадники. Впереди
ехал высокий худой мужчина благородного вида, в черных шелковых одеждах и черном с красным бархатном
берете. При взгляде на него у Робина не осталось сомнений, что перед ним сэр Стивен: это подтверждали и благородная рыцарская осанка, и волосы с проседью. Об
руку с ним двигался статный саксонец — отец Элен, Эдвард Дейрволдский. Позади, в повозке, запряженной
двумя лошадьми, ехала невеста. Замыкали процессию
шестеро позвякивающих доспехами стражников в сверкающих на солнце стальных шлемах.
Процессия приблизилась к церкви, сэр Стивен соскочил с лошади, подошел к повозке и подал Элен руку. Робин Гуд посмотрел на нее, и ему стало вполне понятно,
почему такой благородный рыцарь, как сэр Стивен, пожелал жениться на дочери простого земледельца и почему свадьбу решено было сыграть немедленно. Такой
красивой девушки он в жизни не видал. Однако сейчас
она выглядела бледной и поникшей, точно сорванная
160
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]