Файловый архив студентов. Файловый архив студентов.
1328 вузов, 5501 предметов.
/ Регистрация
FAQ Обратная связь Вопросы и предложения
Добавил:
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Башкирский Государственный Аграрный Университет
Предмет:
[НЕСОРТИРОВАННОЕ]
Файл:

Приключения Робина Гуда

.pdf
Скачиваний:
0
Добавлен:
07.09.2026
Размер:
2 Мб
Скачать
☆
канка из нескольких видов сочного мяса, сдобренная нежным молодым луком и покрытая густой ароматной подливой. В правой руке отшельник держал большущий кусок румяного хлеба, от которого с превеликим усер­дием откусывал, левую же он то и дело запускал в запе­канку и, поднося ко рту полную горсть мяса, тут же делал добрый глоток из бутыли мальвазии, стоявшей подле.
«Богом клянусь, — проговорил про себя Робин, — пе­редо мной самое славное пиршество, самый славный ма­лый, самое славное место и самое славное зрелище во всей славной Англии. Я-то думал, здесь есть еще один человек, но, видать, этот праведник разговаривает сам с собой».
Робин наблюдал за монахом, а тот, не подозревая, что за ним следят, безмятежно продолжал трапезу. Покон­чив с едой и вытерев жирные руки о папоротник и чаб­рец, — приятнее салфетки нет ни у одного короля в этом мире — монах взял в руки бутыль и продолжил прерван­ную беседу.
— «Парень, да милее тебя нет на всем белом свете, я обожаю тебя, как обожает свою девушку влюбленный». — «Ой, я смущаюсь, слыша такие слова в этом уединенном месте, когда рядом нет никого, но признаюсь тебе: ты мне люб так же, как я тебе». — «Что ж, не выпьешь ли тогда со мною доброй мальвазии?» — «После тебя, друг, после тебя». — «Молю тебя, сделай глоток». (Тут он переложил бутыль из правой руки в левую.) — «Раз ты так настаива­ешь, я подчинюсь твоей воле, и с большим удовольствием сделаю это, поскольку выпью за твое здоровье!» (Монах сделал долгий глубокий глоток.) — «А теперь, друг мой добрый, твоя очередь!» (Он переложил бутыль из левой руки в правую.) — «Принимаю бутыль, милый друг, и так же желаю тебе добра, как и ты мне!»
С этими словами он сделал еще глоток — и выпил, действительно, за двоих.
Все это время Робин лежал в траве и слушал, а живот у него так и сводило от смеха. Он даже зажал рот ладо­нью, чтобы в голос не расхохотаться — уж очень не хоте-
141
лось ему испортить славную историю, которая скоро ста­нет известна половине Ноттингемшира.
Отдышавшись после второго глотка, монах снова за-
говорил сам с собой прежним манером:
— «Ну, друг дорогой, не споешь ли ты мне песню?» — «Ох, не знаю, я сегодня не в голосе. Прошу тебя, не на­стаивай, разве ты не слышал моего лягушачьего квака­нья?» — «Нет, нет, голос у тебя сладок, как у снегиря, спой же, прошу тебя, я с большей радостью послушал бы твое пение, чем съел отличный обед». — «Увы, я предпочел бы не петь перед тем, кто так искусно поет сам и слышал столько славных песен и баллад, но, раз уж ты просишь, я постараюсь, как могу. Думаю, однако, что мы могли бы спеть красивую песню вместе, знакома ли тебе хорошая песенка под названием „Влюбленный юноша и насмешни­ца“?» — «Знаешь, мне сдается, я ее слыхал». — «Тогда не ис­полнишь ли партию девушки, а я спою за юношу?» — «Не знаю, получится ли, но могу попробовать; начинай с пе­сенки парня, а я вслед за тобой спою за девушку».
Запевая низким и хриплым голосом, а затем вторя себе высоким и тонким, он искусно пропел славную пе­сенку, называемую
ВЛЮБЛЕННЫЙ ЮНОША И НАСМЕШНИЦА
ОН
Пойдешь ли, милая, со мной И станешь ли моею? Твоим станет платок цветной, И ленточка твоею. Тебе спою, влюбленный, Коленопреклоненный! Услышь меня, Щегол, среди дня! Услышь меня, соловей! И лилия, Что у ручья! Ты будь любовью моей!
142
ОНА
Все это, добрый человек, Напрасная причуда. Не стану я твоей вовек! Иди-ка ты отсюда! Жених мой должен быть хорош, А ты собою не пригож! Услышь меня, Шегол, среди дня! Услышь меня, соловей! И лилия, Что у ручья! Не стану любовью твоей!
ОН
Ну, это горе не беда, Пойду искать другую. Ты не получишь никогда Обновку дорогую! Просить не стану боле — Цветов немало в поле. Услышь меня, Щегол, среди дня! Услышь меня, соловей! И лилия, Что у ручья! Я сыщу ту, что станет моей!
ОНА
Какой ты прыткий! Погоди! Я не права была! Не уходи! Не уходи! Я передумала!
Останься, юноша, со мной, И стану я твоей женой.
Тут Робин не смог больше сдерживаться и во весь го­лос расхохотался, а потом, поскольку монах не прервал пения, вступил тоже, и вместе они пропели, а точнее, прогорланили:
143
Услышь меня, Щегол, среди дня! Услышь меня, соловей! И лилия, Что у ручья! Я стану любовью твоей!
Похоже, монах не только не услышал Робинова сме­ха, но и не подозревал, что Робин поет вместе с ним. По­лузакрытыми глазами глядел он перед собой и покачи­вал головой из стороны в сторону в такт музыке. Вместе с Робином они довершили песню так раскатисто, что услыхать их можно было за милю. Но как только было пропето последнее слово, монах схватил свой стальной шлем, напялил его на голову и, вскочив на ноги, прокри­чал громким голосом:
— Что здесь за лазутчик? А ну выходи, дьявольское отродье, я покромсаю тебя на чудный мясной пудинг, какой в воскресенье готовят хозяйки в Йоркшире!
И тут же выхватил из-за пояса огромный меч, не усту­пающий Робинову.
— Отложи свой мясницкий инструмент, друг, — Ро­бин поднялся, отирая слезы, ручьем лившиеся по щекам от смеха. — Тем, кто так прелестно спел вместе, не стоит драться. — И он в один прыжок оказался возле мона­ха. — Скажу тебе, друг, горло у меня иссохло от этой пес­ни, как ячменное жнивье в октябре. Не осталось ли, слу­чаем, мальвазии в твоей знатной бутыли?
— Тебе стоило бы задаться вопросом, не много ли ты себе позволяешь, — мрачно ответил ему монах. — Но я слишком добрый христианин, чтобы отказывать тому, кто испытывает жажду. Мальвазия имеется, и потому ми­лости прошу испить ее. — Он протянул Робину бутылку.
Робин не мешкая взял ее, приложил ко рту, запроки­нул голову, и более трех мгновений из горла его доноси­лось лишь «бульк! бульк! бульк!». Здоровяк монах с бес­покойством глядел на незваного гостя, и когда тот оторвал бутыль ото рта, быстро ее забрал. Потряс ею, поднес к гла-
144
зам, поглядел на свет, с упреком посмотрел на йомена и тут же приложил к своим губам. А когда отнял, внутри ничего не осталось.
— Знакома ли тебе эта местность, добрый правед-
ник? — со смехом спросил Робин.
— Немного знакома, — сухо ответил монах. — А знакомо ли место под названием Фаунтинское
аббатство?
— Немного знакомо.
— Тогда, быть может, знаком ты и с человеком, нося­щим имя Брата Привратника из Фаунтинского аббат­ства?
— Немного знаком.
— Тогда, добрый друг, святой отец или как там тебя называть, — продолжал Робин, — я бы хотел спро­сить, где искать этого монаха: на этой стороне ручья или на той?
— Это вопрос практический, — отвечал монах, — к ко­торому не применимы хитрые правила, относящиеся к логике. И я советую тебе найти ответ с помощью пяти органов чувств: зрения, осязания и что там еще есть.
— Мне очень нужно перейти ручей вброд и постарать­ся отыскать этого монаха, — проговорил Робин, внима­тельно глядя на здоровяка.
— Да, — благочестивым тоном откликнулся монах, — это достойное намерение, особенно для такого молодого человека. Я никак не могу мешать тебе в столь благих поисках. Ручей, мой друг, открыт для всех.
— Да, святой отец, — согласился Робин, — но, как ви­дишь, одежды мои тонки и изящны, и я не хотел бы их промочить. По-моему, у тебя крепкие и широкие плечи. Не соблаговолишь ли перенести меня через реку?
— О, белые руки Святой Девы Марии Фаунтинской! — воскликнул монах гневно. — Да как смеешь ты, жалкий ничтожный юнец, ты, разряженный попугай, ты... не знаю, как и назвать тебя... просить меня, достопочтенно­го Тука, нести тебя на своих плечах? Клянусь, я... — Тут
145
он неожиданно замолк, выражение ярости постепенно сошло с его лица, и глаза блеснули. — А почему бы мне этого не сделать? — благочестивым голосом произнес он. — Разве святой Христофор не перенес незнакомца че­рез реку? Отчего же мне, жалкому грешнику, стыдиться такого поступка? Пойдем со мной, незнакомец, я смирен­но выполню твою просьбу.
С этими словами он вскарабкался на берег, и Робин вслед за ним. Монах повел его к мелкому каменистому месту, хихикая себе под нос, точно радуясь про себя ве­селой шутке.
Подойдя к броду, он задрал до бедер рясу, зажал меч под мышкой и наклонился, чтобы Робин смог на него залезть. Но вдруг снова распрямился:
— Боюсь, твое оружие может промокнуть. Дай-ка я придержу его под мышкой вместе со своим мечом.
— Нет, святой отец, — отказался Робин, — не хочу обременять тебя ничем, кроме себя самого.
— Неужто ты думаешь, — кротко проговорил мо­нах, — что святой Христофор стал бы искать себе легкой участи? Нет уж, отдавай-ка мне свое оружие, я понесу его, и пусть это будет мне наказанием за гордыню.
Услышав это, Робин не стал более спорить и, отстег­нув меч, вручил его монаху. Тот засунул его под мышку вместе со своим, потом снова нагнулся, а когда Робин на него забрался, уверенно ступил в воду и пошел, от чего по гладкой поверхности пошли круги и во все стороны полетели брызги. Когда монах достиг другого берега, Ро­бин легко спрыгнул с его спины.
— Спасибо тебе большое, святой отец, — сказал он. — Ты воистину добрый и праведный человек. Прошу, от­дай мне меч и позволь пойти своей дорогой, ибо я очень спешу.
Здоровяк монах смерил Робина долгим взглядом, склонив голову набок и приняв весьма озорной вид, а по­том подмигнул ему.
146
— Нет уж, славный юноша, — ласково произнес он. — Я, конечно, не сомневаюсь, что ты очень спешишь по де­лам, но стоит тебе и обо мне подумать. Твои заботы — земные, мои же — богоугодные труды духовного порядка, к тому же мои дела ждут меня на той стороне ручья, а не на этой. Судя по тому, что ты идешь на поиски святого отшельника, человек ты добродетельный и к духовенству относишься с почтением. Я промок, пока шел сюда, и очень опасаюсь, что если снова ступлю в воду, то засту­жу ноги и боль на многие дни помешает мне в служении. Раз я столь покорно согласился исполнить твою просьбу, то и ты не откажешься перенести меня теперь обратно. Как видишь, святой Годрик, праведный отшельник, чей день рождения мы отмечаем сегодня, дал мне в руки два меча, а в твоих нет ни одного. Поэтому сделай милость, славный юноша, перенеси меня обратно.
Робин Гуд посмотрел по сторонам, кусая нижнюю губу, и промолвил:
— Ах ты, хитрый монах, ловко же ты меня надул. Ни­когда еще не вводила меня в такое заблуждение мона­шеская ряса. Нужно было по виду твоему догадаться, что не такой ты праведник, каким прикидываешься.
— Э, нет, — ответил тот, — прошу тебя не говорить мне оскорбительных слов, а то как бы не кольнула тебя вороненая сталь.
— Ай-ай-ай, — произнес Робин, поцокав языком, — не говори мне таких слов, монах. Это тот, кто в слабом положении, имеет право разевать рот как ему угодно. От­дай мне мой меч, и я обещаю сразу перенести тебя назад. Я не подниму против тебя оружия.
— Что ж, иди сюда, — согласился монах. — Я не бо­юсь тебя, парень, вот твоя шпилька. И давай-ка поско­рей за дело, а то я спешу.
Робин забрал свой меч, пристегнул его к поясу, затем нагнулся, и монах вскарабкался ему на спину.
Нести монаха Робину было куда тяжелее, чем мона­ху — его. К тому же он не знал брода и потому неуверенно
147
шел по камням, оступаясь, попадая в ямки, спотыкаясь и чуть не падая. По лицу его от натуги струился пот: идти было нелегко, а ноша была тяжела. Монах же все глубже врезался пятками Робину в бока и требовал поторопить­ся, при этом называя его обидными именами. Робин на все это не промолвил ни слова, однако, незаметно поша­рив руками, нашел пряжку, что скрепляла пояс, на кото­ром у монаха висел меч. Он тихонько ослабил ее, и, ко времени, когда Робин Гуд со своей ношей достиг другого берега, пояс у монаха болтался свободно, но тот об этом не ведал. Когда Робин ступил на сушу и монах соскочил с его спины, йомен схватил меч отшельника в руку и тот, вместе с ремнем и ножнами, оказался в полном его рас­поряжении, монах же остался безоружным.
— Ну вот, — весело сказал Робин, тяжело дыша и вы­тирая со лба пот, — ты в моих руках. На этот раз святой, о котором ты толковал, снял твой пояс и дал оба меча мне в руки. Теперь, если не перенесешь меня обратно, да поскорее, — клянусь, я пощекочу тебя так, что кожа твоя станет похожа на камзол с прорезями.
Монах помолчал с минуту, буравя Робина мрачным взглядом, а потом произнес:
— Думал я, что умом ты не блещешь, и не распознал твоего коварства. Обвел ты меня вокруг пальца. Отдай мне меч, и, обещаю, я подниму его против тебя только разве для обороны. Также обещаю исполнить твою прось­бу, взять тебя на спину и перенести назад.
Робин отдал монаху меч, тот прикрепил его к поясу, на этот раз тщательнее осмотрев застежки, а потом, снова за­катав рясу, посадил Робина себе на спину и, не говоря ни слова, ступил в воду. Молча шел он через брод, а Робин знай себе посмеивался, сидя у него на спине. Дойдя до се­редины ручья, где место было самое глубокое, отшельник на мгновение остановился, вдруг, резким движением под­няв руку, сильно дернул плечом — и Робин полетел в воду.
Как мешок с зерном плюхнулся он в ручей, подняв сонм брызг.
148
— Так-то, — проговорил монах, спокойно повора-
чивая назад к берегу, — это охладит твой пыл.
Изрядно побарахтавшись в воде, Робин поднялся на­конец на ноги. Вода текла с него ручьями. Вытряхнув ее из ушей, выплюнув изо рта, он в полном замешательстве стал озираться вокруг и увидел, что здоровяк монах сто­ит на берегу и смеется. Тут Робин Гуд прямо обезумел.
— А ну стой, негодяй! — проревел он. — Я живо тебя догоню и порежу твою тушу на мелкие кусочки — а ина­че пальцем больше в жизни не пошевелю!
Поднимая фонтаны брызг, он ринулся к берегу.
— Не стоит так спешить, — крикнул ему монах. — Не бойся, я подожду тебя. Очень скоро ты крикнешь «сда­юсь!» — или не смотреть мне больше сквозь кусты на оленя.
Робин тем временем добрался до берега и без долгих церемоний стал закатывать рукава. Монах тоже подо­ткнул свое одеяние, показав здоровенную руку, мышцы на которой вздымались точно наросты на старом дере­ве. А еще Робин увидел то, чего поначалу не заметил: под рясой у отшельника тоже была надета кольчуга.
— Защищайся! — вскричал Робин, выхватывая меч.
— Готов, — ответил монах, оружие уже блестело у него в руках.
Немедля они сошлись, и начался жестокий и ярост­ный поединок. Так и эдак нападали они друг на друга. Мечи сверкали на солнце и скрещивались с оглушитель­ным звоном. Воистину, то была не игривая потасовка, а нешуточная битва. Противники сражались больше часа, иногда останавливаясь, чтобы перевести дух. В эти минуты они смотрели друг на друга с изумлением — каж­дый отмечал про себя, что не встречался еще с таким мо­гучим соперником. Сходясь снова, они бились еще оже­сточеннее, чем прежде, но за все это время ни тот, ни другой не смогли ранить своего противника. Наконец Робин вскричал:
149
— Придержи меч, друг мой! — И оба опустили ору­жие. — Прежде чем мы продолжим, смиренно прошу тебя об одолжении, — обратился он к монаху, вытирая со лба пот. За то долгое время, что они сражались, Робин пришел к выводу, что равной глупостью будет как пасть от руки этого дюжего и отважного парня, так и самому зарубить его.
— Что ты от меня хочешь? — спросил отшельник.
— Только одного, — ответил Робин. — Чтобы ты по­зволил мне трижды дунуть в горн.
Монах сдвинул брови и пристально поглядел на Ро­бина Гуда.
— Сдается мне, что тут какая-то хитрая уловка, — проговорил он. — Ну да ладно, я тебя не боюсь и разре­шаю тебе сделать, что ты хочешь, если только ты и мне позволишь трижды дунуть в мой свисточек.
— С превеликой радостью, — ответил Робин и, под­няв серебряный горн ко рту, трижды протрубил в него, издав высокие чистые звуки.
Монах настороженно ожидал, что произойдет, держа в руке изящный серебряный свисток, какими рыцари призывают ястребов на охоте. Свисток этот всегда висел вместе с четками у него на поясе.
Не успело рассеяться эхо от Робинова горна, как чет­веро высоких мужчин в одежде зеленого сукна выбежа­ли из-за поворота дороги, держа в руках луки и готовые к бою.
— Ха! Так вот оно что! Подлый предатель! — вскри­чал монах. — Что ж, пеняй теперь на себя!
Он мигом поднес ко рту серебряный свисток и издал громкий и пронзительный звук. Из-за кустов, росших на другой стороне дороги, послышался треск, и из укры­тия вырвались четыре огромные лохматые охотничьи собаки.
— Ату его, Зубастый! Ату его, Горлан! Ату его, Красав­чик! Ату его, Клыкач! — прокричал монах, указывая на Робина.
150
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]
Помощь Обратная связь Вопросы и предложения Пользовательское соглашение Политика конфиденциальности