Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Приключения Робина Гуда
.pdf
Потом повстречались им два величавых рыцаря с большой свитой, соколами на перчатках и с двумя красивыми дамами в шелках и бархате, все они ехали на благородных лошадях. С изумлением глядя на святых отцов,
всадники, потеснившись, уступили дорогу. Малыш Джон
отвесил им смиренный поклон:
— Поприветствуйте, господа, троих путников!
Все рассмеялись, а одна из дам воскликнула:
— Кто эти трое, о которых ты говоришь, добрый друг?
Малыш Джон оглянулся, потому что спутники были
уже у него за спиной, и крикнул:
— Большой Джек, тощий Джек и толстый Джек-пудинг!
При этих словах толстый монах застонал и от унижения чуть было не вывалился из седла. Второй брат ничего не сказал, глядя прямо перед собой мрачным каменным взглядом.
Впереди, у высоких зарослей дорога делала крутой
поворот, шагах в сорока от него был перекресток. Добравшись до него, троица скрылась от взоров встреченных только что путников, и тощий монах резко натянул
поводья.
— Послушай, парень, — голос его дрожал от бешенства, — мы сыты твоим обществом по горло, и не хотим,
чтобы над нами потешались. Иди своей дорогой и дай
нам спокойно ехать своей.
— Да что ты говоришь? — воскликнул Малыш Джон. —
Мне казалось, мы такая веселая компания, а ты отчего-то кипишь, как жир на сковороде. Что ж, хоть и жаль
с вами расставаться... Знаю, вы будете по мне скучать,
так что, если захотите снова меня увидеть, шепните
словцо брату Ветру, он принесет вам вести обо мне. Но
прежде чем я вас покину, прошу, дайте мне грош-другой,
чтобы в ближайшей харчевне купил я себе хлеба с сыром, — как видите, я человек бедный, а вы богаты.
— У нас нет денег, парень, — резко проговорил тощий
монах. — Едем, брат Томас.
211
Но Малыш Джон ухватил лошадей за поводья — одну
правой рукой, другую левой.
— Что, у вас и правда совсем нет при себе денег? —
спросил он. — Прошу вас, братья, будьте милосердны,
дайте мне на корку хлеба, пусть хоть один пенни!
— Говорю тебе, парень, нет у нас денег, — пророкотал маленький толстый монах.
— Что, неужели совсем нет? — не отступал Малыш
Джон.
— Ни четверти пенса, — раздраженно проговорил
тощий.
— Ни гроша, — громко поддакнул толстый.
— Нет, — сказал Малыш Джон, — как такое возможно? Не могу я допустить, чтобы два столь праведных человека уезжали от меня без гроша в кармане. Слезайте-ка поскорее с лошадей, мы преклоним колена здесь на
перекрестке и станем молить святого Дунстана, чтобы он
послал нам денег на наше путешествие.
— Что говоришь ты, исчадье ада? — вскричал тощий,
скрежеща от бешенства зубами. — Ты станешь приказывать мне, келарю Фаунтинского аббатства, сойти с лошади, опускаться на грязной дороге на колени и молиться
паршивому саксонскому святому?
— Та-ак, меня прямо подмывает размозжить тебе голову за такие слова о святом Дунстане! — ответил на это
Малыш Джон. — Ну-ка слезай, да поживее, терпение мое
не безгранично, и я могу забыть, что вы оба духовные
лица. — И он со свистом крутанул в воздухе дубинкой.
При этих словах монахи побелели как мел и один за
другим слезли с лошадей.
— А теперь, братья, вставайте на колени и молитесь, —
повелел Малыш Джон, кладя тяжелые ладони монахам
на плечи. Он заставил их опуститься на колени, сам примостился рядом и громким голосом принялся просить
святого Дунстана ниспослать им денег. Помолившись
некоторое время, он велел монахам порыться в кошельках и глянуть, не появилось ли там чего от святого Дун-
212
стана. Те неохотно сунули руки в кошельки, висевшие
у каждого на боку, но ничего оттуда не извлекли.
— Ха! — вскричал Малыш Джон. — Мало же силы
в ваших молитвах. Будем молиться еще.
И он снова стал взывать к святому Дунстану, примерно
такими словами:
— Милостивый святой Дунстан! Пошли этим несчастным немного денег, прежде чем поедут они дальше
в Линкольн! А не то толстый исхудает и станет совсем
как тощий, а тощий исхудает и превратится совсем в ничто! Но пошли каждому из них лишь по десять шиллингов, чтобы они не возгордились. А все, что пошлешь
сверх того, — пошли мне.
— Ну, — проговорил он, поднимаясь, — поглядим,
что у каждого из нас есть теперь. — Он засунул руку
в своей кошель и вытащил оттуда четыре золотых. —
А у вас что, братья?
Снова монахи неохотно засунули руки в кошельки
и снова ничего оттуда не выудили.
— Неужто опять ничего? — удивился Малыш Джон. —
Дайте-ка я погляжу.
Сначала он подошел к тощему и, засунув руку в его
кошель, вытащил оттуда кожаный мешок, в котором
оказалось сто десять фунтов золотом.
— Так я и думал, — сказал Малыш Джон, — что деньги, посланные тебе милостивым святым, закатились
в дальний уголок кошелька и ты их не нащупал. А теперь
дай-ка погляжу, нет ли чего и у тебя, брат.
И он засунул руку в кошель толстого монаха, вытащив оттуда такой же кожаный мешок, в котором оказалось семьдесят фунтов.
— Гляди-ка, — подытожил он, — так я и знал, что добрый святой и тебе послал небольшое вспомоществование, просто ты не заметил.
Затем он дал им на двоих один фунт, а остальное переложил в собственный кошель со словами:
213
— Вы дали мне слово праведника, что денег у вас нет.
Поскольку вы люди благочестивые, я верю, что вы не
стали бы давать слово, если бы то была неправда. Потому я знаю наверняка, что святой Дунстан послал эти
деньги в ответ на мои молитвы. Но, поскольку я просил
у него лишь по десять шиллингов для каждого из вас,
все, что сверх того, справедливо принадлежит мне, и я
забираю эти деньги. Желаю вам всего хорошего, братья,
счастливого пути!
С этими словами он повернулся и зашагал от них
прочь. Монахи скорбно переглянулись, сели на лошадей
и, не говоря ни слова, поехали своей дорогой.
А Малыш Джон, весело насвистывая, направил стопы
к Шервудскому лесу.
Узнаем же, какие приключения выпали на долю Робина Гуда, решившего стать на денек нищим попрошайкой.
Робин Гуд оборачивается
нищим попрошайкой
Расставшись с Малышом Джоном на развилке дороги, Робин весело зашагал вперед под лучами теплого
солнышка. Настроение у него было такое радостное, что
он то и дело подпрыгивал и начинал напевать какуюнибудь песенку. Весенняя пора рождала в его сердце
счастье, каким полон новорожденный жеребенок. Он
останавливался, подолгу глядел вверх на пухлые белые
облака, плывущие по синему небу, и наслаждался окружавшей его красотой: на кустах набухали нежные почки, на лугах подрастала молодая травка. Робин прислушивался к сладкому пению птичек в зарослях, дерзкий
крик петуха смешил его — в такой день немного надо,
чтобы развеселиться. Так он шагал, всегда готовый перекинуться словечком со смешливыми девушками, попадавшимися ему время от времени на пути. Время близилось к полудню, а нищего, с которым можно было бы
поменяться одеждой, ему так и не встретилось. «Если
сейчас мне не улыбнется удача, — подумал он, — день я
проведу впустую. Он уже почти ополовинился, а я, хоть
и совершил приятную прогулку, о жизни нищего так ничего и не знаю».
Через некоторое время он почувствовал голод, и мысли его отвлеклись от весны, цветочков и птичек, с большой нежностью обратились к вареным каплунам, маль-
215
вазии и белому хлебу. Робин Гуд сказал себе: «Будь
у меня волшебный плащ Уилли Уинкина — я точно знаю,
чего бы пожелал!» И, отгибая указательным пальцем
правой руки пальцы на левой, он перечислил все, чего
сейчас хотел бы: «Для начала я съел бы поджаристую запеканку из жаворонков, да не сухую, а пропитанную хорошей подливой. Потом я съел бы молодую курочку, как
следует проваренную, с нежными голубиными яйцами,
нарезанными на мелкие кусочки и изящно украшающими блюдо. Все это я закусил бы длинной тонкой буханкой свежевыпеченного пшеничного хлеба, прямо с пылу
с жару, с гладкой румяной корочкой цвета волос моей
Мэриан, и корочка эта должна быть хрустящей и крошащейся, как тонкий лед, лежащий на земле ранним зимним утром. Этого мне хватит, чтобы насытиться, но помимо того нужны мне три объемистые кружки, до краев
наполненные разными винами». Так разговаривал Робин сам с собой, и от мыслей обо всех этих яствах рот его
наполнился слюной.
Возле кустов, покрытых нежной зеленью пробивающихся листочков, пыльная дорога делала резкий поворот, за ним Робин увидел дюжего парня, сидящего на
приступке у живой изгороди и беспечно болтающего ногами. Детина был увешан дюжиной мешков и сумок разных форм и размеров, и все они были раскрыты, походя
на выводок голодных галок. Куртка его была собрана на
поясе и покрыта заплатами самых разных цветов, будто
1
майское дерево
, на коленях незнакомца лежала крепкая
дубинка из терновника, такая же длинная и тяжелая, как
у Робина. Это был самый славный бродяга, что ступал по
дорогам Ноттингемшира: из-под нахлобученной на голову высокой кожаной шапки во все стороны торчали
1
Майское дерево — высокий столб или дерево, украшенное цветами и лентами, которое ежегодно устанавливали к первому мая, на
Троицу или Иванов день на площадях в деревнях и городах многих
европейских стран. В Англии в этот праздник проводились соревнования по стрельбе из лука. — Примеч. ред.
216
буйные черные кудри, а серые, как грифель, глаза его так
и искрились весельем.
— Привет, парень! — крикнул Робин Гуд, подходя
ближе. — Что ты делаешь здесь в этот чудный день, когда распускаются цветы и набухают почки?
Парень подмигнул одним глазом и весело запел:
Сяду на лесенку
И спою песенку,
Пока ожидаю любимую, О!
Солнце печет,
Речка течет,
Птичка поет про любимую, О!
— Это прямо про меня, здоровяк, если не считать
того, что моя любезная сюда не явится.
— Какая милая песенка, — сказал Робин Гуд, — будь
я в настроении, мог бы и дальше тебя послушать. Но
мне надо задать тебе два важных вопроса, выслушай
меня, будь добр.
При этих словах веселый бродяга склонил голову набок, будто сорока, и проговорил:
— Я слишком старый кувшин, чтобы наливать в меня
чересчур много, добрый друг.
— Первое, о чем я спрошу, — продолжал как ни в чем
не бывало Робин, — и это самый важный из всех моих
вопросов, поверь, — где бы мне что-нибудь съесть и выпить?
— Вот как? — отозвался бродяга. — У меня вот вопросов по этому поводу не бывает. Я ем, когда получится,
и жую корку, коли не достается мякиша. Нет эля — промачиваю горло струйкой холодной воды. Когда ты подошел, я и сам думал: не позавтракать ли? Люблю, чтобы
голод как следует разгулялся, прежде чем я стану есть,
потому что тогда сухая корка для меня так же вкусна, как
оленья запеканка с салом и изюмом — для короля Гарри.
Сейчас я очень голоден, но, думаю, пройдет еще немного
времени и аппетит мой станет поистине волчьим.
217
— Право слово, — засмеялся Робин, — умеешь ты ворочать языком. Но неужто у тебя и впрямь нет при себе
ничего, кроме сухой корки? Твои мешки выглядят толстоватыми для такого скудного запаса.
— Ну, может, в них и найдется еще кое-что холодненькое, — с хитрой ухмылкой ответил бродяга.
— И питья у тебя нет, кроме чистой воды? — спросил
Робин.
— Ни капли, — помотал головой бродяга. — Вон за
теми деревьями стоит чудная харчевня, ты такой в жизни
не видел. Но я туда не пойду — меня там не любят. Однажды у них ужинал приор Эммета, и хозяйка выставила на
подоконник пирог с яблоками и карамелью, чтобы остудился, а я, решив, что кто-то его забыл, взял себе — пока
не найду хозяина. С тех пор там очень дурно со мной обращаются. Но не могу утаить правды: такого отличного
эля, как в этой харчевне, я нигде не встречал.
При этих словах Робин громко рассмеялся:
— Ах, так они плохо обошлись с тобой за твою доброту! Скажи мне честно, что у тебя в сумках?
— Ну, — сказал бродяга, заглядывая в свои мешки, —
вижу я тут кусок пирога с голубятиной, завернутый в капустный лист, чтобы соус не вытек. Еще вижу лакомый
кусок студня с прослойками жира да добрый ломоть белого хлеба. А здесь у меня овсяное печенье и холодный
копченый окорок. Ого! Странно, но здесь еще и шесть
яиц, которые, видно, случайно сюда закатились с какого-то птичьего двора в округе. Они сырые, но, если пожарить их на углях да смазать маслом, которое я тут
вижу...
— Замолчи, дорогой друг! — вскричал Робин, выставив перед собой руку. — Мой несчастный желудок содрогается от радости, когда я слышу твои слова. Если ты
согласишься разделить со мной свою трапезу — я тут же
поспешу в харчевню, о которой ты только что говорил,
и принесу нам мех эля.
218
— Друг, ты сказал достаточно, — отозвался бродяга,
слезая с приступки. — Я поделюсь с тобой лучшим, что
имею, и стану благодарить святого Седрика за то, что ем
в твоем обществе. Но прошу тебя, дружище, принеси по
меньшей мере три кварты, одну для себя и две для меня,
потому как жажда моя столь велика, что, мне кажется, я
могу выпить столько эля, сколько пески реки Ди поглощают соленой воды.
Робин немедленно пошел к харчевне, а бродяга,
в свою очередь, направился к покрытым почками липовым деревьям, стоявшим за живой изгородью, разложил
на траве кушанья и, сделав костерок из хвороста, с ловкостью, изобличавшей большой опыт в этом деле, поджарил яйца. Вскоре к нему вернулся Робин с большим
мехом эля на плече и положил его на траву. Он глянул на
разложенное на земле угощение — его голодным глазам
оно показалось самым роскошным в мире — и погладил
себя рукой по животу.
— Друг, — обратился к нему бродяга, — позволь-ка я
взвешу в руке этот мех.
— Сделай милость, — ответил Робин, — угощайся,
дружище, а пока дай мне поглядеть, свеж ли твой пирог
с голубятиной.
Итак, один схватил мех с элем, другой кусок пирога,
и некоторое время не было слышно ничего, кроме звуков работающих челюстей и журчания эля, льющегося
из меха.
Наконец Робин отстранился от еды и издал глубокий
вздох удовлетворения. Чувство у него было такое, словно он только что заново родился.
— А теперь, друг добрый, — произнес он, опершись
локтем о землю, — я хочу, чтобы ты выслушал второй из
важных вопросов, о которых я говорил.
— Как же так! — с упреком воскликнул бродяга. — Не
станешь же ты беседовать о важных делах, когда мы
пьем такой чудный эль!
219
— Не бойся, — успокоил его Робин, — я не стану мешать тебе, дорогой друг, — пей, а я буду говорить. Вот
мое дело: недавно я понял, что мне полюбилось твое ремесло и я бы с радостью сам вкусил жизни нищего.
На это бродяга ответил:
— Меня не удивляет, что тебе нравится моя жизнь, парень, но «полюбить» и «сделать» — совсем не одно и то
же. Скажу тебе, друг, что нужно долго пробыть в учениках, прежде чем станешь простым побирушкой, выставляющим напоказ раны и увечья, что уж говорить о дурачке или юродивом. Нет, парень, ты слишком стар,
чтобы начать заниматься искусством, на постижение которого уйдут годы.
— Может быть и так, — сказал на это Робин. — На
память мне приходят слова папаши Суонтолда о том,
что Джек-сапожник плохо печет хлеб, а Том-пекарь неважно шьет обувь. И все же я имею желание изведать
жизнь нищего, а для того, чтобы стать им, мне нужна
лишь одежда.
— Поверь мне, парень, — снова стал отговаривать
его бродяга, — даже если б ты был наряжен не хуже святого Уинтена, покровителя нашего ремесла, не вышел
бы из тебя нищий. Первый же путник, которого ты
встретишь на дороге, пудинг из тебя сделает за то, что ты
сунул нос в ремесло, к которому не имеешь отношения.
— Все равно я попробую, — настаивал Робин. —
И лучше бы мне поменяться одеждой с тобой, потому что
костюм твой очень мил, если не сказать наряден. Я не
только поменяюсь с тобой одеждой, но и дам тебе два золотых в придачу. Я взял с собой крепкую дубинку, думая,
что мне, быть может, придется ударить кого-нибудь из
вашей братии по башке, чтобы придать весу своей просьбе, но ты мне так по сердцу после угощения, которое для
нас устроил, что я тебя и пальцем не трону — можешь
быть спокоен.
Бродяга выслушал его, уперев руки в бока, а когда Робин закончил, наклонил голову и в задумчивости сунул
за щеку язык.
220
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]