Поэзия и правда. Из моей жизни

во Франкфурт, чтобы изменить что-нибудь в своих собственных картинах, или украсить чужие, или даже допустить постороннее лицо, при его содействии, пе­стрить его картины своими дополнениями. Его досада возрастала, его сопротивление усиливалось, инам сто­ило больших трудов склонить кжеланиям графа иэто­го кума (он также сделался нашим кумом). Я до сих пор еще вспоминаю, как однажды уже готовы были ящики для упаковки всех картин втом порядке, вко­тором, по прибытии их на место назначения, обойщик тотчас мог бы их прикрепить, ивдруг потребовалась какая-то маленькая, но необходимая дополнительная работа, аЗеекатца никак нельзя было заставить прие­хать. Он сделал, правда напоследок, все, что мог, живо изобразив на фанерах дверей четыре стихии в виде мальчиков идетей, выполнив с величайшим старани­ем не только фигуры, но ивсе мелочи. Все это было сдано, оплачено, ион думал уже, что навсегда разде­лался со всею этою работою; атеперь его опять требо­вали, чтобы дополнить несколькими мазками кисти некоторые картины, размеры которых оказались слишком малыми. По его словам, это мог бы сделать другой, он же сам взялся уже за новую работу; словом, он не хотел ехать. Отсылка картин должна была прои­зойти немедленно; они должны были еще обсохнуть; всякое промедление было губительно; граф, в отчая­нии, хотел уже доставить его военною силою. Мы все желали, чтобы картины были отправлены, ине знали, что делать, если бы кум-переводчик не сел в карету ине привез упрямца сженою идетьми. Граф любезно