Поэма А. С. Пушкина «Полтава» новое прочтение

родное влечение пытливого ума к постижению истории человечества естественно углублялось и приобрело очень рано определенные формы, где интересы исследовательские, политические и художественные сливались в одно целое»1. То есть, по утверждению специалистов разных областей, поэма Пушкина «Полтава» — поэтическое прославление победы России над Швецией, художественное отражение битвы, изменившей соотношение сил в Европе, отклик на историческое сражение, открывшее новые пути государственного развития России.

Однако возникает вопрос: почему в 1828 году, в период относительной стабильности и спокойствия в Российской империи, Пушкин вдруг обращается к теме Петра, к давним событиям Полтавы, к осмыслению отдаленного исторического прошлого России? После торжества России в Отечественной войне 1812–1815 года вряд ли перед поэтом могла стоять задача уведомления и убеждения читателей в силе и мощи российского государства — победы Александра I Освободителя были памятны современникам. Только ли потому, что в это время, по возвращении из Михайловской ссылки, по высочайшей воле императора поэт получил возможность работать в архивах Зимнего дворца, знакомиться с материалами, прежде ему недоступными, обдумывать планы будущих произведений, связанных в том числе и с личностью Петра Первого?

Очевидно, что объективные причины, названные выше, существовали (и прежде), однако к созданию поэмы «Полтава» Пушкин приступил именно в 1828 году. Можно предположить, что толчком к появлению поэмы послужили причины иного свойства — не попытка отразить «двусторонний взгляд Пушкина на личность и деятельность Петра»2, не «персидская и турецкая кампании как возобновление национальной империалистической русской политики»3, но обстоятельства во многом субъективные, личные, «частные» (в определении А. Н. Вульфа). Историческое событие столетней давности («Прошло сто лет…»4, c. 220) становилось для Пушкина пово-

1Измайлов Н. В. Пушкин в работе над «Полтавой» // Измайлов Н. В. Очерки творчества Пушкина. Л.: Наука, 1975. 844 с. С. 7.

2Там же. С. 8.

3Тынянов Ю. Н. Пушкин // Тынянов В. Н. История литературы. Критика. СПб.: Азбука-классика, 2001. 512 с. С. 172–173.

4Здесь и далее цитаты приводятся по изд.: Пушкин А. С. Полное собрание сочинений: в 10 т. 4-е изд. Т. 4. Поэмы. Сказки. Л.: Наука, 1977. 448 с., — с указанием страниц в скобках.

4

дом к размышлению о событиях современности, возможностью выстраивания неких важных для него параллелей и сопоставлений.

Исследователи-текстологи подчеркивают, что поэма «Полтава» была создана Пушкиным в весьма короткие сроки — свидетельство тому даты, стоящие на последних листах рукописных вариантов трех глав поэмы: соответственно 3 октября — 9 октября — 16 октября1. О том же писал и сам Пушкин: «„Полтаву“ написал я в несколько дней…»2 Факт «быстроты» написания поэмы становится знаком и свидетельством того, что поэт был захвачен полтавской темой в данный момент, какие-то обстоятельства современности актуализировали в его сознании перипетии полтавской истории.

Между тем известно и другое: обращение к событиям Полтавы — интерес к ним — возник у Пушкина многими годами раньше, задолго до 1828 года.

Как известно, еще во время первой — так называемой «южной»

— ссылки (1820–1824) Пушкин — прежде всего благодаря семейству петербургского друга поэта Н. Н. Раевского-младшего — совершил поездку по югу России, Украине, Молдавии, Кавказу, Крыму. С дружным семейством Раевских Пушкин впервые отправился на Кавказ, почти месяц счастливо провел в Крыму в Гурзуфе, по просьбе Н. Н. Раевского-старшего был переведен на службу из Екатеринославля в Одессу, благодаря чему в последующие годы неоднократно бывал на Полтавщине, гостевал в черкасском имении РаевскихДавыдовых Каменке. Сохранились свидетельства, что именно из Каменки в январе 1821 года вместе с В. Л. Давыдовым (братом Н. Н. Раевского) Пушкин отправился на ярмарку в Киев и тогда же посетил могилы Кочубея и Искры в Киево-Печерской лавре. Три года спустя,

вначале 1824 года, вместе с И. П. Липранди Пушкин из Одессы (уже переведенный туда в подчинение графа М. С. Воронцова) отправился

вБендеры в поисках следов лагеря Карла ХII и могилы Мазепы, скончавшегося здесь в 1709 году3. В течение 1820–1824 годов поэт по

1См. об этом подробнее: Комментарии // Пушкин А. С. ПСС: в 10 т. 4-е изд. Л.: Т. 4. Поэмы. Сказки. С. 386, 402; Измайлов Н. В. Пушкин в работе над «Полта-

вой». С. 6 (и др.).

2Черновая рукопись: ПД 1081 (б. ЛБ 2387 – А), л. 19.

3Липранди И. П. Из дневника и воспоминаний: «Через две недели, к назначенному дню, я выехал из Кишинева, захватив с собой все сочинения, специально говорящие о пребывании Карла XII около Бендер в Варнице. Оставив все у Бароцци, я поспешил в Одессу. Первые два дня граф <М. С. Воронцов> не отменял своего намерения, но на третий отложил поездку на неопределенное время, по

5

несколько месяцев (в 1821 году — 4 месяца) жил в полтавских имениях Давыдовых-Раевских, и как следствие — в дружеских беседах с Раевскими и в собственных размышлениях не мог не касаться истории Кочубея и Мазепы, личностей Петра I и Карла ХII. Сама Полтавщина пробуждала в Пушкине интерес к эпохе Петра, к событиям победоносного Полтавского сражения.

Однако в 1820–1824 годах замысел поэмы о Петре и Полтавском сражении не сложился, толчка к нему еще не было. Едва ли прав Н. В. Измайлов, когда пишет: «…быть может, именно в Бендерах, на почти исчезнувших остатках шведского лагеря, в напрасных поисках забытой гетманской могилы, “погруженный в думу” поэт <…> впервые представил себе в смутных очертаниях свою будущую поэму…»1 Импульс (точнее — комплекс импульсов) к полтавским воспомина-

случаю каких-то особенных дел. Между тем Пушкин проведал о предначертании графа быть в Бендерах и выпросил позволения сопутствовать ему; но как решено было, что граф отложил поездку, то убедительно просил меня взять его с собой на обратном моем пути; граф отпустил его, и дня через два мы отправились.

Бендеры занимали Пушкина по многим отношениям, и, конечно, Варница была не на первом плане, хотя он и воображал в окрестностях Бендер найти следы могилы Мазепы, вполне полагаясь на указания Искры, которые бы он мог ему сделать. <…>

На другой день, в восемь часов утра <…> мы отправились в Бендеры и через полтора часа были уже у Бароцци. Искра был налицо <…>

Рассказ Искры о костюме этого короля поразительно был верен с изображением его в книгах. Не менее изумителен был рассказ его о начертании окопов, ворот, ведущих в оные, и некоторые неровности в поле соответствовали местам, где находились бастионы, и т. д.; но не это занимало Пушкина: он добивался от Искры своими расспросами узнать что-либо о Мазепе, а тот не только что не мог указать ему желаемую могилу или место, но и объявил, что такого и имени не слыхал. Пушкин не отставал, толкуя ему, что Мазепа был казачий генерал и православный, а не бусурман, как шведы, — все напрасно. Спрашивал, нет ли еще таких же стариков, как он, Искра; нет ли старинных церквей поблизости, и получил в ответ, что старее его нет никого; что церкви еще прежде были “спалены татарами” и т. п. С недовольным духом Пушкин возвратился с нами к полицеймейстеру. <…> Около 4-х часов Пушкин сел на перекладную вместе с квартальным, которого ему дал Бароцци, и отправился в Каушаны; ему не терпелось скорей увидеть развалины дворцов и фонтанов. Часа через два мы с братом отправились к Збиевскому и возвратились в 11 часов; Пушкин только что приехал разочарованный, так же как и в надежде открыть могилу Мазепы. Вскоре после полуночи я уехал в Кишинев, а Пушкин с братом моим в Тирасполь, где, переночевав, рано продолжал путь в Одессу…» URL: http://pushkin-lit.ru/pushkin/ vospominaniya/vospominaniya-38-4.htm

1 Измайлов Н. В. Пушкин в работе над «Полтавой». С. 8.

6

ниям возник позже, к началу (к весне) 1828 года — именно тогда Пушкин осуществил первые наброски будущей поэмы (по наблюдениям П. Е. Щеголева, «начало <…> черновой рукописи <«Полтавы»> помечено “5 апреля”»1). И, судя по историографии пушкинской жизни, на наш взгляд, важными субъективными (= «частными») обстоятельствами, которые заставили поэта вернуться к размышлениям о петровской истории Полтавы, были воспоминания о его собственной полтавской истории, точнее о судьбе сердечно близкого поэту семейства Раевских (Давыдовых-Волконских).

* * *

Как известно, поэма «Полтава» имеет многочастную композицию. Она состоит из эпиграфа, посвящения, предисловия (к первому изданию), основного трехчастного текста, эпилога, комментариев. На первоначальном этапе рассмотрения поэмы самым важным среди них оказывается посвящение2. Вопросов биографических реминисценций,

Н. В. Измайлов, Д. Д. Благой, В. М. Есипов и др.

После долгих дискуссий современные исследователи согласно (в большинстве своем) приняли гипотезу П. Е. Щеголева, высказанную еще в 1911 году, о том, что поэма «Полтава» была посвящена Марии Николаевне Волконской (Раевской), и о том, что именно она была «утаенной любовью» Пушкина, о чем говорят строки поэтической дедикации:

Тебе — но голос музы темной Коснется ль уха твоего? Поймешь ли ты душою скромной Стремленье сердца моего?

Иль посвящение поэта, Как некогда его любовь,

1 Щеголев П. Е. Пушкин. Исследования, статьи, материалы. Т. 2. Из жизни и творчества Пушкина. Изд. 3-е, испр. и доп. М.; Л.: Гос. изд-во худож. лит-ры, 1931.

С. 240–241.

2 Посвящение было написано в самый последний момент, о чем свидетельствует тот факт, что «…предисловие имело римскую пагинацию, посвящение было набрано на листах, вообще не нумерованных, а поэма и примечания к ней — па-

гинацию арабскую» (см. об этом: Лотман Ю. М. Посвящение «Полтавы» (текст, функция) // Проблемы пушкиноведения: сб. науч. трудов. Л.: Изд-во ЛГПИ им. А. И. Герцена, 1975. С. 44).

7

Перед тобою без ответа Пройдет, не признанное вновь?

Узнай, по крайней мере, звуки, Бывало, милые тебе — И думай, что во дни разлуки,

В моей изменчивой судьбе, Твоя печальная пустыня, Последний звук твоих речей Одно сокровище, святыня,

Одна любовь души моей (с. 180).

В целом принимая суждение П. Е. Щеголева и отдавая дань тонкой наблюдательности исследователя, в своих размышлениях опиравшегося фактически только на одно слово из черновика посвящения

— Сибирь, точнее «Сибири хладная пустыня…»1, тем не менее, нам представляется, что необходимо сделать важное уточнение: говоря о посвящении «Полтавы» М. Н. Волконской, должно вести речь не столько о «вечной» любви поэта к Марии-возлюбленной (былая любовь, какой бы романтически возвышенной она ни казалась в юности, осталась для Пушкина позади), но о любви к Марии-другу, смелой и мужественной молодой женщине, с которой так близко и так тесно связала поэта судьба2.

Всем известно юношеское увлечение Пушкина Марией Раевской в Гурзуфе. Ей посвящены многие «южные» поэтические строки. Отзвук его нежных чувств к Раевской слышится в романе в стихах «Евгений Онегин»:

Я помню море пред грозою: Как я завидовал волнам, Бегущим бурной чередою С любовью лечь к ее ногам!

Как я желал тогда с волнами Коснуться милых ног устами! Нет, никогда средь пылких дней

1См.: Щеголев П. Е. Пушкин: очерки. СПб.: Изд-во «Шиповник», 1912. 415 с. Ранее — в альм. «Пушкин и его современники» (1911).

2Ср.: Д. Д. Благой указывал, что посвящение вносит в «Полтаву» тон «лириче-

ского любовного излияния самого поэта» (Благой Д. Д. Творческий путь Пушки-

на (1826–1830). М.: Сов. писатель, 1967. 724 с. С. 330). Между тем летопись жизни Пушкина свидетельствует, что весной 1828 г. поэт был живо увлечен Анной А. Олениной, часто бывая на их даче в Приютино.

8

Кипящей младости моей Я не желал с таким мученьем

Лобзать уста младых Армид, Иль розы пламенных ланит, Иль перси, полные томленьем; Нет, никогда порыв страстей Так не терзал души моей! (Глава I, строфа ХХХIII)

Однако ко времени начала работы над поэмой «Полтава» для Пушкина, надо полагать, более сильны и значимы были иные впечатления от встреч с Марией Волконской.

Как помним, в декабре 1826 года М. Н. Волконская, жена сосланного в Сибирь «мятежника» С. Г. Волконского, вопреки запретам семьи (прежде всего отца — Н. Н. Раевского-старшего), отправлялась из Москвы в Иркутск, чтобы разделить каторжное изгнание мужа. Как известно, 27 декабря 1826 года в московском доме ее «третьей невестки»1, Зинаиды Волконской, хозяйкой был устроен прощальный музыкальный вечер, на котором присутствовал и Пушкин (об этом вечере М. Н. Волконская вспоминает в своих «Записках»). В тот вечер Пушкин виделся с Марией в последний раз и, по ее словам, был «полон искреннего восторга; он хотел <ей> поручить своё “Послание узникам”, для передачи сосланным…»2

Нельзя не признать важности для Пушкина последней прощальной встречи с М. Н. Волконской перед ее отъездом в Сибирь, нельзя не оценить того высокого доверия, которым наделял поэт жену опального мятежника, желая доверить ей текст крамольных строк «Во глубине сибирских руд…» Очевидно, что именно об этих прощальных словах («Последний звук твоих речей…», с. 180), запечатленных в душе поэта, и вспоминает Пушкин в «анонимном» посвящении. Забыть памятный вечер, как и не восхищаться («полон восторга») мужеством М. Н. Волконской, отправляющейся в Сибирь вслед за ссыльным мужем, Пушкин не мог.

Однако и в момент отъезда М. Н. Волконской (рубеж 1826– 1827 гг.) замысел поэмы о Полтаве все еще пока «не сложился». По

1«В Москве я остановилась у Зинаиды Николаевны Волконской, моей третьей невестки, которая приняла меня с такой нежностью и добротой, которых я не за-

буду…» (Записки кн. М. Н. Волконской. URL: https://bookz.ru/authors/maria-volkon- skaa/zapiski_682.html).

2«…но <она> уехала в ту же ночь, и он его передал Александре Муравьёвой…» (Записки кн. М. Н. Волконской).

9

словам Н. В. Измайлова, «время для нее еще не пришло…» — но не пришло не потому, что, по мнению исследователя, Пушкину «нужно было преодолеть увлечение субъективным романтизмом <…> закончить “Цыган”, создать трагедию, почерпнутую из “Истории” Карамзина <…> нужно было еще намного углубленнее изучить Петровскую эпоху…»1 — не пришло, так как для возникновения поэмы пока еще не сложились субъективные причины.

Личностные — «частные» — мотивы дали о себе знать позже, когда на январь 1828 года пришлись две страшные даты в жизни М. Н. Волконской: истечение первого и самого трудного года ее пребывания на поселении в Сибири и смерть оставленного ею у родителей двухлетнего сына Николеньки (+ 17 января 1828 г.)2. Трагические события в жизни М. Н. Волконской порождали размышления поэта о жестоких страданиях и великих страстях, о месте отдельного человека в исторических событиях эпохи. Именно теперь полтавские впечатления 1820–1824 годов помогли выстроить в сознании художника параллель к «страстным» личностям и трагическим событиям столетней давности3. В свете сложившихся обстоятельств начала 1828 года поэт сумел увидеть и прочувствовать близость — родство — тех жизненных трагедий, которые судьба обратила к Матрене Кочубей и Марии Раевской, к жизненным драмам родовитых семейств Кочубеев и Мазепы, Раевских и Волконских. Как покажет дальнейший анализ, не только посвящение, но все строки пушкинской поэмы пронизаны тончайшими аллюзиями к судьбе Марии Николаевны Раевской-Вол- конской, к жизненным перипетиям ее семьи4.

1Измайлов Н. В. Пушкин в работе над «Полтавой». С. 8.

2В 1829 г. по просьбе отца М. Н. Волконской Пушкин написал эпитафию, выбитую на могиле младенца:

В сиянье, в радостном покое, У трона вечного Творца,

С улыбкой он глядит в изгнание земное, Благословляет мать и молит за отца.

3 Сопутствующим обстоятельством можно считать и появление в печати в Москве в 1827 г. сборника «Малороссийских песен» М. А. Максимовича, с которым был знаком Пушкин и который включал в себя (в том числе и) песни о Мазепе.

4 Сходную точку зрения высказывал проф. Борис Матвеевич Соколов в 1920-х годах, однако тогда его точка зрения (не во всем убедительно мотивированная) была квалифицирована как «вульгарный социологизм» и признания среди специали- стов-пушкинистов не получила. См.: Соколов Б. М. М. Н. Раевская — кн. Волконская в жизни и поэзии Пушкина. М.: [Задруга], 1922. 92 с. Особенно критически

10