Добавил:

ivanov666 Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.

Вуз:

Башкирский Государственный Аграрный Университет

Предмет:

[НЕСОРТИРОВАННОЕ]

Файл:

Забытый фашизм. Ионеско, Элиаде, Чоран

.pdf

Скачиваний:

Добавлен:

06.09.2026

Размер:

2 Мб

Скачать

☆

<<< < Предыдущая 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 4445 / 5045 46 47 48 49 50 > Следующая >>>

считает, что не существует никаких объективных различий между просто убийством (в данном случае совершенным нацистами) и религиозным убийством, — если только в обоих случаях они опираются на верования или на трансцендентальный смысл. От сюда и их сопоставимость. Его не ужасают ни абсурдность ана хронизма, ни непристойность смешения ацтеков с нацистами, к которому он прибегает, чтобы сравнивать нацистов с ацтеками (а не наоборот) и, сравнивая, обелять их. Наконец, Элиаде нахо дит здесь еще одну возможность воздержаться от какой бы то ни было этической оценки того зла, которое один человек способен причинить другому. Здесь требуется обратить внимание и на ней тральность речи; на ее эвфемизацию, которая на самом деле вовсе не является нейтральной. Так, Элиаде говорит о жертвоприноше нии и об уничтожении — причем это не имеет отношения к евре ям, которых не убивают и не уничтожают; что же до палачей, то это, оказывается, не преступники, а люди сильных страстей, больные, фанатики... И это в 1978 г.! Совсем не похоже на рассуж дения человека, прошедшего через угрызения совести по поводу совершенной ошибки! И другие поздние высказывания Элиаде о нацизме также оставляют в недоумении. Вот, например, в от рывке из «Фрагментов из Дневника II», написанном в 1973 г., где он снова говорит о необходимости «осмыслить ту беспрецедент ную катастрофу, которую представлял собой нацизм». Вспомнив сперва о существенном развитии индоевропейских исследований в 1934–1940 годах, он пишет, что потом была война, а потом «ста ло известно о существовании лагерей уничтожения и печей кре маториев, Бухенвальда, Освенцима и многих других». С тех пор, продолжает он, «исследования военных ритуалов посвящения индоевропейских народов, несмотря на их высокий научный уро вень и качество, стали подозрительными, их авторы рискуют, что их примут за нацистов»

. Вот в чем заключается настоящая катас трофа, такая, которая заслуживает того, что ее ставят на одну дос ку с Освенцимом. И в других случаях историк религий не находит иных возражений против националсоциалистской мифологий, кроме как ее одновременно «странно неловкая» и глубоко песси мистическая направленность: как же это вся Европа, спрашивает он себя в 1957 г., согласилась добровольно подчиниться «народу

441

ПАМЯТЬ И ЗАБВЕНИЕ: РОЛЬ ПРОШЛОГО В ТВОРЧЕСТВЕ

Eliade M. Fragments d’un journal II. Р. 122 (запись от 30 мая 1973).

господ» (Herrenvolk)1. В целом было бы напрасно искать в твор честве Элиаде иные оценки нацизма, кардинально отличные от приведенных.

Возвращение евреев, наконец, производится способом, пора зительную аналогию которого можно обнаружить у Чорана. Это неправильная идентификация. Элиаде словно недостаточно того, что он лишает евреев статуса жертв, выставляя их соучастниками их избиения. Он переходит в своем отклонении в следующую ста дию, рядится в одежды жертвы. «Мы сейчас — как прежде евреи... Мы все еще раздавлены», — не колеблясь, утверждает он в отно шении румын во время Второй мировой войны

. Если знать о его убеждениях той эпохи, подобные высказывания представляются почти неприличными. Такой способ узурпации, который заходит дальше простого отрицания, встречается еще два раза в «Испыта нии лабиринтом» применительно к эмиграции. «Я ощущал себя в эмиграции совершенно так же, как александрийский еврей чув ствовал себя в диаспоре», — утверждает он без зазрения совести. И еще через несколько страниц: «Правда, это был разрыв с род ной землей, но такой разрыв уже имел место в прошлом румын; существовал он и в истории еврейского народа»3.

«Еврей» по Чорану, или Cтойкая фантасмагория

Присвоение чужой идентичности, которым Элиаде занимал ся в 1978 г., способствовало, скорее всего, достижению такти ческой цели: ликвидировать подоздрения относительно его про шлого антисемитизма. Логика Чорана при решении той же зада чи выглядит менее последовательной и обусловлена, повиди мому, более сложными побудительными причинами. Чоран французского периода в своих «Тетрадях» и художественных произведениях прибегает к идентификации с участью евреев (в его глазах — воплощением «несчастья») бессчетное число раз. Эта идентификация формулируется то выспренно («Как я пони маю евреев! Вечно жить вне государства! Их драма — это и моя

442

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Eliade M. Mythes, rites et mystères. Р. 25–26.

Eliade M. L’épreuve du labyrinthe.

Ibid. Р. 108, 112.

драма тоже!»)1, то в проекционном виде, как мечта, как желание (как, например, когда он пишет 12 июня 1970 г.: «Чтобы полнос тью реализоваться, мне не хватало одного существенного усло вия: быть евреем»)2. Эта параллель проводится постоянно, мож но сказать, приобретает характер навязчивой идеи, до такой сте пени, что Чоран в конце концов определит себя в «Тетрадях» как «еврея с метафизической точки зрения» и будет неоднократ но настаивать на своем сродстве с еврейским духом». Пункты этого родства он перечисляет в конце 1967 г. в следующем по рядке: «Склонность к насмешке, определенная склонность к са моразрушению; нездоровые навязчивые идеи; агрессивность; меланхолия, с большей или меньшей примесью сарказма, в за висимости от времени суток; склонность к пророчествованию; ощущение, что я — жертва, всегда, даже в минуты счастья»

Неправильность присвоения этих идентификационных черт вызывает определенную неловкость, особенно учитывая поли тический антисемитизм Чорана в 30е годы. Его попытки, в са мом деле, представляются дефакто неотделимыми от стремле ния исправить ошибку путем обезличивания (стирания) ее объ екта. Потому что, выступив однажды апологетом вождя Желез ной гвардии в тот самый момент, когда его отряды убивали, Чо ран не в состоянии сказать (или позволить себе сказать) — даже 30 лет спустя — «Еврей — это я». Чтобы такие слова приобрели законную силу, он должен был бы освободиться от своей ошиб ки путем публичного покаяния. В то же время мы ощущаем, на сколько, в отличие от Элиаде, метод Чорана двусмыслен: ведь он в той же мере (хочется добавить — противоречиво) неотделим от жажды искупления и от смутного чувства вины, этого «давя щего чувства», с которым, судя по записям Чорана, он порой просыпается по утрам, «словно ощущая на себе тяжесть тысячи преступлений»...

Он со всей определенностью выражает эти чувства в письме от 25 декабря 1988 г. к итальянцу румынского происхождения Д.Минчу, которого просит отказаться от проек та публикации «Преображения Румынии»: «Я полностью отре

443

ПАМЯТЬ И ЗАБВЕНИЕ: РОЛЬ ПРОШЛОГО В ТВОРЧЕСТВЕ

Cioran E. Cahiers (1957–1972). Р. 369.

Ibid. Р. 809.

Ibid. Р. 457.

Ibid. Р. 53.

каюсь от очень большой части/книги/, которая отражает мои тогдашние предрассудки, и считаю недопустимыми некоторые замечания касательно евреев». В 1978 г., в ходе дискуссии со сво ей бывшей соотечественницей Сандой Столоян по поводу пуб ликации признаний коменданта Освенцима Рудольфа Гесса, Чоран заметил: «То, что совершила Германия, равносильно про клятию человека».

Нет причин подвергать сомнению искренность этих слов; вместе с тем необходимо подчеркнуть, что отождествление сво ей участи с участью евреев у Чорана также является результатом неизменного двусмысленного отношения к евреям и иудаизму. Оно возникло давно, вне сомнения, в те же времена, когда и его непосредственно антисемитские писания 30х годов. Эта зага дочная двусмысленность отчасти кроется в синдроме ненависти к себе — чувства, первоначально сложившегося в отношении ев реев

. Юный, а потом и не очень юный Чоран — хрестоматий ный пример восточноевропейского варианта данного чувства. Его подражательный и одновременно нацеленный на конкурен тную борьбу характер полностью проявляется в такой, напри мер, фразе: «Быть румыном — драма, не имеющая особого смысла; а вот быть евреем — это, наоборот, драма, исполненная слишком глубокого смысла»2. B cамом деле, румынский мысли тель всегда мечтал о другом происхождении, о других предках; одним из лейтмотивов его творчества был вечный позор принад лежности к позорному народу, к «сообществу побежденных». В «Народе одиноких», вышедшем в свет в 1956 г., через десять лет после «Еврейского вопроса» Сартра, Чоран представляет эту изначальную двусмысленность в качестве важнейшей причины своего антисемитизма 30х годов: «Всегда ли я был справедлив к ним [к евреям]? Отнюдь нет [...] я не мог им простить, что в хо де времен на их долю выпало играть первостепенную роль, и принялся их ненавидеть со всем бешенством любвиненавис ти. Блеск их вездесущего присутствия заставлял меня еще силь нее ощущать безвестность мой родной страны, которой, я знал,

444

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

См. работу Теодора Лессинга: Lessing Theodor. La Haine de soi, le refus d’être juif.

P., 1984 et 2001; Der jüdische Selbstbass (первое издание — 1930).

Cioran E. Cahiers. Р. 859.

выпало на долю быть задушенной, хуже того, уничтоженной»1. И через несколько страниц читаем: «Преследования порождены ненавистью, а не презрением; ненависть же равносильна упреку, который не осмеливаются адресовать себе самому, к нетерпи мости к нашему идеалу, воплощенному в другом»2. Это настрое ние явно преследует Чорана, который возвращается к нему, в частности, в рассказе о чувствах Жозефа де Местра к Наполе ону; при этом Чоран замечает, что существует более сложное, более смутное чувство, чем любовьненависть: это «восхище ниененависть»

В таком восхищенииненависти, несомненно, кроется одна из психологических причин отношения эссеиста к евреям; од нако данное объяснение все же остается недостаточным, не го воря уже о его весьма неприятном характере, если рассматри вать его в контексте самооправдательных речей, произносимых самим заинтересованным лицом4. В целом, подвергавшимся преследованиям в 1937–1941 годах евреям было безразлично, избивают ли их из чистого презрения или в результате болезнен ного состояния «сверхя», где их образ запечатлелся в качестве идеала конкурирующего «я». Кроме того, данное объяснение не содержит никакой информации ни относительно идеологии, служащей источником подобного очарованияотвращения, ни об интеллектуальном среде, в которой Чоран постоянно вос создает образ еврея как антитипа не только для румын, но и во обще рода человеческого. Между тем именно здесь и кроется ос новная проблема, и ее разрешение позволяет ответить на един ственно важный вопрос: в какой степени Чоран французского периода смог реально перебороть сильнейшие антиеврейские стереотипы 30х годов? Ответ на него на самом деле гораздо важнее, чем выяснение, был ли он антисемитом прежде, и если

445

ПАМЯТЬ И ЗАБВЕНИЕ: РОЛЬ ПРОШЛОГО В ТВОРЧЕСТВЕ

Cioran E. Un peuple de solitaires. La Tentation d’exister. P., 1974. P. 84 (первое изда

ние — 1956).

Ibid. Р. 101.

Cioran E. Essai sur la pens réactionnaire.

Тем более что подобные речи сопровождаются удобными и лживыми извинени ями — например, когда Чоран добавляет: «В то время я испытывал лишь умозритель ное сострадание к их прошлым несчастьям и не мог предугадывать, какие страдания ожидают их в будущем» (La Tentation d’exister. P. 84), тщательно избегая всяких упоми наний о современных его антисемитским писаниям преследованиях. А ведь они не могли остаться им незамеченными — ни в Румынии, ни в Германии.

да, то остался ли им и впоследствии. Данная тема представляет ся нам значительно более узкой. Здесь явно присутствует мо мент, которого невозможно избежать: юдофобский конгломе рат, сложившийся в довоенные годы и не лишенный внутренней взаимосвязи, во французский период почти не претерпел изме нений по сравнению с румынским периодом; практически, он остался в целости и неприкосновенности. Используя выраже ние, которое однажды употребил Ницше, говоря о союзе с Ваг нером, молодой Чоран «пожил в зараженной зоне». Удалось ли ему оттуда выбраться? Во французских послевоенных изданиях главы IV «Преображения Румынии» оказалось мало мест, пере работанных автором. Юдофобские клише, кажется, до такой степени въелись в его сознание (économie psychique) и в его виде ние мира, что и после 1945 г. его ни разу не посещает простая мысль, что еврей может быть просто человеком, индивидуумом, а не воплощением некоего «духа». Это любопытное обстоятель ство просматривается уже в цитированных выше небольших от рывках, где «еврейский дух» характеризовался нездоровыми мыслями, меланхолией, ощущением себя как жертвы. В целом подобные клише, столь же немотивированные, сколь опасные, встречаются в «Тетрадях» на каждом шагу, где к теме «евреев» — он пишет в единственном числе, «еврей» — он возвращается по разительно часто. Так, мы узнаем об их существенной роли в по явлении коммунизма, к которому они примкнули «с почти ре лигиозным пылом» (с. 412)

, что они — не народ, а судьба (с. 361) и выступают преимущественным воплощением проклятия (с. 369); мы узнаем также, что румынский еврей всегда настроен антирумынски, точно так же, как американский еврей — анти

446

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

В этой связи представляется полезным привести некоторые цифры, относящи еся к Румынии. Допустим, например, хотя это полный абсурд, что те примерно 1000 коммунистов, которые составляли в 1944 г. румынскую компартию, все были еврей ского происхождения. Соотнося эту цифру с количеством 400 000 — столько евреев пережили Катастрофу, получаем... 0,25% евреевкоммунистов! Другие красноречивые количественные данные — о «национальном составе» кадров румынской политичес кой полиции (Securitate) в 1949 г.: 83% коренных румын, 10% евреев, 6% венгров, 1% — представителей различных этнических меньшинств (эти данные приводятся в исследовании М. Опря, основанном на архивных данных Министерства внутренних дел Румынии и опубликованном в Dosarul istoriei. 1996. Р. 36). Удельный вес лиц ев рейского происхождения в кадровом составе — существенный; но приведенные циф ры совершенно не доказывают, что большинство евреев были коммунистами или что большинство коммунистов были евреями.

американски (с.389). Все же иногда в этот странный, фантасма горический мир прорывается реальность. Например, когда Чо ран констатирует — в 1965 г.! — что евреи больше не являются «людьми без отечества», heimatlos (космополитами?), поскольку все они имеют паспорт — свидетельство того или иного граж данства. Это «поворот в их истории», замечает автор, словно вы бравшись из машины времени, в которую он поместился в XIX в. и которая резко остановилась в конце века ХХ. Однако он быстро возвращается на прежние позиции, убеждая себя: «что же касается метафизического статуса, то здесь никаких из менений не произошло» (с. 287).

Этих фантазий, где ни одно из представлений не обременено долгой историей, восходящей по крайней мере к эпохе Просве щения, если не к средневековому юдофобству, особенно много в «Народе одиноких». Считать эту работу одним из крупных фи лосемитских творений французской литературы может только тот, кто совершенно незнаком с литературой противоположной, антисемитской направленности. Просто завораживает эта свое образная попытка использования худших стереотипов традици онной юдофобии как бы с противоположным знаком, в смысле, якобы благоприятном для евреев. «Народ одиноких» ни в коей мере не свидетельствует о кардинальном изменении позиций автора по сравнению с 30ми годами; наоборот, это все тот же психопатологический феномен, но в перевернутом виде. Разни ца просматривается только по одному пункту: для автора «Пре ображения» еврей выступал воплощением дурной части мира, тем, что необходимо было победить, чтобы стало возможным национальное самоутверждение; таким образом, еврей приоб ретал значение Абсолютного Врага, воплощавшего все и вся, что могло считаться противником или препятствием. В «Народе одиноких», все, что связано с евреем, расценивается как полез ное и хорошее. Чоран простонапросто меняет знак — минус на плюс. Но он еще меняет и подлежащее (еврей — другой, чужак и т.п.), чтобы используемые им сказуемые сохраняли идентич ное значение.

С 1936 г., когда было написано «Преображение Румынии», до 1956 г., точки отсчета Чорановой онтологии, суть его рассуж дений остается, таким образом, неизменной. Собственно гово ря, об этом совершенно определенно говорит и сам Чоран в пер

447

ПАМЯТЬ И ЗАБВЕНИЕ: РОЛЬ ПРОШЛОГО В ТВОРЧЕСТВЕ

вых строках «Народа одиноких»: еврей — «совершенно другой», до такой степени, что «быть человеком — это драма; быть евре ем — тоже драма, но совершенно другая»

. Еврей — «ни подоб ный нам, ни ближний наш, потому что любой еврей — прежде всего еврей, а потом уже человек», — писал он в 1936 г.

Отсюда следовал вывод о «ненависти» и «презрении», которые всякий нормальный человек должен обязательно и на вполне законных основаниях испытывать к еврею. К этим аксиомам в 1956 г. до бавляется длинный список стереотипов, которые присутствовали уже в «Преображении», а также в немецкой антисемитской лите ратуре, источнике, к которому Чоран прибегал в 1933–1935 годах. Зачастую налицо полный повтор: в «Преображении» речь шла о «единственном народе, не привязанном к ландшафту», поэто му Чоран предлагал своим читателям сразиться с ним как со «смертельным врагом» борьбы за национальную независимость. В 1956 г. он уже не предлагает полностью лишить евреев полити ческих прав, изгнать их из сообщества; напротив, он ими восхи щается за то, что они смогли освободиться от тирании ланд шафта и от детских глупостей укорененности. Тем не менее, и в 1956 г., как и 20 годами ранее, они блистают теми же вечны ми и непреложными качествами, порожденными все той же фантасмагорией. Так, по Чорану, и в 1956 г. еврей неизменно ни к чему не привязан и акосмичен; он бродяга, и любая страна ста новится ему лишь временной родиной; он чужак даже внутри себя, — отсюда и его способность заняться любым делом и пре дать его. В 1936 г. в этом состояли причины того, почему выжи вание нации могло быть обеспечено только ценой их устране ния, через смертельное сражение, где следовало только побе дить или погибнуть. В 30е годы эссеист требовал противостоять стремлению евреев к мировому господству, усилившемуся вследствие умственного разложения живой субстанции наро дов. Впоследствии в его отношении к «народу одиноких» не произошло никаких существенных изменений. У него в ходу все те же душераздирающие схемы; разница лишь в том, что отныне больше не следует искать национальное или планетарное «ре

448

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Cioran E. Un peuple de solitaires. Р. 70.

См. главу III настоящей работы, раздел, посвященный «ненависти Чорана к ев

реям».

шение» вопроса «еврейской витальности», но быть этому духу за все обязанным. В 1956 г., как и в 1936 г., автор не предлагает ни каких аргументов: он эстетствует, он постановляет. Яд 1936 г. впоследствии превращается в стимул: те самые города, которые объявлялись раньше зачумленными, если они были там, теперь становятся таковыми, если их там нет.

Во всем остальном евреи «Народа одиноких» совершенно не отличаются от евреев «Преображения»: они все время проявляют стремление к обособлению, они выказывают высокомерие бо гов, почему их долго считали непосредственным воплощением фанатизма; их корни растут неизвестно из какой почвы, но явно не из нашей, отмечает Чоран; все они религиозны, они инстинк тивные революционеры, и никто из них не дурак; они бросают вызов нашим критериям, их оружие невидимо, они жадные и ве ликодушные, пользуются счастьем без угрызений совести и про никают во все отрасли хозяйства и знания. Их лица несколько утратили цвет от чтения псалмов, среди них встретишь лишь бледных банкиров, никто не сравнится с ними в искусстве на смешки, их характерные свойства — тайна и деньги, жажда влас ти и господства, а еще — бешенство и эпилепсия; у них даже есть нечто вроде извращенного благосостояния, а в их длительном су ществовании проглядывает нечто дьявольское... и т.д. и т.п. Чо ран больше не хочет быть агрессивным, по крайней мере, он дер жит свою враждебность в узде, сдерживает ее. Он говорит, в сущ ности: все это потрясающе, удивительно! Но достаточно ли это го? Поражает упорство, с которым он держится за все тот же ир рациональный и параноидальный хлам. И важно, что «Народ одиноких» не принадлежит перу интеллектуала, задумавшегося о своем антисемитизме, хотя бы пытавшегося это сделать, в от личие от его собственного мнения на эту тему в тот момент, ког да он вынес эту работу на суд читателя в качестве «ответа на не которые страницы «Schimbarea» («Преображения»)»

. Юдофоб ские клише на самом деле сохранились в неизменном виде; над ними не работали, их не анализировали, их не преодолева ли — ни в «Попытке существовать («Tentation d’exister»), ни в дру гих работах. Например, образчик все той же извращенной рито рики обнаруживается в его работах 90х годов, посвященных

449

ПАМЯТЬ И ЗАБВЕНИЕ: РОЛЬ ПРОШЛОГО В ТВОРЧЕСТВЕ

Письмо Э. Чорана Д. Минчу от 25 декабря 1988 г., цит. соч.

Бенжамену Фондане. Автор «Несчастной совести» погиб в Освенциме — он человек, более того, замечательный человек? Ни в коей мере. Недочеловек 30х годов (еврей) совершает пре вращение в сверхчеловека; «Фондане находился за пределами философии, — объясняет Чоран в 1992 г. — Как человек, он был выше человека», он «превзошел всех». Чоран доходит до того, что заявляет, что Фондане «превзошел человеческое состояние»

Что же касается диалектической связки «любовьненависть», разве нельзя было поискать более убедительной версии цент рального статуса, который придавали евреям немецкие филосо фы, от Гегеля до Ницше, от Людвига Клагеса до Карла Шмитта? Как было показано, именно немецкая философская мысль в те чение долгого времени выступала основой для размышлений Чорана. Его юдофобию можно в этом смысле интерпретировать как субъективное выражение объективного конфликта, кото рый с особой силой проявился в отношениях немцев и евреев. Этот конфликт был в значительной мере интериоризирован трансильванским эссеистом. Но ведь встречу в истории немцев и евреев, даже если ее трагическим итогом стало убийство одно го из братьев, совершенное другим братом, нельзя считать рядо вым малозначащим эпизодом развития Европы. Это одно из ре шающих событий мировой истории. Событие, смысл которого Николаус Зомбарт выразил в довольно неловкой, наверняка ги перболизирующей фразе, отражающей, однако, его масштаб: «Речь шла ни много ни мало о претензии обоих народов дикто вать свой путь постхристианскому, ставшему светским миру»

. Если анализировать Чоранову юдофобию в контексте этого сра жения, то и ее можно считать результатом самоидентификации с образом немца. Самоидентификации самой по себе патологи ческой. Как и немцы, Чоран, повидимому, не в состоянии определить себя иным способом, кроме соотнесения с иудаиз мом. Еврей возникает у него непрерывно как другое «я», как зеркало, в которое ему постоянно необходимо смотреться. Он никогда не оставляет равнодушным, отмечает Чоран по этому поводу в «Народе одиноких»; он внушает «очарование и беспо

450

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Entretien avec A. LucescuBoutcher (янв. 1992), BSEBF № 2. P. 13–14.

Sombart N. Les Mâles Vertus des Allemands. Autour du syndrome Carl Schmitt. P.,

1999. Р. 273.

<<< < Предыдущая 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 4445 / 5045 46 47 48 49 50 > Следующая >>>

Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]