Забытый фашизм. Ионеско, Элиаде, Чоран

Подчеркнем еще раз: подобная проницательность — исклю чение для Румынии 1930х годов, и особенно для последовате лей Нае Ионеску, которого его 23летний однофамилец полнос тью опровергает. Подобная радикальная критика выходит из под пера одного лишь Себастьяна — и это еще один момент, ко торый сближает его с Ионеско. «Национальная специфика не сомненно существует, — пишет Себастьян в романе «В течение двух тысяч лет». — В искусстве — это сваливание в кучу всех об щих мест. И тогда уровень национальной специфики одновре менно является и уровнем пошлости». Себастьян заключает свои рассуждения следующим существенным замечанием: «В конечном итоге национальная специфика — это то, что оста ется от культуры, лишенной напряжения индивидуальной мыс ли, индивидуального жизненного опыта, побед созидательного индивидуального начала. Только это и ничто иное»

в тот Париж, нежели второй.

Ионеско с удовольствием изображал еnfant terrible (ужасного ребенка), часто, неожиданно прервав серьезный разговор, он пускался в свои знаменитые игры слов, в которых его спутники почти ничего не могли понять. Он был полон шарма, фантазий и удивительных идей. Вместе с тем Мариана признает, что ино гда он бывал и довольно несносным — особенно когда ему в го лову приходило поминутно вышучивать все подряд, за что его жена Родика всегда торопилась сделать ему выговор. Его дела ло очень привлекательным то, что в нем постоянно ощущалась мятущаяся, страдающая душа, скрывавшаяся под маской затей ника, которую он старался сохранить любой ценой, отмечает Сора. Конечно, было видно, что он охвачен тоской и тревогой, но прежде всего это был искатель абсолюта, человек, преиспол ненный метафизического беспокойства. Их дружба станови лась еще теснее, когда Эжен оставался один в Париже — его же на Родика могла проводить во Франции только отпуска. По рас сказам Марианы Сора, Ионеско, словно сирота, лишенный уми ротворяющего и покровительственного присутствия своей спут ницы жизни, часто бросался к ним в любое время дня и ночи, особенно ночи, потому что, по его собственному признанию, он боялся темноты и особенно привидений! Они часто спорили до рассвета. Ионеско порой ложился в ногах кровати, словно ребе нок, которому немного стыдно. Вид у него был настолько испу ганный, вспоминает Мариана, что у них с мужем не хватало сер дца отправить его назад в его гостиницу на улице Соммерар. А еще — он читал им длинные отрывки из своего дневника. Автор «Жизни в отрывках» приводит, в частности, пассаж о леги онерах: «Посмотрите, как они маршируют, у них железная голо ва, они вышагивают в железных сапогах по железным бульва

Открытие персонализма Эмманюэля Мунье

. И наоборот, не было таких жестких слов, которые он не употребил бы по отношению к «Аксьон франсез»; описывая ее для румынского читателя, он называл ее гнездом дедушек — по аналогии с первичной ячейкой легионерской организации3.