Файловый архив студентов. Файловый архив студентов.
1327 вузов, 5487 предметов.
/ Регистрация
FAQ Обратная связь Вопросы и предложения
Добавил:
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Башкирский Государственный Аграрный Университет
Предмет:
[НЕСОРТИРОВАННОЕ]
Файл:

Забытый фашизм. Ионеско, Элиаде, Чоран

.pdf
Скачиваний:
0
Добавлен:
06.09.2026
Размер:
2 Мб
Скачать
☆
румынских философов. Ионеско описывал его в своем дневни ке как человека исключительно милого, тонкого и благовоспи танного; в этот момент Нойка ожидал назначения на должность профессора по факультету философии Бухарестского универси тета. Некоторые данные позволяют отнести эту запись к осени 1940 г. Став главным редактором официального печатного орга на Легионерского движения газеты Buna Vestire в начале сентяб ря этого года, Нойка использовал все свое умение убеждать, что бы объединить нацию вокруг своих новых хозяев. «Будьте ужа сающе добрыми!» — приказывал он соотечественникам во вто рой из написанных им передовых статей (10.9.1940), призывая при этом брать пример с молодых легионеров. «Легион неустан но борется за грядущую новую Румынию, путь к которой проле гает через внутреннее совершенствование живущих в ней лю дей...К этому чуду и стремится Легион: воспитать целое поколе ние, которому творить добро казалось бы совершенно естест венным делом». Железная гвардия сеет террор и преступления по городам и весям страны; а один из самых блестящих румынских умов ХХ века непрерывно обнародует душераздира ющие проповеди: «Ты бесчестен в душе твоей» (11.9.1940); «Для непонимающих» (18.9); «Иерусалим, Иерусалим...» (19.9); «Призыв Оси» (29.9); «Электра, или Легионерская женщина» (2.10); «На вас снизошел Дух святой!» (4.10) и т.д. и т.п. Эжен Ионеско отмечал: «Н. рекомендует легионерам быть ужасающе добрыми»; при этом он обращал внимание на филологические уловки: «слово «добрый» сознательно или бессознательно упот реблено для того, чтобы скрыть слово «ужасающе», то есть он им объясняет, что они должны убивать, но подоброму»
1
.
Философия носорогов, уточнял Ионеско «к концу января 1942 г.», разрабатывалась в рамках научного кружка, носившего имя профессорафашиста и объединявшего около 60 молодых философов. Речь идет об Ассоциации изучения и пропагандиро вания творчества Нае Ионеску, основанной 4 октября 1941 г. В ней насчитывался 21 членоснователь, в том числе Константин
251
ЭЖЕН ИОНЕСКО ЛИЦОМ К ЛИЦУ С НОСОРОГАМИ
1
Ionesco E. Passé présent, op. cit.. P. 184. О причастности К. Нойки к Легионерско му движению в 1930е годы см.: LaignelLavastine A. Philosophie et nationalisme: le para doxe Noica. (chap. 4: «De l’ontologie à la politique: la réponse collectiviste des années 1930). P. 207–278.
Нойка и Мирча Вулканеску. Одна из задач ассоциации состояла в подготовке к изданию курсов лекций Нае Ионеску и их после дующей публикации. Будущий драматург предполагал, что в ас социации участвовали 70 человек; известно, добавлял он, на сколько опасны и эффективны объединения такого рода. «Эти 60–70 идеологов собираются, дискутируют, готовятся; они все «мистики», легионеры или сочувствующие, то есть духовно при надлежат к Железной гвардии; это зародыши, ферменты: сегод ня их 70, завтра будет 100, 200, 1000, они захватывают газеты, журналы. Они преподают в университете, проводят конферен ции, пишут книги, говорят, говорят, их голоса заглушают все»
1
. Эта «лавина» (образ, неоднократно повторяющийся в работах Эжена Ионеско) — не просто впечатление. Такой образ в наи большей мере соответствует реальности между 1937 г. (временем массового обращения интеллигенции в фашизм) и январем 1941 г., кульминацией «лавины» — осень 1940 г., установлением националлегионерского режима. Остается добавить, что и после подавления легионерского мятежа в конце января 1941 г. многие представители интеллигенции продолжали исповедовать те же убеждения2. Эжен Ионеско с ужасом и растерянностью наблюдал это стремление растворить личность в коллективе, в нации, в ра се. «Их мировидение сейчас побеждает. Если победит, мы проиг рали», — писал он все в том же конце января 1942 г.
3
Рассказ очевидца об эпохе, когда сотрясались основы миро здания, — одна из самых захватывающих сторон дневника Ионеско. Автор совершенно правильно объясняет глубинные причины успеха движения Кодряну, не пытаясь минимизиро вать ни его соответствие традициям национализма, ни его попу лярность. «Феномен Железной гвардии не случаен. Он носит глубоко балканский характер; это и в самом деле проявление жесткой, лишенной утонченности балканской души»4. Cегодня подобные высказывания кажутся нам чутьчуть культуралист скими. При этом Ионеско продолжает с неослабевающим вни манием следить за происходящим в Европе, в частности за уси
252
ГЛАВА ПЯТАЯ
1
Ibid. P. 168.
2
Мы подробно остановимся на легионерском восстании, случившемся в тот мо
мент, когда Ионеско и Чоран находились в Бухаресте, в главе VII.
3
Ibid.
4
Ibid., р. 188.
лением нацизма, который уже на ранних этапах своего сущест вования внушает ему невыразимую тревогу. Ионеско постоянно отслеживает все новости из Германии, внимательно читает речи Гитлера, публикуемые обычно всеми румынскими газетами. Если история продолжит свой путь в этом направлении, «все на роды и все идеологи усвоят эти «идеи», которые превратятся в догмы, в аксиомы, которые и станут базой нового обществове дения»
1
. Многочисленные замечания, свидетельствующие об
аллергии Ионеско на нацизм, встречаются также в «Дневнике» Себастьяна. Вот одно из них, особенно эмоциональное, от 3 ок тября 1941 г. «Речь Гитлера сегодня во второй половине дня. Я был с Эженом и Родикой (Ионеско. – Авт.) в Чисмиджу (боль шой бухарестский парк. — Авт.). Мы сидели за столиком, было шесть часов вечера. По радио стали передавать речь, я хотел по слушать. Но через две секунды Эжен резко встал. Он не просто побледнел; он стал бледен как полотно. «Я не могу! Не могу!» — повторял он с какимто физически ощутимым отчаянием. Он быстро пошел прочь, и мы, разумеется, отправились за ним. Мне хотелось его поцеловать»2.
ОДИНОЧЕСТВО БЕРАНЖЕ И МОРАЛЬНОЕ СОПРОТИВЛЕНИЕ
Среди основных действующих лиц «Дневника» Михаила Се бастьяна Эжен Ионеско занимал совершенно особое место. Се бастьян писал об атмосфере, все больше пропитывавшейся фа шизмом, о напоминавшем галлюцинацию дрейфе общества в неизвестном направлении, о превращении государства в ги гантскую фабрику по выработке антисемитизма. Убийства
253
ЭЖЕН ИОНЕСКО ЛИЦОМ К ЛИЦУ С НОСОРОГАМИ
1
Ibid., р. 77–78.
2
Sebastian M. Journal, op. cit. P. 372–373. Речь шла о важном выступлении Гитлера, не выступавшего публично с момента начала русской кампании. Возвратиться в Бер лин и обратиться к нации заставил его Геббельс. Выступление состоялось во Дворце спорта (Sportpalast). После полудня ликующие толпы заполнили улицы. Так что Геб бельс даже сравнил оказанный Гитлеру прием с гигантскими митингами времен борь бы фашистов за власть. Гитлер чувствовал большой подъем и пришел в восхищение от того, что аудитория, пришедшая в экстаз от его выступления, стоя устроила ему ова цию. Эти детали почерпнуты из работы: Kershaw I. Hitler (1936–1945). Paris, 2000. P. 633–635.
и унижения евреев становились главным общественным развле чением. В этих обстоятельствах Ионеско, по свидетельству Се бастьяна, непрерывно демонстрировал исключительно достой ное поведение1. Строки «Дневника» говорят о тесных узах, со единявших Ионеско и его автора, — в то самое время, когда по следнему выпало на долю переживать неумолимое превращение в интеллектуального парию. После случайной гибели Себастья на в 1945 г. Ионеско посвятил ему проникновенные строки в письме к Тудору Вяну, где вспоминал о своей любви к нему («он стал мне братом») и о том, как Себастьяну в разгар антисе митизма удалось сохранить «ясный ум и подлинную человеч ность»
2
.
Сближение Ионеско и Себастьяна произошло в конце 1930х годов —в условиях, когда, по выражению будущего драматурга, «нас становилось все меньше и меньше»3. Оба были исполнены решимости противостоять фашистскому безумию доступным для каждого из них способом. Когда принятие новых антисемит ских законов отняло у Себастьяна право на принадлежность к человеческому обществу, когда его вчерашние друзья один за другим отказались от него и, завидев его, переходили на другую сторону улицы, Ионеско остался одним из немногих, кто сохра нил дружбу с ним и продолжал оказывать ему поддержку. «Днев ник» Себастьяна рисует человека, который спешил посетить его при публикации каждого нового декрета против евреев — а они появлялись чуть ли не ежедневно, – эти посещения романист никогда не упускал случая отметить в своих записях. С их стра ниц встает Ионеско, верный и целостный, и Ионеско, пережива ющий муку, с искаженным лицом — узнавший о вступлении Ру мынии в войну на стороне Германии в июне 1941 г.
В ежедневном сопротивлении Ионеско нет ни пафоса, ни претензий на героизм. Напротив, в его дневнике явно преоб ладает чувство крайней усталости, граничащее порой с призна нием в бессилии, даже с некоторым ощущением виновности. Так, в конце 1930х годов он писал: «Не быть носорогом — слов
254
ГЛАВА ПЯТАЯ
1
Напомним, что текст «Дневника» Себастьяна полностью впервые был опубли
кован в 1996 г. в Бухаресте.
2
Ionesco E. Lettres à Tudor Vianu, II, op. cit. P. 275.
3
Ionesco E. Présent passé... P. 175.
но грех»1. В самом деле, как быть в ладу со своей совестью, если ты видишь мир совершенно иначе, чем все остальные, в том числе и те, чьим мнением ты дорожишь? Из дневника видно, что в среде, пропитанной фашизмом и антисемитизмом, для Ионеско особенно мучительным и трудным стало оказание даже молчаливого морального и интеллектуального сопротивле ния. Оно было тяжело до такой степени, что Ионеско мог бы воскликнуть вслед за Беранже, главным действующим лицом «Носорога»: «Как мне хотелось бы обладать этой жесткой шку рой, этим восхитительным темнозеленым окрасом, такой из умительно приличной наготой — без единого волоска, — как у них! Их песнопения несколько грубоваты, но в них есть шарм, определенный шарм! Если бы я мог поступать как они!... А, А, брр! Нет, не то... Не удается мне реветь. Увы, я чудовище, я чу довище. Нет, никогда не стать мне носорогом, увы, никогда, ни когда!»
2
Но в то же время Ионеско, как и его герой, вынужден подчиниться тому, что для него почти физически невозможно — стать частью стада, отказаться от человеческой сущности. Ведь «со всем происходящим я объединен круговой порукой, — утверждает Беранже/Ионеско. — Я ко всему причастен, я не мо гу сохранять бесстрастность»3. В этих внешних колебаниях нет никакой двусмысленности; скорее это искренность молодого писателя, застигнутого врасплох, совершенно не подготовлен ного к тому, чтобы противостоять окружающей коллективной истерии. Его сопротивление — результат не столько продуман ной и сложившейся определенной политической позиции, сколько инстинктивное попятное движение, вызванное экстре мальностью ситуации. «Я не хочу жить с этими дураками, я не хочу играть в их игры, они хотят затащить меня к себе насильно. А у меня нет времени им чтото объяснять», — писал он в серд цах в «Настоящем прошедшем»
4
.
Рассматривая свою тогдашнюю позицию много лет спустя, драматург интерпретировал ее следующим образом: «Под конец нас оставалось всего трое или четверо, кто еще сопротивлялся,
255
ЭЖЕН ИОНЕСКО ЛИЦОМ К ЛИЦУ С НОСОРОГАМИ
1
Ibid. P. 116.
2
Ionesco E. Rhinocéros. P., 1981. Р. 245 (первое издание — 1959 г.).
3
Ibid. P. 148.
4
Ionesco E. Présent passé... P. 77.
не с оружием в руках, а морально, этому заражению. Кто не принимал его – скорее даже и не умом, а стихийно, всем своим существом»
1
. Ионеско добавлял, что в те времена, в силу его крайней молодости, ему было трудно аргументированно спо рить с университетскими профессорами и другими «специалис тами» — социологами, философами, биологами, выдвигавшими «научное обоснование» расизма в тот момент, когда все общест во сверху донизу прониклось этой крайне правой идеологией. В других своих сочинениях, признавая, что это поразительное целостное сопротивление личности явилось отправной точкой создания «Носорога», Ионеско задавался вопросом, не являлось ли доказательством подлинности и глубины сопротивления это внутреннее, скорее подсознательное отрицание коллективизма, это неизвестно чем вызванное его неприятие
2
. Эти уточнения важны, поскольку они впоследствии лягут в основу его размыш лений зрелого периода — о целостности личности, которая одна может стать последним оплотом сопротивления против обезли чивающих абстрактных схем идеологий и политических систем. Ионеско будет выступать против абстрактного гуманизма, в поддержку гуманизма конкретного. В его глазах высшей цен ностью (во всяком случае, наименее иллюзорной) останется че ловек, не отказавшийся ни от столкновения с абсолютом, ни от сущностного одиночества («мои персонажи — это люди, не уме ющие быть одинокими; им не хватает сосредоточенности и уме ния размышлять»
3
), не разучившийся удивляться тому неслы ханному факту, что вещи и явления существуют (он это называл «первый вопрос перед миром»)4. Здесь речь идет о глубинном от вращении писателя ко всевозможным догмам. Некий нью йоркский критик, посетив представление «Носорога», упрекал Ионеско в том, что тот разрушил конформизм зрителей и ниче го не предложил им взамен, тем самым оставив их в пустоте. Ионеско отвечал, что именно в этом и заключалась его задача: «Свободный человек должен уметь выбираться из этой пустоты
256
ГЛАВА ПЯТАЯ
1
Ionesco E. Antidotes. P. 96.
2
Ionesco E. Notes et contrenotes. P. 278.
3
Ionesco E. Entre la vie et le rêve. P. 134.
4
Ibid. P. 142.
самостоятельно, своими силами, не опираясь на чужую по мощь»1.
Реальный гуманизм
Фактически недоверие к засилию общественного, вообще всего, близко напоминающего власть, стало складываться у мо лодого Ионеско еще в 1930е годы. «Человечества не существу ет. Существуют люди... Для носорога дело обстоит подругому. Мне представляется фантасмагорией государство, а ему — кон кретная личность», — писал он к 1940 г.
2
В политическом плане Ионеско, несомненно, являлся сторонником левых, ему были близки воззрения социалдемократов. Но главное, он, наряду с Себастьяном и другими немногочисленными восточноевро пейскими интеллектуалами, в течение всех 1930х годов с оди наковым упорством противостоял обоим видам гипноза: фа шистскому и коммунистическому. Поэтому, заявляя, что ру мынские «новые люди» — существа, принадлежащие не к чело вечеству, а к другому виду, что они не являются его ближними, Ионеско уточняет: «Это относится, само собой, и к немцам, и к русским»
3
. Напомним в этой связи, что у Румынии имелась общая граница с СССР; она не служила преградой для тех, кто, по обе ее стороны, хотел узнать новости о жизни соседней стра ны. Не поддавшись антибольшевистской истерии 1920–1930х годов (которая, по правде говоря, смешалась с истерией анти иудеобольшевистской — слова «еврей» и «большевик» настоль ко сблизились по смыслу, что стали практически взаимозаменя емыми), часть румынских левых демократов не строила иллю зий относительно будущего свободы при сталинском режиме. К их числу относился и Ионеско.
Одинаковая оценка двух базовых коллективистских идеоло гий, красной и коричневой, находится в русле той же логики, которая была характерна для Себастьяна в 1934 г. Речь идет о тяжкой истории с предисловием Нае Ионеску к роману «В те
257
ЭЖЕН ИОНЕСКО ЛИЦОМ К ЛИЦУ С НОСОРОГАМИ
1
Ionesco E. Notes et contrenotes. P. 292.
2
Ionesco E. Présent passé... P. 118.
3
Ibid. P. 167.
чение двух тысяч лет», согласие на публикацию которого Себас тьян считал «единственно возможной для себя местью». Рома ниста атаковали со всех сторон: он оказался под перекрестным огнем одновременно крайне правой и прокоммунистически на строенной интеллигенции. Сразу после этого столкновения Се бастьян занялся размышлениями о том притягательном воздей ствии, которое оказывал на его ровесников человек в форме, че ловек, не ощущавший более конфликта между собой и миром. Вот как писал об этом Себастьян в великолепной работе под по лемическим названием «Об искусстве быть одновременном большевиком и революционером», целью которой было — отве тить его гонителям: «И крайне правые, и коммунисты с энтузи азмом оповещают о смерти индивидуума, — смерти, которая очень легко может превратиться в убийство. Человек в форме и в самом деле не ошибается. Редко когда человечеству удава лось так легко решить свои внутренние проблемы... Однако не стоит смеяться над мистикой человека в форме... Существует лишь один враг, способный ему противостоять: это дух критики. Но смерть индивидуума и означает уничтожение духа критики. Последний не носит формы. Это штатский... Я не являюсь чьимлибо сторонником, я, скорее, диссидент. Я верю не един ственно в человека, но к нему я испытываю огромное доверие»
1
.
Таким образом, тот рубеж, на котором Ионеско оказывает моральное сопротивление фашистской заразе, воздвигнут под тройственным влиянием. Это, вопервых, воздействие Себас тьяна — оно прослеживается постоянно, например, в метафоре «взбесившиеся унтеры», постоянно встречающейся в дневнике Ионеско, или в мысли, что «критика» — это то, что оправдыва ет существование общества, которое, впрочем, постоянно стре мится ее подавить. Вовторых, это открытие Эженом Ионеско во второй половине 1930х годов персонализма Эмманюэля Му нье и журнала «Эспри» — об этом мы еще поговорим ниже. На конец, втретьих, можно предположить, что Ионеско в опреде ленной мере унаследовал великие традиции центральноевро пейской философии, от Кафки до Музиля и Зигфрида Каркауэ ра, которой с удивительной прозорливостью удалось предуга дать негативный потенциал современного рационализма.
258
ГЛАВА ПЯТАЯ
1
Sebastian M. Comment je suis devenu hooligan, Bucarest, 1990. P. 256–360.
О приверженности этой традиции свидетельствуют ионесков ские критика дегуманизации и приверженность понятию инди видуального сознания.
В центральноевропейской литературе, важным фактором становления и развития которой стало столкновение со сверх бюрократизмом АвстроВенгерской империи, постоянно звучит тема обезличенности бюрократического аппарата, тема закона, чуждого человеческим чувствам, тема формы, вызывающей по клонение словно некий новый Бог Запада (в этой связи нельзя не вспомнить, в частности, о «Сомнамбулах» Германа Броха)
1
. У молодого румынского писателя порой встречаются элементы этих важных размышлений — об опасности для конкретного че ловека действия двух тенденций, которые веками, словно черви, прогрызали европейскую историю изнутри. Имеется в виду уменьшение легитимности (когда человеческая личность высту пает мерой и критерием всех институтов) в сочетании с ростом законности (обезличенное царство коллектива). Как считали Брох, Музиль, Йозеф Рот, когда этот процесс будет завершен, в Историю ворвется абсолютное зло — наводящее ужас отсутст вие совести.
У молодого Ионеско есть еще одна приводящая в смущение идея, которую, на наш взгляд, также следует отнести все к той же центральноевропейской философской традиции. Начиная с 1930х годов он твердит, что последнее, что ни при каких об стоятельствах не может быть принесено в жертву, — это человек, но не как гражданин, а как смертный. Что можно сказать по это му поводу? Возможно, здесь просматривается отдаленная связь с идеями восточноевропейских философов (например, чехов Томаша Масарика и Яна Паточки, поляка Лешека Колаковско го)
2
, суть которых в том, что глубинной причиной тоталитарист ского угнетения может выступать присущее субъективизму вы сокомерие. Оно проглядывает в представлении о человеке как
259
ЭЖЕН ИОНЕСКО ЛИЦОМ К ЛИЦУ С НОСОРОГАМИ
1
По этому поводу имеется интересное исследование V. Belohradsky «La précession
de la légalité ou l’Empire d’Autriche comme métaphore» // Le Messager européen. № 1.
1987. P. 249–278.
2
О чешском философе и диссиденте Яне Паточке (1907–1977), о теориях восточ ноевропейской демократической оппозиции 1970–1980х годов, рассматриваемых как попытка обновления основ европейской политической рациональности, см.: LaignelLavastine A. Jan Patoc5ka, l’esprit de la dissidence. P., 1998.
о центре самого себя, как об обосновании собственного сущес твования, в общем — в притязании человека на способность са мостоятельно достичь совершенства. Но разве тоталитарный ра дикализм в своих попытках создания нового человека и в своих действиях по истреблению людей не исходит из убеждения, что теоретически возможно найти полный и окончательный ответ на все вопросы, в том числе решить и внутренние проблемы са мого человека? Не таков ли точный смысл самого носорожьего лозунга «Все для государства, все для нации, все для расы»? Против этого прометеевского безумия, которое, всем фронтом наступая на сознание индивидуума и на его целостность, доби вается их капитуляции, против этого триумфа обезличенности и имманентного отсутствия угрызений совести — Ионеско под нимает голос человека смертного, который сталкивается с необ ходимостью совершенствования и понимает, что ни начала, ни концы не находятся в его руках.
Острая критика этнолингвистического национализма
Отголоски этих размышлений видны в той острой критике, которой Ионеско с 1934 г. подвергает национализм и истори цизм этнолингвистического типа. Следует подчеркнуть, что его высказывания считаются едва ли не самыми проникновенными и самыми смелыми из всего сказанного по данной проблемати ке в межвоенной Румынии, в период всеобщей поглощенности спором о «национальной специфике». Чего, в самом деле, мож но ожидать от логики, суть которой состоит в ликвидации кри тического духа и в подчинении всего и вся, в том числе литера туры и искусства, интересам национального сообщества и воин ствующей морали его борьбы? Если румыны хотят ликвидиро вать свое отставание и создать культуру, достойную этого слова, утверждает Ионеско в «Нет», им необходимо прежде всего отка заться от существования в замкнутом пространстве пресловутой этнической специфики. Писатель вовсе не собирается отрицать право румын на собственную государственность. Но он катего рически выступает против способа, при помощи которого они реализуют свое призвание — создавая мифическую националь ную идентичность, — упуская из виду необходимость прочтения
260
ГЛАВА ПЯТАЯ
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]
Помощь Обратная связь Вопросы и предложения Пользовательское соглашение Политика конфиденциальности