Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Забытый фашизм. Ионеско, Элиаде, Чоран
.pdf
ощущает фанатического желания совершить прыжок, преобра
жающий страну»1. Для Чорана, как и для большинства немецких
националистовконсерваторов, речь шла о том, чтобы оседлать
процесс модернизации, повернуть ее против нее самой и изъять
ее из монопольной власти левых. Это означало — сориентиро
вать модернизацию на использование тех рациональных
средств, которые коллективистское общество способно поста
вить на службу мощи и тотальным мобилизационным возмож
ностям нации, очистив ее при этом от мучительных колебаний,
привносимых индивидуализмом и демократией, иными слова
ми — от какого бы то ни было эмансипирующего начала.
Все это было абсолютно новым словом в истории румынской
идеологии. Возникал новый подход (его наиболее характерным
представителем в Молодом поколении и являлся Чоран), резко
отличавшийся от двух идеальнотипических движений, западни
чества и почвенничества, определявших до этого момента расста
новку сил в среде румынских интеллектуалов. Долгое время спо
ры о путях развития и о «национальной специфике» протекали
как бы в разных плоскостях: сторонникам западной «формы»
противостояли приверженцы самобытной «сути» и крестьянско
го государства, в большей мере ориентированного на постепен
ность эволюции страны. Термины «форма» и «суть» были предло
жены еще в конце XIX века представителями философской шко
лы «Юнимя», руководителем которой был известный критик Ти
ту Майореску (1887–1940). Эти термины являлись румынскими
производными взаимно противопоставляемых рамочных поня
тий «Культура» и «Цивилизация» (Kultur, Zivilisation) (понемецки
в тексте. — Пер.). Довольно разнообразные идеологические пози
ции межвоенного периода в целом сводились к антитезам «Вос
ток–Запад», «православие–католицизм». Их отражением в прак
тической плоскости были разногласия между сторонниками
и противниками урбанизации, адептами промышленной либо
крестьянской цивилизации. Чоран безоговорочно высказывался
об обоих направлениях как о «бесплодных и вызывающих раздра
жение»
2
, что по тем временам звучало как провокация. Существо
131
ЭМИЛ ЧОРАН
1
Ibid. P. 43.
2
Ibid. P. 102; см. также статью: Cioran E. Entre occidentalisme et autochtonisme // Da
si Nu (Bucarest), 5 апр. 1936.
его плана заключалось в том, чтобы определить концептуальную
основу для преодоления теоретической разноплановости и ее ре
зультата — предложений несовместимых друг с другом моделей
развития. Ряд аспектов его политической позиции были порож
дены стремлением избежать обе идеологические ловушки: тради
ционалистскую и либеральную. Традиционализм обладал тем не
оспоримым преимуществом, что объединял нацию в процессе
создания болееменее мифической коллективной идентичности;
но он обладал и совершенно неприемлемым недостатком: уводил
в прошлое, следовательно, на периферию, в забвение. Либера
лизм открывал дорогу к историчности, но одновременно предпо
лагал отказ от национализма, видевшегося основой трансцеден
тальной легитимности государства.
Все это объясняло причины ненависти Чорана к прошлому,
к румынской архаике, ненависти, не имевшей аналогов в публи
цистической литературе 30х годов
1
. Уже завоевав к тому време
ни репутацию иконоборца, он не боялся громить самых извест
ных представителей традиционализма, например поэта Михаи
ла Эминеску, которого называл «национальным пророком на
оборот»2; Элиаде, напротив, боготворил Эминеску. Чоран воз
мущался слепотой своих соотечественников, неспособных по
нять, что необходимо покончить именно с такой патриархаль
ной и сельской Румынией, пропитанной народной культурой,
с ее народом «хитрецов, смиренников и скептиков»
3
. «Тот, кто
мирится с прошлым и настоящим Румынии — предатель», —
безапелляционно заявлял он4. Ничто в его глазах не служило
оправданием существования в межвоенные годы довольно мощ
ной консервативной реакции, представители которой если и не
воспевали пределы возможностей нации, то, во всяком случае,
соглашались с их существованием. Отметим, кстати, что пози
132
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
1
Вспоминая свою молодость, но не упоминая о «Преображении», Чоран писал 20
лет спустя, в 1956 г. в «Теорийке судьбы»: «Я мог ответить на вопрос «Как быть румы
ном» лишь непрекращающимся страданием. Ненавидя своих близких, свою страну, ее
вековечных, погруженных в спячку, в сонную одурь крестьян, я краснел от родства с
ними, я их отвергал, не принимал их предвечности (souséternité), их повадки окаме
нелых личинок, их геологической мечтательности» // La Tentation d’exister. P., 1974.
P. 57. Первое издание — Париж, 1956 г.
2
Cioran E. La Transfiguration de la Romanie. P. 24.
3
Cioran E. Vers une autre Roumanie // Vremea, 17 февр. 1935.
4
Cioran E. La Transfiguration de la Romanie. P. 51.
ция Чорана парадоксальна: что же должно было придавать
смысл национальной идее, если общественный договор следо
вало отринуть, православная Церковь оказывалась слишком
пасторальной и внеисторичной, а единственным созидатель
ным и вдохновляющим национализмом был такой, который «не
только игнорирует традицию, но отрицает и уничтожает ее»1.
Большой скачок вместо долгих реформ, ускоренная прину
дительная модернизация, окончательный отказ от «замкнутого
мира деревни» в пользу «драматической и монументальной мо
щи города»
2
, масс, коллективов, о которых мечтает автор «Пре
ображения» — такой выбор объяснял неприятие как традиции
(коммунитаризма, сообщества — Gemeinschaft), так и демокра
тии (индивидуализма, общества — Gesellschaft).
Антидемократическая аргументация Чорана основывалась
скорее на прагматических и сиюминутных, чем на нормативных
либо идеологических построениях. Он совершенно явно коле
бался между теми и другими, между критикой фактов и крити
кой идей, хотя зачастую склонялся к последней. Например,
у него можно встретить такое утверждение: демократия — наи
лучший из режимов, но лишь с идеальной точки зрения, в пери
оды полного спокойствия нации. В другом месте он заявлял, что
универсализм большевистской модели для старых культур ока
зался необходим как «живая вода и воздух для дыхания», что за
ставляло его прославлять Ленина как великого революционера
3
.
Совершенно очевидно, соглашался он, что с субъективной точ
ки зрения все мы предпочли бы жить скорее во Франции, чем
в России и в Германии. Но когда дело касается судеб страны
и нашей миссии, надо уметь отказываться от собственной сво
боды, которая сегодня столь прекрасна, но завтра может ока
заться роковой»4. Такие «но» немедленно возникали в его рас
суждениях, как только он обращался к Румынии, что очень быс
тро возвращало его к навязчивой идее грядущего распада нации.
У малых наций со смешанным этническим составом, не обла
давших богатым историческим прошлым, не было иного выхода
133
ЭМИЛ ЧОРАН
1
Cioran E. La problematique éthique en Allemagne // Vremea, 7 февр. 1934.
2
Cioran E. La Transfiguration de la Romanie, op. cit. P. 115–116, 121.
3
Ibid. P. 146, 173.
4
Cioran E. Vers une autre Roumanie // Vremea, 17 февр. 1935.
для решения своих проблем, кроме национальной революции.
С 1933 г. Чоран не уставал повторять: в Румынии целью введения
диктатуры является обеспечить единство нации, ликвидировать
социальное неравенство, направить в нужное русло и довести до
высшей степени потребность в витальном утверждении. Поли
тическая frilosité превратилась в «проклятую формулу нашей
коллективной пустоты»
1
.
ПРЕБЫВАНИЕ В РЕЙХЕ: БЕРЛИН И МЮНХЕН (1933–1935)
Гипнотическое воздействие нацизма на молодого стипендиа
та Фонда Гумбольдта, в свою очередь, объяснялось действием
двух разных, но взаимодополняющих моментов: общего и осо
бенного. С точки зрения особенного гитлеризм привлекал его
тем, что мог служить для Румынии примером модернизации
(déreliction). В общем плане националсоциализм представлялся
ему достойной альтернативой переживаемому Европой цивили
зационному кризису, движением, способным остановить и даже
повернуть вспять тот процесс упадка, который, по мнению Чо
рана, затронул весь современный мир. Второй момент полнос
тью исчезнет из его трудов, написанных после 1945 г., посвя
щенных его юношеским «бредням».
Начнем с особенного. Чоран убежден, что романтическое со
противление вхождению Румынии в модернити устарело.
Но в то же время у него наблюдается нечто вроде полной неспо
собности к переходу от «культуры стыда» к этике ответственнос
ти. Поэтому немецкий «динамизм» привлекает его в значитель
ной мере как противоположность румынской ситуации, своей
идентичности, ощущаемой как клеймо. Такой подход явно про
сматривается в письме, которое он написал своему другу Петру
Комарнеску вскоре после приезда в Берлин: «Некоторые из на
ших друзей могут поверить, что я стал сторонником Гитлера из
оппортунизма. По правде сказать, здесь есть вещи, которые мне
нравятся, и я уверен, что режим диктатуры мог бы справиться
с нашим вечным застоем. В Румынии только террор, жестокость
134
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
1
Cioran E. Notre vide collectif // Vremea, 29 сент. 1935.
и неотступное принуждение смогли бы чтонибудь изменить.
Следовало бы арестовать всех румын и избивать их до крови; не
вижу иного способа, чтобы наконец заставить столь поверх
ностный народ начать творить Историю... Но что же я такого
сделал, Господи, чтобы мне приходилось вот так смывать стыд,
которым покрыт этот народ без истории?»
1
Нацизм, взятый за образец
Чоран стал сторонником нового канцлера с ноября 1933 г. —
это исторический факт. Впрочем, в этом отношении он не отли
чался от той существенной части немецкого общества, которая
демонстрировала симпатию к националсоциалистам с конца
20х годов
2
. Под влиянием раздражения, вызванного бездейст
вием румынских властей в период кризиса, Чоран в одной из
первых корреспонденций из Германии рассказывал о том не
медленном и сильном впечатлении, которое произвела на него
тоталитарная смелость националсоциалистского режима. «За
мечательно видеть, как режим, чтобы оправдать свое существо
вание, идет на изменение законов, изменение религии, меняет
направления в искусстве, созидает новую историческую перс
пективу, одним махом устраняет три четверти привычных цен
ностей»
3
. В то время как в Бухаресте политики тратили энергию
на бесплодные сражения между партиями, в Германии была на
лажена и приведена в движение эффективная машина гитлеров
ской пропаганды. Нацисты «действуют, неутомимо повторяя все
одни и те же лозунги; в конце концов население начинает их
воспринимать как нечто очевидное, как истины, которые орга
нически пропитывают сознание каждого»4. Проистекающее от
сюда единодушие впечатляло Чорана до такой степени, что
строптивым он абсолютно цинично советовал уйти во внутрен
135
ЭМИЛ ЧОРАН
1
Неопубликованное письмо от 27. 12. 1933 // Manuscriptum. № 1–2. Bucarest,
1998. P. 234.
2
По этому поводу см., в частн.: Mommsen H. Le Nationalsocialisme et la société alle
mande. Dix essais d’histoire sociale et politique. P., 1997 (перевод с немецкого. Первое из
дание — 1991 г.).
3
Cioran E. Lettre d’Allemagne // Calendarul, 14 нояб. 1933 (из Берлина).
4
Cioran E. Aspects berlinois // Calendarul, 5 дек. 1933.
нюю эмиграцию. «Что им мешает вести параллельное существо
вание? Вас не устраивает, что говорит Гитлер? Займитесь древне
египетским искусством. Вам не нравятся жестокость и яростный
пафос Геринга? Не забыли ли вы, что Бетховен сочинял симфо
нии? Вас раздражает придание жизни единообразия? Читайте
русские романы. Вас возмущает политизация? Что ж, изучайте
искусство Возрождения»
1
. Далее он писал, что, по его мнению,
подобное недовольство встречается крайне редко. И недоволь
ные не имеют в обществе совершенно никакого веса: «Трагедия
кучки индивидуумов не только вполне переносима и поддается
излечению; она даже не интересует государство»2.
Восхищение Чорана Гитлером и его властью над массами под
сознательно объяснялось подрывом доверия к румынскому пар
ламентскому режиму в 20е годы. Чоран, вместе с Элиаде и други
ми, присоединился к хору правых, которые обличали несоответ
ствие законодательства румынской действительности, хулили
властные элиты за то, что их интересы были чужды интересам на
рода. В 1935 г. Чоран не колеблясь предложил поместить всех дей
ствовавших после Первой мировой войны румынских политиков
«в концентрационный лагерь», чтобы пресечь деятельность тех,
кто уничтожил энтузиазм молодых. В его корреспонденциях из
Берлина есть слова, фактически одобряющие преступления «эс
кадронов смерти» Кодряну: «Стоит задаться вопросом, заслужи
вают ли они еще того, чтобы жить»
3
. За 8 месяцев, проведенных
в Рейхе, его преклонение перед Гитлером лишь усилилось. «В се
годняшнем мире нет политика, который внушал бы мне большую
симпатию и уважение, чем Гитлер... Мистика фюрера в Германии
полностью объяснима... Его выступления проникнуты пафосом
и пылом, которых можно услышать только в речи пророка... Дос
тоинство Гитлера состоит в том, что он подавил критический дух
всей нации... Он пробудил пламенные страсти в области полити
ческой борьбы и в мессианском порыве вдохнул дыхание во мно
гие ценности, которые демократический рационализм делал
пошлыми и тривиальными... Все мы нуждаемся в мистике»4.
136
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
1
Ibid.
2
Ibid.
3
Cioran E. Vers une autre Roumanie, op. cit.
4
Cioran E. Impressions de Munich. Hitler dans la conscience allemande // Vremea,
15 июля 1934.
Конечно, столь безоговорочное одобрение Гитлера в 1934 г. не
означало полного приятия изменений, происшедших с нациз
мом впоследствии и превративших его в самый жестокий режим
ХХ столетия. Поэтому не следует судить Чорана описываемого
периода с точки зрения наших последующих знаний. Однако его
ослепление просто поражает — как и восторг, высказанный им
год спустя по поводу методов, используемых в Германии для
управления молодежью и доведения ее до фанатизма. «Я восхи
щаюсь, когда я вижу, как по улицам Берлина маршируют члены
«Гитлерюгенд», одетые в форму, вооруженные штыком, несущие
знамена, как торжествен и одновременно воинствен их марш,
словно война будет завтра, когда я вижу этих молодых, становя
щихся солдатами и членами политической партии с 5 лет. Меня
захлестывают возмущение и отвращение при мысли о пропасти,
отделяющей немецкую молодежь от румынской. Власть остави
ла румынскую молодежь гибнуть в бесплодном духовном смяте
нии, уничтожила и растоптала ее»
1
.
Безответственность мыслителя представляется тем более
тяжкой, что в данном случае он совершенно очевидно владел
всеми своими критическими способностями и был весьма далек
от «поэмы безумия», появившейся впоследствии. Да он и не со
бирался приписывать нацистскому режиму все имеющиеся на
свете добродетели. С полным знанием дела он воспевал как иде
ал солдатскую нацию, где отношения строятся на дисциплине
и подчинениии. «Какой бы неприятной и партикуляристской
ни выглядела националсоциалистская идеология, блестящая
организация немецкой молодежи, благодаря которой целое по
коление спасено от отчаяния, заставляет не обращать внимания
на некоторые теоретические неувязки». Чоран настаивал на не
достатках нацизма, словно стараясь убедить читателей, что он
не настолько им увлечен, чтобы потерять всякую способность
к критике. Его рассуждения оставались вполне разумными: он
признавал, что нацистская литература нечитабельна, что интел
лектуальный уровень немцев достаточно низок и что во многих
отношениях нацизм представляет собой «покушение на культу
ру»
2
. Однако при этом продолжал утверждать, что «потрясающая
137
ЭМИЛ ЧОРАН
1
Cioran E. Vers une autre Roumanie, op. cit.
2
Ibid.
организация молодежи может извинить некоторую пустоту»1.
Мы больше не хотим слов, говорил Шпенглер в «Пруссачестве
и социализме». Чоран вторил ему с такой же воинственной ин
тонацией: «В конечном итоге доктрина не имеет особого значе
ния»2.
Как ни странно, к Чорану можно обратиться с тем же вопро
сом, который он задавал себе по поводу Жозефа де Местра. «От
ражали ли обвинения де Местра против ПорРуаяля его сокро
венные мысли или минутное настроение?» — спрашивал себя
Чоран в 1977 г. в «Эссе о реакционной мысли». «Где проходит
грань между исследователем и политиком? Кем он был: цини
ком, горячей головой или всего лишь заблуждавшимся эсте
том?»
3
Конечно, в прогитлеровской позиции философа чувству
ется известная тяга к скандалу, его тон определяется постоян
ным эпатажем и провокацией, возведенными в стиль. Но и со
страниц переписки того времени Чоран отнюдь не предстает че
ловеком умеренным. Сам он в своих последующих работах об
ращал внимание на разницу между публицистическими работа
ми и личной перепиской: вторая всегда представлялась ему бо
лее сдержанной. «Когда мараешь бумагу, не имея в виду конк
ретного адресата, думаешь и чувствуешь, что можешь судить обо
всем на свете. А в письме делишься собственными планами,
рассказываешь о своих сомнениях и неудачах. В письме смягча
ешь преувеличения написанных тобой книг и отдыхаешь от сво
их эксцессов»
4
. Но в письмах 30х годов к друзьям, помимо ли
рических настроений, содержатся совершенно те же мысли, что
и в его статьях. «В Берлине я чувствую себя превосходно, я даже
полон энтузиазма по поводу здешнего политического режи
ма», — признавался он Мирче Элиаде в ноябре 1933 г. Обраща
ясь к своему младшему брату Аурелу, который уже надел зеле
ную форму (за что и поплатился после войны многими годами
тюремного заключения), Эмил советовал в марте 1935 г. упорно
придерживаться избранного пути, по его мнению единственно
138
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
1
Ibid.
2
Cioran E. Essay sur la pensée réactionnaire. A propos de Joseph de Maistre. P., 1977.
P. 10.
3
Ibid.
4
Письмо к М. Элиаде от 15. 11. 1933 (дата на почтовом штемпеле) // Письма тем,
кто остался в стране. С. 269.
стоящего, единственно соответствующего историческому мо
менту. «Если можешь, пренебреги своей внутренней жизнью:
если она у тебя обычная, она бессмысленна, а если интенсив
ная, она тебя уничтожит... Единственное средство вновь возвра
титься к жизни — действие как самоцель... Политика, большая
политика, существенно выше науки. Единственный способ из
бежать падения в пропасть внутренней жизни — выбор другого,
существенно отличного пути»
1
.
Влияние Людвига Клагеса (1872–1956)
Обратимся ко второму моменту, определившему воздействие
нацизма на молодого Чорана: культурному пессимизму, нераз
рывному с чорановской концепцией кризиса. Вторым важней
шим источником фашистских убеждений Чорана явилось ощу
щение конца мира, порожденного Просвещением. Выбор
в пользу нацизма стал следствием противостояния варварства
и декаданса. Как уже говорилось, Молодое поколение было уве
рено, что живет в эпоху агонии старых ценностей. Конечно, на
тотальный кризис можно было ответить только попыткой его
тотального преодоления. Прежде всего революцией, причем од
на только духовная революция, как гласил известный лозунг
Эмманюэля Мунье, была явно недостаточной. Чоран выбрал
более решительное «варварство», способное «сменить все это
убожество взрывом силы и энергии»
258
.
Германия 1933 г. продемонстрировала ему подобную смену,
и он приветствовал здесь зарю «плодотворного и созидательно
го варварства»
259
. По мнению Чорана, националсоциализм
достоин одобрения не только потому, что это движение при
ближает конец обреченного мира, но и потому, что его ценнос
ти сориентированы в нужном направлении. Из них его более
всего привлекает смесль модернизма, иррационализма и вита
лизма — одним словом, все то, те философские взгляды, при
верженцем которых он выступал с начала десятилетия, борясь
139
ЭМИЛ ЧОРАН
1
Письмо к А. Чорану от 15. 3. 1935 (из Берлина) // Там же. С. 43.
2
Cioran E. Apologie de la barbarie, op. cit.
3
Cioran E. Aspects allemands // Vremea, 17 февр. 1933.
с иссушающими правилами интеллектуальности. «Если что мне
и нравится у гитлеровцев, так это культ иррационального, вос
торг перед витальностью как таковой, мужественная экспансия
силы... Настоящий экстаз первичных величин, натуральных
первооснов — вот что отличает этот иррационализм... Вита
лизм — воплощение гитлеризма в философии» (выделено авто
ром). Перевернув фразу, можно утверждать, что для Чорана гит
леризм являлся воплощением витализма в политике. Факти
чески, писал мыслитель в той же статье, нацизм всего лишь
«популяризировал те принципы философии Жизни, последо
ватели которой, от Ницше до Зиммеля, от Макса Шелера до
Людвига Клагеса, отстаивали идею изначальности витальных
ценностей в сравнении с производными и несостоятельными
ценностями духовными»
1
.
Критика Цивилизации на основе философии Жизни была
продолжена в самых необычных вариантах самыми разными мыс
лителями — от Уолтера Бенджамена до представителей Франк
фуртской школы. Чоран сразу примкнул к наиболее правым,
по своей сути антидемократическим, антилиберальным и ирраци
оналистским философским течениям 20–30х годов. Большое
влияние на этот выбор, по всей видимости, оказала философия
Людвига Клагеса, чьи лекции Чоран слушал в Берлине с 1933 г.
Личность этого человека, покровительствовавшего молодому Чо
рану, выпала из поля зрения исследователей его творчества. Меж
ду тем она заслуживает рассмотрения. Клагес родился в Женеве,
жил в Цюрихе, был приглашен для чтения лекций в Берлин. Он
стал одним из самых популярных философов нацистской эпохи.
Это обстоятельство часто упускают из виду: славу Клагеса слегка
затмили другие крупные фигуры немецкой философии, также
в разной степени скомпрометированные близостью к Третьему
рейху (например, Хайдеггер и Карл Шмитт). Психологтеоретик,
основатель Немецкого общества графологии, Клагес получил
признание уже в годы Веймарской республики. Он был награжден
ее высшим отличием в области культуры — медалью Гете — за
фундаментальный трехтомный труд «Противоречие духа и души».
Но и после 1933 г. Клагес пользовался довольно широкой извест
140
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
1
Cioran E. L’Allemagne et la France ou les illusions de la paix // Vremea, Рождество
1933 (курсив автора).
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]